Войти в одну реку дважды

      Половину вечера Зоя думала над тем, как выкрутиться из ситуации: и отдать класс свекрови, и агитировать там самой, и не попасться. В то, что Эльвира Марковна может воплотить свои угрозы в жизнь, Зоя легко поверила.       Наутро, так и не придумав ничего, молодая женщина пошла к Асе.       — Агнесса, — сразу же сказала Зоя. — Бывший второй и нынешний третий класс ваш. Беру обратно на службу.       — Благодарствую, — ответила Ася.       — Класс с рабочими возьмет Геллер, — продолжила Зоя. — Моя задача — его набрать. Поможете?       — В фабричное общежитие нужно будет идти? — спросила Ася.       — Да, — удивленно ответила Зоя. — А как ты догадалась?       — Не объявления же вешать, — сказала Ася. — Кто прочитает это объявление, если он неграмотен? А так можно пустить сплетню, то есть не сплетню, а правду, и люди сами пойдут. Нет, я не против, можно и парочку объявлений повесить, но толку от них будет маловато.       — Проводишь меня? — спросила Зоя.       — Провожу, — согласилась Ася.       Этим же вечером Зоя, ожидая Асю, стояла в назначенном месте в парке. Молодая женщина была одета в серое платье и сняла все украшения.       — Не понимаю, Ася, к чему такие сложности? — спросила Зоя. — Почему платье нужно именно вот это, которое смотрится так позорно? Ему уже сколько лет-то? Его во второй год моего замужества шили! Рукава потерлись, выглядит черт знает как…       — Потому что за свою ты, Зоя, конечно, не сойдешь, но хотя бы не выпендриваться своим цветущим видом стоит, — ответила Ася.       Зоя посмотрела на подругу: Ася была одета в платье еще гимназических времен и, казалось, выглядевшее еще хуже ее.       — У тебя хотя бы цвет этого платья раньше был красивый, пока не слинял, — произнесла Зоя, глядя на серовато-коричневатое платье, раньше бывшее просто коричневым.       — Столько лет не была в общежитиях, уже позабывала все… — сказала Ася. — Вообще все позабывала, что, где да как…       Ася повела подругу в сторону зданий, огороженных забором.       — И как только Геллер на такое согласилась? — спросила Ася. — Ей же даже и деньги особо не нужны. Она у тебя жалование за инспектрису принимает или не берет?       — Принимает, а на следующий день детям всякой всячины приносит, — ответила Зоя.       — Да ей же, с учетом… Всего, что в жизни произошло, вообще каково вспоминать все это? — продолжила Ася. — Ладно, сама фабрику не видела, но отец-то явно много чего рассказывал.       — Много чего рассказывал, — подтвердила Зоя.       — Так, Зойка, значит, сначала начнем с несемейных, потом пойдем к семейным, — сказала Ася. — Семейным, что-то мне подсказывает, твоя школа вообще никуда не сдалась, а вот несемейные, может, и согласятся. Как учить планируешь, сколько лет?       — Двухлетка, как и везде по стране, — ответила Зоя. — Дальше двухлетки вряд ли они захотят учиться. А если захотят, тогда и буду думать.       — Как везде: грамота и арифметика? — уточнила Ася. — Закон Божий будет?       — А он им нужен? — сама себя спросила Зоя. — Пусть сначала читать и писать научатся, потом решим.       — Конечно, это никто не спросит, но все же: документ в конце выдаваться будет? — поинтересовалась Ася. — Или не будет.       — Константин Алексеевич помог, поэтому будет, — ответила Зоя. — Все будет, как и положено: экзамены в конце и документ.       — Добрый человек этот Константин Алексеевич, делать ему больше нечего, чем тебе помогать, — сказала Ася.       — Как он говорил, раз сам не придумал ничего подобного, просто обязан помочь той, которая все сама сообразила, но провести по бумагам самостоятельно не может, — произнесла Зоя.       За разговорами Зоя и Ася незаметно подошли к двухэтажному деревянному зданию.       — Это что за сарай? — спросила Зоя.       — Это, ma chère amie, фабричное общежитие, — произнесла Ася. — Здесь живут люди.       Зоя чуть опасливо вошла вслед за Асей в здание. Свернув с грязной и полуразваленной лестницы в сторону, молодая женщина очутилась в, как ей показалось, огромной казарме, где были двухэтажные нары с тесным проходом между ними.       Ася достаточно бойко прошла в середину казармы и, поздоровавшись, начала свою речь:       — Школа открывается. Вечерняя, бесплатная, для всех желающих. Научат читать и писать.       Однако Зоя будто не слышала все это. В нос ударил резкий запах нечищенного отхожего места, а крыса, которая пробежала мимо, практически задела молодую женщину своим хвостом. Люди подтягивались, Ася увлеченно что-то рассказывала, а Зоя стояла сама не своя. Молодая женщина смотрела то на нары, на которых не было даже намека на постельное белье, то на бочки, которые периодически появлялись в проходах и, по-видимому, заменяли столы, то на ящики, в которых тоже лежали какие-то вещи.       — Она первый раз здесь? — спросил кто-то, и Зоя догадалась, что речь идет о ее скромной персоне.       — Первый, — ответила Ася.       — Оно и видно, — раздалось в ответ. — Ты смотри, чтобы в обморок не хлопнулась. Учительница?       — Учительница, — согласилась Ася.       — Может, и остальным расскажет, как мы тут живем, — услышала Зоя.       — Расскажет обязательно, — сказала Ася.       Еле дождавшись того, что они выйдут на улицу, Зоя прошептала Асе:       — Агнесса, вот эти люди должны взорвать царя к ебаной матери…       — Перед этим их нужно расшевелить, — ответила Ася. — Тихо, ты сейчас про царя и ебаную мать не говори, у нас задача другая. Пойдем к семейным.       