Войти в одну реку дважды

      Учебный год начинался достаточно спокойно. Зоя перестала прихрамывать и только какие-то остаточные явления напоминали ей о том, как Севастьян распустил руки. Долго сидеть было до сих пор если не больно, то тяжеловато, поэтому Зоя при каждом удобном случае напоминала Севастьяну, что у нее теперь есть мотив ненавидеть жандармерию: суд оправдал, а тот, кто должен служить государству, так поиздевался.       — Вот что за жизнь-то? — Зоя демонстративно стоя пила чай, оперевшись одним из колен на табуретку и смотря на Севастьяна. — Ты только представляешь, Севастьянка, один прапор так превысил свои полномочия, что я даже посидеть с тобой не могу да поговорить толком! И ты представляешь, Севастьянка, как там ваша система прогнила-то! Суд оправдывает, а прапор решает, что главнее суда, и распускает свои лапы.       — Распускает лапы, Зоя, это немного другое, — ответил Севастьян. — Правильнее говорить: «Руку поднимает».       — Не сильна в терминологии, — отмахнулась Зоя. — Тебя-то папа так не избивал…       — Этого больше не повторится, — сказал Севастьян. — Можешь не переживать.       — Конечно, не повторится, ниже прапора уже падать некуда, — ответила Зоя. — Дворянин, разжалованный в рядовые — это вообще нечто из ряда вон выходящее!       — Как школа? — Севастьян решил сменить тему.       — Хорошо школа, — сказала Зоя. — Пришло так много народу, что два класса открыли. Для начинающих и для продолжающих. Первых Геллер взяла, вторых — Лизавета.       — Взрослых много? — спросил Севастьян.       — Встречаются, — ответила Зоя. — Их не очень много, но есть. Больше парней лет двадцати, ну еще малолетки есть. Из маличьей артели, как выразилась Агнесса, никого нет. Потому что их читать и писать уже в приюте научили, а другого им и не надо.       — Осторожно, Зойка, — предупредил Севастьян. — Очень осторожно веди себя, Зойка! Без глупостей. Судить тебя могут, сама понимаешь, за что.       — И за что же? — спросила Зоя.       — За агитацию, — ответил Севастьян. — Ты им только намекни — они пойдут станки хозяину ломать. Их в каталажке подержат пару месяцев и обратно выпустят, а ты в ссылку поедешь.       — А смысл станки ломать? — не поняла Зоя. — Царя убивать же надо.       — Тебя, видать, Владимир жалел, не перегружал лишней информацией, — сказал Севастьян. — И правильно делал, по-видимому. Я-то думал, ты швейцарской ереси набралась и решила в жизнь воплотить…       — Ты о марксистах, что ли? — сообразила Зоя. — Так там вообще ересь какая-то, правильно ты все сказал. Работать, значит, не надо, стачки устраивать надо, а жрать-то на что? Они там и без того особо не шикуют, я видела, что в общежитии творится. Не, Севастьянка, я могу пообещать, что марксисткой не буду. Хочешь, честное слово дам?       — Лучше дай честное слово, что традиции «Народной воли» поддерживать не будешь, — ответил Севастьян.       — Терроризм не люблю, не поддерживаю, осуждаю, — сказала Зоя. — Насчет убийства царя все слишком сложно. Поэтому обещаю не подрывать жандармерию, полицию, чиновников — они не виноваты, что служат на идиота. Насчет царя обещать ничего не буду.       — Я тебя побил мало? — неожиданно спросил Севастьян. — Или ты издеваешься надо мной?       — Ты меня побил так, что я уже третью неделю почти не сажусь, — ответила Зоя. — Куда уж больше-то?       — Как и обещал, — ответил Севастьян и замолчал.       Первый учебный день после лета проходил без каких-либо проблем. Периодически злясь на Севастьяна, Зоя соорудила у себя в кабинете подобие лежанки из стульев и, закрыв дверь на ключ, решила немного отдохнуть.       Может быть, Зоя ушла бы из гимназии и раньше, может быть, даже не стала бы дожидаться окончания уроков, решив, что за это время не произойдет ничего из ряда вон выходящего, однако молодая женщина должна была дождаться первого урока своей вечерней школы.       