Войти в одну реку дважды

      Собранных денег оказалось достаточно, чтобы оплатить труд Лизаветы за три месяца и еще раз закупить тетради рабочим — когда Зоя только планировала открывать классы, то даже не думала, что тетради и карандаши придется покупать ей.       — Ma chère amie, вы представьте: бедному рабочему, чтобы ходить к вам на уроки, нужно будет потратиться на тетради, — сказала Ася, объясняя, что Зое желательно купить все самой. — А он подумает: нужна ли такая школа, где еще перед тем, как пойти, нужно купить что-то. Может, он с большей радостью пряников на эти деньги своим детям купит. Ну или себе курева.       — Может быть, вы и правы, — ответила Зоя. — Может быть, и вправду мне нужно все купить самой. Не обеднею.       — Не обеднеете, Зоя Михайловна, это не те деньги, — подтвердила Ася.       Иногда Зоя из коридора слушала, как Эльвира Марковна проводит урок, и с изумлением отмечала, что свекровь, по ее мнению, чуть агитирует. Ни слова не сказав Эльвире Марковне, молодая женщина решила поговорить об этом с Асей. Мысль о том, что Ася не так давно ее невольно предала, а потом ни о чем не предупредила, предав уже вольно, успела забыться.       — Агнесса Викторовна! — произнесла Зоя. — Я вот не понимаю, почему Геллер, которая против агитации, сама агитирует?       — А это уже интересно, Зоя Михайловна, — ответила Ася. — Рассказывайте, вернее сказать, доносите.       — Ася, это не смешно! — воскликнула Зоя. — Я поговорить хочу, а она…       — Хорошо, Зойка, говори, сдавай свекровку с потрохами, — сказала Ася. — Хотя она тебе, вроде, ничего плохого не сделала…       — Сперва честное дворянское слово, что не пойдете сейчас в жандармерию и не донесете, — неожиданно для себя произнесла Зоя.       — Хорошо, Зоя Михайловна, честное дворянское слово, что прямо сейчас не пойду в жандармерию и не донесу, — согласилась Ася. — Через полчаса уже не считается.       — Не смешно, — сказала Зоя.       — Да ладно тебе, Зойка, рассказывай уже, — ответила Ася. — Не побегу я никуда никого сдавать.       — Геллер вместо букваря учит читать по «Кому на Руси жить хорошо», — сказала Зоя. — Ну и потом они пытаются что-то пересказывать.       — Зоя Михайловна, вы поступили как верная подданная Российской империи, от лица жандармерии благодарю вас за данную информацию, ей обязательно будет дана правовая оценка, — рассмеялась Ася и добавила. — Ты не трепись только о том, что услышала. Рабочие-то не донесут, а вот сама ты можешь свою свекруху ой как подставить!       — Ася, я не понимаю, зачем Геллер это нужно, если она крамолу не поддерживает, — произнесла Зоя.       — Все просто, ma chère amie, Геллер выбрала то, что, по-видимому, интересно ее ученикам, — ответила Ася. — Им эта тема, думаю, близка. Кроме того, у них будет желание приходить на следующие уроки, чтобы узнать, чем дело-то кончится. Вот только мне интересно, почему же не «Путешествие из Петербурга в Москву» они читают?       — Может, и до него потом дойдут, — ответила Зоя.       Тем временем Эльвира Марковна никак не могла примирить в своей душе необходимость вести уроки так, как она считает правильным, те смутные воспоминания, которые ей невольно расшевелила Зоя, и окружающую ее действительность и в особенности мужа, с которым она живет душа в душу. В один из дней, не выдержав, Эльвира Марковна решила поговорить хоть с кем-то об этой ситуации и пошла как будто случайно мимо гимназии, где служила столько лет.       — Эльвира Марковна! — покричала ей вслед Елена Игнатьевна. — Раз вы идете мимо, меня хоть подождите!       — Елена Игнатьевна, — обрадованно ответила женщина. — Как я рада вас видеть!       — Взаимно, — сказала Эльвира Марковна. — Что у вас нового? Как семья, муж, Коля, внучки? Татьяна?       — Семья хорошо, — начала Эльвира Марковна. — Муж, Коля, внучки просто замечательно. Татьяна не огорчает и не раздражает. В общем, жизнь хороша.       — Рада за вас, — ответила Елена Игнатьевна. — У меня тоже все более чем по-прежнему.       — Елена Игнатьевна, мы с вами постоянно видимся случайно, — сказала Эльвира Марковна. — Приходите ко мне домой, попьем чаю, поговорим.       — С радостью, — согласилась женщина.       За чашкой чая, рассказав все, что можно было отнести к более-менее нейтральным темам и выслушав подобное у своей собеседницы, Эльвира Марковна сказала:       — Елена Игнатьевна, несмотря на сына и невестку, я верная подданная империи.       — Но… — продолжила Елена Игнатьевна.       — Но Зоя Михайловна в конце этого лета невольно разбередила то, что я не то чтобы забыла, но предпочитала не думать об этом, — сказала Эльвира Марковна. — О моей жизни до первого замужества.       — А теперь? — спросила Елена Игнатьевна.       — А теперь я слишком много думаю об этом, — ответила Эльвира Марковна. — После того как Зою Михайловну судили, она немного изменилась. Стала, кажется, осторожнее, а потом… Поехала на лето в деревню. Отдохнула там. А потом вернулась и набрала два благотворительных класса для рабочих. Один из них взяла я — дело нужное, дело доброе.       — А теперь Зоя вас убеждает агитировать? — предположила Елена Игнатьевна.       — Если бы! — воскликнула Эльвира Марковна. — Я бы или велела ей умолкнуть, или просто бы выпорола за такие слова. Все куда хуже… Я свое детство вспомнила, а потом решила, что букварь рабочие и без меня прочитают, а вот Некрасова сами они достать не смогут.       Намек на крамолу был более чем очевиден.       — Просто понимаете, Елена Игнатьевна, я Герхарда вспомнила, — продолжила Эльвира Марковна. — То, как он говорил, что нужно людей учить мыслить критически. И, как говорится, Зоя Михайловна на своих уроках учит мыслить критически, а я — на своих… Она — девочек дворянского сословия, я — тех, кому это нужнее…       Эльвира Марковна вздохнула:       — Это не докажут, даже если и к стенке припрут. Я скажу, что выбрала что-то свое, «народное», им близкое. В дурочку, в общем, сыграю. В самом худшем случае арестуют на пару недель и отпустят. Но я боюсь, как буду Константину Алексеевичу в глаза потом смотреть! Герхард бы меня расцеловал за такие мысли, но я, когда жила с Герхардом, думала только о том, что могу позволить себе сшить еще одно платье только потому, что прошло полгода, а не потому, что старое уже носить нельзя. Я поздно и невольно дошла до этого… А еще, что самое главное, я не хочу революции, не хочу, чтобы было, как во Франции. Благодаря Герхарду я знаю, как было во Франции, и такого для России не желаю.       — Но вы ведь просто учите людей читать и писать? — попыталась как-то свернуть все к мирному разговору Елена Игнатьевна.       — Да, я просто учу людей читать и писать по иной литературе, — ответила Эльвира Марковна. — Наверное, дальше этого и не стоит заходить в своих мыслях. Просто не та литература… Индивидуальный подход, как говорится.       На могилу Герхарда Артуровича Эльвира Марковна ходила примерно раз в год, весной. Женщина убирала лишний сор, приносила пару цветочков, стояла минут пять в тишине и уходила. Однако сейчас Эльвира Марковна понимала, что не может не пойти туда.       На следующий день с утра Эльвира Марковна, срезав во дворе пару хризантем, пошла на кладбище.       — Герхард, — произнесла женщина, убрав принесенные ветром листья и положив цветы. — А Лена по твоим стопам пошла… Лена прошлое вспомнила… Лена рабочих агитирует…       Называть себя Леной было куда легче, нежели произносить вслух то, чем именно она занимается.       — Ты был живой — Лена только о платьях думала, тебя нет — свое прошлое вспомнила… — вздохнула Эльвира Марковна. — Вот не забрал бы ты меня из этого ада — я бы в нем навечно и осталась. В содержанки не решилась бы пойти, да и тятька быстро бы показал, что думает об этом. А теперь Лена одна осталась… Нет, не одна, конечно: я о тех, кто был со мной раньше. Ни мамки, ни тятьки, сирота уже сколько лет… Братья-сестры или в озере в шторм потонули, или на фабрике попереубивались, или водка их погубила… Володечка уже не первый год в земле лежит, и у него даже могилы нет, как у тебя. Ванечка умер, Людочка умерла… Ничего с прошлой жизнью уже не связывает! А тут она раз — и подкралась неожиданно…       Эльвира Марковна вытерла слезы и спросила в пустоту:       — Герхард, ты же благословляешь меня учить рабочих правильно? Я не агитирую, я учу…       В ответ вполне ожидаемо была тишина.       Эльвира Марковна посидела на кладбище еще минут десять, а потом вернулась домой. Внучки, сын Коля и мысли о том, какое платье ей подобрать к приходу супруга, заняли мысли женщины полностью, и о Герхарде и уж тем более агитации там не осталось и следа.