Зоя вошла в другое здание. Молодая женщина надеялась, что здесь она увидит что-то, отдаленно напоминающее меблирашки: комнаты, скромная мебель, предметы обихода. Однако вместо этого Зоя увидела деревянные перегородки, даже не достающие до потолка, маленькие клетушки, в которых жило по две семьи, а временами и полати, на которых спала и третья семья.       — Девоньки, уходите отсюда, покуда полиция не пришла, — неожиданно сказала одна женщина. — Закроют же ни за что ни про что.       — Мы не ради крамолы, — ответила Ася. — Школа открывается, класс. Учить будут читать и писать. Вечером. Приходите, научитесь.       — Я уже старая, — возразила женщина.       Зоя посмотрела на собеседницу: ей было то ли тридцать, то ли шестьдесят лет.       — Старых тоже научат, — сказала Ася. — Дети пусть приходят. Это же вечером, сперва отработал, потом поучился.       — Ваське скажу, может, придет, — ответила женщина. — У него еще вся жизнь впереди, вдруг мастером когда станет?       На улице Зоя, переведя дыхание, сказала Асе:       — Когда Геллер мне говорила, чтобы я одна сюда не ходила, я не особо ей поверила… Решила, что она просто мне не доверяет. А одна я бы тут слова сказать не смогла…       — Теперь в маличью артель? — спросила Ася. — Вот только не пустят туда…       — Куда? — переспросила Зоя.       — Ну в казарму, где дети живут, — сказала Ася. — Сироты. Которых поперли из приюта, потому что незачем кормить лоботрясов задарма, вот они и работают на фабриканта.       — А со скольки лет такое творится? — прошептала Зоя, не веря своим ушам.       — Как масть пойдет, — ответила Ася. — Так-то на фабрику с десяти лет берут, значит, лет в десять можно и выгнать из приюта. Ну не кормить же, покуда усы не отрастут, как говорят в народе.       — Агнесса! — воскликнула Зоя. — Вот почему вы с такими познаниями за жандарма замуж вышли? Зачем вам это надо было?       — Потому что любовь, потому что человек хороший, потому что товарки все под суд пошли, а я на каторгу или в ссылку не хотела, потому что Шатохин снасильничал, — сказала Ася. — А тут человек хороший, который даже не упрекнул меня за то, что Шатохин снасильничал!       — Это какой же надо скотиной быть, чтобы упрекать девицу за то, что над ней надругались? — спросила Зоя. — Когда родители возмущаются, я хоть с трудом, но могу понять, близкий человек, а тут такое. Но когда жених… Гнать такого жениха подальше надо!       — Поверь, Зойка, есть такие скотины, — ответила Ася. — Да что там говорить, я же не знала, как оно будет на самом деле, поэтому Севастьянку совратить пыталась, будто бы он у меня первым мужчиной был, просто до брака, он не захотел… Пришлось признаваться еще до свадьбы.       — А если откровенно, как живется? — неожиданно для себя произнесла Зоя. — Не жалеешь о чем-нибудь?       — А если откровенно, Зоя, я веду себя неправильно, ставлю мужу условия, не позволяю поднимать на меня руку, не оставляю службу после замужества, поэтому и все, вроде бы, хорошо, — сказала Ася. — Но мама каждый раз, когда меня видит, причитает, что такому святому человеку досталась такая невоспитанная жена, а он ее даже вразумить кулаками не пытается. Мама не знает, что я Севастьянке сказала уже дважды, что посмеет меня ударить — уйду. Знала бы, наверное, первая меня прибила бы.       — Какой-то мрак, бред, глупость непросветная! — воскликнула Зоя, выслушав Асю и посмотрев по сторонам. — Да я сейчас понимаю как никогда Геллер, которая хотела хоть через свое тело, но сюда не попадать! Хоть повезло ей!       — Ты не забывай, Зойка, что твоя Геллер была дочерью, как здесь говорят, паскуды-мастера, а сам паскуда-мастер окончил целых четыре класса церковно-приходской школы, причем в детстве, а не потом, — ответила Ася. — У нее изначальные условия были другие, она знала, что другая жизнь существует. Они, — Ася махнула рукой в сторону так называемой маличьей артели, — о другой жизни могут даже не знать или слышать когда-то от кого-то, будто сказки, и почти в них не верить. Их мечта — это стать паскудой-мастером и купить себе сразу две пары сапог, чтобы одни носить, а вторые просто стояли. А Геллер, я думаю, и в общежитии никогда не жила, слышала о нем по рассказам других и, может быть, с ужасом думала, что выйдет за кого-то замуж, своего дома у него не будет, вот и придется где-нибудь на втором этаже, на полатях спать. Хотя тут как посмотреть, на втором этаже хотя бы крыс нет, зато душно и дышать нечем…       Зоя почувствовала, что скоро начнет плакать.       — Агнесса, сейчас в маличью артель и домой, я больше не могу здесь находиться, — произнесла молодая женщина.       Ася быстрым шагом пошла к маличьей артели. Пока Зоя разглядывала полутюремное здание с решетками, Ася подошла к двери и дернула ее.       — Закрыто! — раздался голос со стороны улицы. — Чего надо?       — Школа открывается, в здании геллеровской гимназии, пусть учиться приходят, — ответила Ася. — Учить бесплатно будут.       — Я передам, — сказал, по-видимому, надзиратель.       — Да черта с два ты передашь, — прошептала Ася и сказала Зое. — Пойдем обратно. Больше здесь идти некуда.       — Агнесса, я больше сюда ни ногой, — с трудом произнесла Зоя, кое-как укладывая в голове события последних минут сорока.