К назначенному времени народ начал приходить. В основном это были парни лет двадцати или чуть старше, иногда встречались совсем юные ученики лет двенадцати или пожилые любители знаний лет сорока. Однако больше всего Зою поразило то, что многие из желающих учиться были с какими-то увечьями: без пары пальцев, без половины руки, передвигающиеся на костылях…       Зоя сказала краткую вступительную речь о том, что учиться не поздно в любом возрасте, и вышла в коридор. Молодую женщину чуть потряхивало от увиденного.       Тем временем Эльвира Марковна, оглядев класс и увидев, что за партой сидят по три, а то и четыре человека, спросила:       — Грамотные есть?       — Есть, — раздались голоса из разных углов кабинета.       — Грамотные переходят в соседний класс, неграмотные остаются здесь, — ответила Эльвира Марковна.       Как вскоре выяснилось, назвать грамотных грамотными было тоже больше преувеличением, потому что ученики могли писать печатными буквами, читать по слогам и считать на пальцах в пределах десяти, однако Лизавета была готова и к такому развитию событий.       Иногда Зоя не понимала логику Эльвиры Марковны, особенно когда кто-то из учеников засыпал. Женщина не только не комментировала ситуацию, но еще и не будила спящего.       — Матушка, — чуть удивилась Зоя. — Понимаю, что язвить над тем, кто уснул, не очень хорошо, он днем работал и устал. Но почему вы его не будите?       — Пусть отдохнет, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — Может, он первый раз в жизни спит там, где воздуха достаточно и крысы не бегают.       Почему-то Зоя думала, что вскоре классы наполовину опустеют. Однако, к ее удивлению, со временем пришло и несколько новых учеников женского пола.       Сорокапятилетняя Сашка, сразу назвавшая себя слишком старой для учебы, но слишком любопытной для того, чтобы не прийти и не «поглядеть одним глазком на занятия», как сама постоянно приговаривала, оказалась малоспособной, но старательной ученицей. Двенадцатилетняя Дуська, которую привел за собой брат, и шестнадцатилетняя Дунька, которая пришла, «чтобы повыбирать жениха получше», тоже не делали особенных успехов, но пытались слушать рассказы учительницы.       — Агнесса, — со вздохом сказала Зоя подруге спустя две недели занятий. — Они сюда учиться пришли, им эта крамола к чертовой матери не нужна…       — Их агитировать надо очень мягко и ненавязчиво, во время уроков, например, — ответила Ася. — Как будто к слову. Задачи давать правильные, тексты для диктовок составлять нужные. Но ты отдала класс Геллер, поэтому вряд ли она будет этим заниматься. Надо было самой брать, раз хотела идти дальше, нежели просто учеба.       — Я бы их выучить не смогла, — произнесла Зоя. — Для меня это просто невозможно, я не понимаю, как Геллер с ними вообще может разговаривать! Вот даже из последнего: засмотрелся парень в окно — воробьи там разлетались. Я бы подошла да линейкой шарахнула, а она просто обратилась к нему и спросила что-то по сути урока. Все, он вернулся обратно.       — Ma chère amie, к разным людям разные подходы, — ответила Ася. — Хоть я и не разделяю эту точку зрения, но побить линейкой можно нерадивую гимназистку. Этих уже судьба за нас отпинала.       — А почему… — Зоя все-таки решила задать тот вопрос, который слишком ее интересовал. — Почему половина калек из них? Что, кто получше, не на фабрику идет?       — Ma chère amie, их калеками сделал фабрикант, — сказала Ася. — Вот шел себе мужичок по цеху, а ему раз — и на ногу тюк упал. Все, калека без ноги или просто хромой сделался. Второй решил починить станок, полез в него руками. А то, что станок работающий, он не подумал. Или решил, что нужно просто взять да быстренько вытащить зажеванную ткань. А тут раз — и не успел вытащить…       — Агнесса, вы осознаете, что сейчас меня агитируете? — не выдержала Зоя. — Вы меня агитируете! Заставляете пойти в класс и их начать агитировать!       — Не надо спешить, Зойка, всему свое время, — ответила Ася.       Что-то, отдаленно напоминавшее родительское собрание для желающих, состоялось этим же вечером. Пока в классах шли занятия с рабочими, Зоя выступала перед родителями гимназисток.       — В нашей гимназии было открыто богоугодное дело — бесплатные классы для рабочих, — начала Зоя. — Как родители вы хотите своим дочерям самого лучшего, чтобы они получили достойные знания. Но не у всех была в детстве возможность учиться, кто-то только сейчас учит буквы и цифры.       Зоя перевела дыхание.       — Классы для рабочих бесплатные, но труд учительницы оплачивается. Оплачивается мной, как учредительницей этой школы. Однако и вы можете принять участие в богоугодном деле и внести свою лепту в это начинание. Вы видите, я выписала на доску затраты на обучение рабочих. Это даже не труд учительницы, а тетради, карандаши, чернила, мел… Вы можете внести свою лепту и в это.       — Зоя Михайловна, а какова цель данных классов? — спросил кто-то.       Откровенничать с незнакомыми людьми при как минимум одном представителе полиции — Александре Евгеньевиче Никонове — не было ни малейшего желания.       — У империи должны быть образованные подданные, — ответила Зоя.       — Но ведь для работы на фабрике умение читать и писать необязательно, — раздалась очередная реплика.       — Я желаю, чтобы грамотных людей было больше, — сказала Зоя. — Кроме того, не забывайте, что все пожертвования добровольные, вас никто не заставляет давать даже гривенник, не говоря уже о двугривенном.       После окончания собрания к ящичку для пожертвований, будто в церкви, подошел каждый. И хоть по звуку было слышно, что именно туда опустил подходящий: купюру или монету, Зоя даже не старалась запомнить, кто опустил туда монету или несколько раз совал купюры. Некоторые подходили к Зое и спрашивали, когда они могут с ней встретиться, чтобы сделать более крупное пожертвование, так как сейчас у них нет денег. Это немало радовало молодую женщину, так как изначально Зоя вообще не была уверена в успехе подобного мероприятия, опасаясь, что ее с первых же слов пошлют по матери.       Неожиданно к Зое подошел господин Асадчий.       — Зоя Михайловна, — произнес он. — Как отец хочу сказать вам: будьте осторожны, — мужчина задумался и добавил. — Будьте очень осторожны! Чрезвычайно! Как я уже говорил, я не дурак и не слепой, понимаю, зачем вам нужны эти два класса. Не отрицайте очевидное: вы отказались от народовольческих взглядов в пользу марксистских. Но не забывайте: и за марксистские взгляды можно отправиться в каторгу или ссылку, а если пойти дальше, то и под высшую меру. Третий раз ваше дело ко мне не попадет, просто не дадут. Второй раз не должны были этого допускать.       — Николай Алексеевич, благодарю вас за добрые советы, но я просто решила заняться чем-то и богоугодным, и нужным, и важным для меня, — ответила Зоя. — В один прекрасный день мне стало обидно, что мои дети смогут учиться так, как нужно, а чьи-то чужие дети такой возможности лишены.       — Главное — не заходите далеко в вашей обиде, — сказал Николай Алексеевич. — Честь имею.       Зоя чуть ошарашенно посмотрела вслед мужчине, а потом подумала:       «Что же вы все меня марксисткой делаете? — пронеслось в голове Зои. — Может, я просто считаю нужным так делать, вот и делаю, не оглядываясь ни на какую Европу?»       Молодая женщина махнула на все рукой и пошла домой.       «Как хотите, так и называйте, не мое дело», — подумала Зоя.