Войти в одну реку дважды

      Остаток дня Севастьян провел в некоторой растерянности. Ситуация с Зоей и ее ответная попытка впечатлить его никак не выходила у молодого человека из головы.       «Чтобы Зойка до такого додумалась… — прокручивал у себя в голове Севастьян. — Это же как ей должно было быть плохо! Да и я хорош, мог и вправду человека до еще более тяжкой болезни довести, вот зачем оно мне было надо?»       Севастьяна раздражало буквально все: то, что только ленивый не спросил у него, как он умудрился разбить себе руку и что стряслось с тем несчастным подследственным, не попал ли он в больницу, а отвечать, что он поспорил с женой, что пробьет кулаком доску и проиграл пари, уже надоело, Виталий буквально достал расспросами, почему Севастьян достаточно охотно второй день бегает по всяким поручениям, и под конец сказал, что звание — это одно, а уважать себя надо и слать всех остальных с их предложениями куда-то сходить тоже необходимо.       — Севастьян, да имей ты, в конце концов, какую-то гордость! — с жаром сказал Виталий. — Что это за постановка вопроса: раз прапор, значит, бегай туда-сюда, будто посыльный какой-то! Вот кто прапор только потому, что службу начинает, пусть тот и бегает, а ты можешь себе позволить слать всех, конечно, не матом, а просто вежливо. Ты в первый день и то куда спокойнее был.       — Слово офицера, что если и посмеешься надо мной, то только в душе, а сплетничать, будто баба, не будешь, — с некоторым раздражением ответил Севастьян.       — Слово офицера, — сразу же произнес Виталий, готовясь выслушать интересную историю, ради которой можно было бы и помолчать, хотя делать это будет крайне трудно.       — Я намедни Зойку избил, а отец меня за это избил, — сказал Севастьян.       — Ну и, — опешив, Виталий чуть было не сказал «семейка», но спешно заменил слово, — веселуха у вас… Как там Зойка, с сотрясением, поди, лежит?       — Нет, я ее отхлестал розгами, поэтому лежит она просто с горячкой, — не очень радостно ответил Севастьян. — Сегодня в обед умирающую из себя строила, то ли на жалость давила, то ли просто поиздеваться решила. Ну знаешь же, как я над ней поиздеваться обычно любил… Верно, просто решила хоть раз в жизни сделать мне ответную подлянку.       — «Просто с горячкой»! — Виталий не поверил своим ушам. — Вот не понимаю я, как можно просто так взять и довести человека до горячки.       — Она, конечно, виновата была, — больше успокаивая себя, произнес Севастьян. — Хотя, должен признаться, доводить до горячки других — это тоже не очень верное решение. Мог просто высечь хорошенько.       — А мог просто поступить как примерный христианин и не устраивать какую-то месть, — ответил Виталий.       — Я зря все это затеял, признаю, — вздохнул Севастьян, имея в виду все, начиная с попытки попугать сестру. — И что мы имеем в итоге? Я пошел на понижение, меня считает виноватой не только Зойка, но еще и Агнесса и родители, я сидеть дольше десяти минут не могу, потому что потом глаза на лоб лезть начинают, так еще я и руку разбил, когда по дереву врезал!       — А в чем дерево виновато? — ошарашенно спросил Виталий.       — А оно за компанию со всеми остальными пошло, — ответил Севастьян.       На пятый день Зое стало гораздо легче и, приведя себя в порядок и взяв детей, молодая женщина пошла в гости к свекрови.       — Матушка, — с искренней радостью произнесла Зоя. — Я очень рада вас видеть.       — Что произошло? — сразу же спросила Эльвира Марковна.       — А что не так? — мгновенно переспросила Зоя.       — Прихрамываешь, ходишь, как будто… — женщина задумалась и уточнила, — как будто моему тятьке под горячую руку попалась.       О столь точном попадании в цель Зоя не могла даже подумать и неожиданно для себя расплакалась. Поняв, что она невольно угадала, Эльвира Марковна опешила.       — В полицию за что-то забирали? — спросила женщина. — Так ты ж дворянского сословия, не положено…       — Севастьян напился как свинья и избил, — ответила Зоя. — За то, что ему жизнь сломала.       Эльвира Марковна ахнула. Если бы перед ней стояла не Зоя, а какая-нибудь Наталка, жившая столько лет назад за четыре дома от нее, а жаловалась бы она не на Севастьяна, а своего мужа, который точно так же считал ее виновной в поломке своей жизни, женщина бы совершенно не удивилась. К матери не раз приходили приятельницы повздыхать о том, что муж напился, распустил руки, но нужно терпеть, ведь брак уже заключен на небесах, а выбирать мужей, будто корзины на базаре, нехорошо. Если бы она, Эльвира Марковна, сейчас была бы до сих пор Еленой Макаровной, или просто Ленкой, и утешала бы уже своих приятельниц, то с высокой долей вероятности она бы тоже что-нибудь сказала о паскуде-мастере с фабрики, который довел до ручки бедного рабочего, а он просто не выдержал, напился, а потом не сумел с собой совладать, поэтому на него не стоит злиться, ведь всем сейчас плохо, может быть, сегодня вечером он все поймет и извинится, а даже если и не извинится, это жизнь, и ничего с ней не поделать. Однако то, как отвечать на подобные жалобы практически в свете, Эльвира Марковна не знала и не могла даже представить.       — А ты что, Зоя, сделала? — уточнила Эльвира Марковна.       — Я пошла к родителям, нажаловалась им, — сказала Зоя. — Папа пообещал выдрать Севастьяна. Я сперва не поверила, потом узнала, что все это правда, а не для красного словца. Ну что сказать, мы теперь с Севастьяном в равном положении, надо жить дальше.       — А что произошло? — поняв, что она, возможно, не знает самого главного, спросила Эльвира Марковна.       — Севастьян теперь снова прапорщик, — ответила Зоя, начиная рассказывать все то, что не знала свекровь.       Эльвира Марковна слушала невестку и понимала, что пусть Зоя, конечно, неправа, Севастьян был неправ еще больше. Может быть, женщина не стала бы осуждать Севастьяна, если бы он просто поднял руку на Зою, как думал изначально, без всех балаганов и прочего пережитого, но сейчас Эльвира Марковна была полностью на стороне невестки.       — Матушка, — произнесла Зоя. — Я хочу с вами посоветоваться… Вы бы вернули Агнессу в гимназию?       — Я — ни за что в жизни, — утвердительно ответила Эльвира Марковна. — Ты же решай сама.       — Она была хорошей классной дамой бывшего второго класса, да и, как говорят многие, не стоит смешивать деловые отношения и личные, — сказала Зоя.       — Вот только она тебя, если будет нужно, и снова предаст, — уточнила Эльвира Марковна.       — Меня хоть кто предать может, — вздохнула Зоя. — Любой из учителей или других, кто служит в гимназии.       — Ты Агнессу очень близко к себе держала, обсуждать гимназисток та же Лизавета к тебе явно не ходила, — ответила Эльвира Марковна.       — Так сколько времени я Лизавету знаю и сколько Агнессу… — произнесла Зоя.       — Ты меня, Зоя, к чему уговариваешь? — спросила Эльвира Марковна. — Кто директриса? Вот та и набирает в гимназию.       — И еще один вопрос есть, — продолжила Зоя. — Матушка… Не сочтите за дерзость, но вы лучше знаете…       Молодая женщина замялась.       — Что именно я лучше знаю? — произнесла Эльвира Марковна, догадываясь, что все не так просто и продолжение фразы ей может не понравиться.       — Как лучше пойти на фабрику, чтобы агитировать рабочих, — Зоя не успела договорить фразу, как услышала возмущенный возглас свекрови: — Зоя! Вот чтобы даже не думала! Что там у тебя, спина пока что целая? Скоро будет не целая, скоро точно так же, как Севастьян, как тятька, отдеру тебя со всей дури, чтобы больше не думала никогда! Пойдет она рабочих агитировать! Сразу тогда думай, куда детей будешь пристраивать, пока в ссылке будешь медведей гонять!       — Матушка, я хочу открыть класс при гимназии для рабочих и поэтому спрашиваю вас: как убедить, раз вы не признаете слово «агитировать», их туда поступить? — спешно произнесла Зоя, испугавшись, что свекровь может воплотить свои слова в жизнь.       — С какой целью открывается класс? — не веря в полностью благородный порыв невестки, спросила Эльвира Марковна.       — Меценатство, — ответила Зоя. — Богоугодное вложение излишних денег. Но это не просто богоугодное вложение излишних денег, но еще и шанс для простых людей хоть как-то улучшить свою жизнь, если они этого захотят.       Зоя даже не подумала, что невольно затронула больную тему свекрови. Обучение тех, кто этого хочет, и шансы на улучшение жизни не смогли оставить Эльвиру Марковну равнодушной.       — Если бы я знала, Зоя, как лучше набирать учеников, я бы тебе рассказала, — с некоторым сожалением, что она ничем не может помочь невестке, ответила Эльвира Марковна. — А так могу только предложить объявления развесить, в фабричное общежитие сходить. Только одна не ходи, возьми еще кого-нибудь. Агнессу ту же.       Женщина чуть задумалась и спросила:       — Учительница найдена?       — Агнесса советовала Лизавету, но я с ней еще не говорила, — ответила Зоя.       — Если наберешь два класса, второй отдашь Лизавете, — сказала Эльвира Марковна. — Первый дашь мне. Жалования мне платить не надо, готова учить ради идеи.       Зоя опешила от таких слов свекрови.       — Матушка… Но вы же не поддерживаете идеи… — невольно произнесла молодая женщина.       — Идею меценатства поддерживаю, — ответила Эльвира Марковна. — Если увижу, что ты затеяла иную идею, выдеру в этот же день, можешь не сомневаться.       Зоя, осознавая то, что ее идея, которую она так долго продумывала, теперь, можно сказать, летит в пропасть, растерянно кивнула головой.