Войти в одну реку дважды

      Севастьян шел по коридору гимназии. Из-за закрытой двери доносился голос Лизаветы.       — У Ивана было шесть яблок, а у Петра — два. На сколько яблок было больше у Ивана?       Севастьян в глубине души усмехнулся. По словам Аси, в другом классе задачи задавались другие.       «Ивана оштрафовал мастер в понедельник за то, что он посидел на подоконнике, в пятницу за то, что покурил там, где нельзя, а потом еще два раза на следующей неделе за брак. Сколько раз оштрафовали Ивана?» — вспомнил Севастьян задачу, рассказанную супругой, и подошел к другому классу.       — Ой. Ты. Пичуга. Мала́я, — запинаясь, читал кто-то.       — Ма́лая, — поправила Эльвира Марковна.       — Отдай. Нам. Свои. Крылы́шки.       — Кры́лышки.       — Все. Царство. Облетим. Как они собрались на одних крылышках лететь все?       — Это же мечта.       — Вот бы перекурить сейчас…       — Десять минут на перекур и возвращайтесь. Курить только на улице.       — Да знаем мы, Марковна, увидите в здании — уши оборвете, если достанете.       В классе раздались шаги, и Севастьян отошел чуть в сторону, не желая, чтобы его увидели.       Молодой человек был в штатском, чтобы не привлекать к себе внимания, но все равно понимал, что может быть слишком заметен своими манерами, речью и прочим.       Эльвира Марковна вышла из кабинета и пошла к себе. Уроки пролетали, казалось, мгновенно, но на перерывах очень хотелось просто посидеть в тишине — окунаться в прошлое было тяжеловато эмоционально.       — Эльвира Марковна! — окликнул женщину Севастьян.       Эльвира Марковна обернулась и оторопела.       «Рановато кто-то донес», — пронеслось в голове женщины.       — Эльвира Марковна, я сюда пришел для того, чтобы посмотреть, что затеяла моя сестренка, — соврал Севастьян. — Некрасов был ее идеей?       — Некрасов — это великий русский поэт, — ответила Эльвира Марковна. — Вы спросите, почему не Державин или Пушкин. Но Державина они пока что не поймут, им рановато. А здесь простые люди с простой судьбой, которая им близка.       — Эльвира Марковна, вы же знаете, что стихи запрещенные, — сказал Севастьян.       — Запрещенной литературой интересовался Владимир, я никогда не любопытствовала, что запрещено, а что — нет, — произнесла Эльвира Марковна.       — Вы служили в гимназии классной дамой, вас должность обязывала знать, что нынче запрещено, — ответил Севастьян. — Впрочем, я не об этом. Я просто пришел сюда для того, чтобы увидеть, что затеяла моя сестра. Хочу знать все из первых уст, увидеть все своими глазами. Мои догадки оправдались. Вы не волнуйтесь, я никому ничего не скажу, но будьте хоть вы благоразумны.       — Не беспокойтесь, Севастьян, я вполне благоразумна, равно как и Зоя, — сказала Эльвира Марковна.       — Честь имею, — произнес Севастьян и вышел на улицу.       Эльвира Марковна пришла в свой кабинет, села за стол и тяжело вздохнула.       «Либо Агнесса выдала, либо Севастьян и вправду сам захотел посмотреть, что творится здесь, — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. — Но методику менять не буду, пусть учатся так».       Тем временем, Севастьян вернулся домой и сказал супруге:       — В гимназии был. Все своими ушами слышал. За информацию спасибо, знать такое стоит, чтобы потом, если что, не удивляться, но делать с ней ничего не буду. Пусть агитируют, раз хотят, попадутся — тогда и будут думать, что делать.       — А если сдать, — попыталась пошутить Ася. — В звании бы вернули?       — В том, что подпоручиком бы сделали, не уверен, — ответил Севастьян. — То, что открыты классы для рабочих, знает половина города, то, что моя сестра неблагонадежная — вся жандармерия. То, что моя жена служит на неблагонадежную женщину, тоже знает вся жандармерия. Однако я же не заставляю тебя уйти с этой службы. Так я хоть знать буду, что моя сестра планирует…       Ася с некоторым облегчением выдохнула. Конечно, возвращение мужу прежнего звания обрадовало бы молодую женщину немало, но предать для этого двух человек Асе было бы тяжеловато.       — За это дело, если кто возьмется, особой благодарности не будет, — сказал Севастьян. — Если, конечно, все так и ограничится Некрасовым да задачами про мастера и штрафы. Ну что можно за такое пообещать, даже пугая? Тюрьму ненадолго. Ты Зойку тюрьмой удивишь? Да она вообще говорила, что после последнего раза у нее мотив появился и начал крепнуть. Ты чего-то добьешься, Геллер за решеткой подержав? Мне кажется, ничего. Только осторожнее будет. Если Зойка ограничится тем, что будет держать такие классы, а Геллер просто вот так вести уроки, пусть держат и пусть ведут.       — С учетом того, сколько раз Геллер била Зойку за крамолу, пока она была замужем за Владимиром, дальше никто, возможно, и не пойдет, — предположила Ася.       Уроки окончились как обычно и даже минут на пять позже — ученикам хотелось не просто дочитать главу, но еще и попытаться обсудить прочитанное. Однако, окончив занятия, Эльвира Марковна пошла не домой, а к Зое.       Увидеть на пороге свекровь в столь поздний час было слишком неожиданно.       — Что-то произошло, матушка? — спросила Зоя.       — С кем ты обсуждала гимназию? — сразу же задала вопрос Эльвира Марковна.       — Ни с кем, — ответила Зоя.       — Может быть, ты обсуждала классы и рабочих с Агнессой? — спросила женщина.       Зоя сперва не поняла, о чем идет речь, а потом вдруг покраснела и прошептала:       — Матушка, простите… Навредила вам?       — Не навредила, потому что брат твой пока что лишнего ничего не хочет, — сказала Эльвира Марковна. — А так можно было бы и за решетку за такое отправить.       Зоя растерялась еще больше.       — Матушка, я просто спросила у Агнессы… — начала молодая женщина и замолчала.       — Что именно ты спросила? — произнесла Эльвира Марковна.       — Матушка, простите, посплетничала, — ответила Зоя.       — О чем именно ты спросила? — повторила вопрос Эльвира Марковна.       — Я сказала, что не понимаю, почему вы против агитации, но сами агитируете, — произнесла Зоя, закрывая глаза, не в силах смотреть на собеседницу.       — Меня спросить не судьба было? — уточнила Эльвира Марковна. — И что Агнесса тебе ответила?       — Я постеснялась у вас спрашивать, решила, что не мое дело, — ответила Зоя, с трудом заставив себя открыть глаза. — Агнесса ответила, что вы взяли то, что будет интереснее ученикам.       — А потом, по-видимому, рассказала обо всем своему мужу, — добавила Эльвира Марковна. — Зоя! Ты — бессовестный человек, ты пошла к Агнессе, которая тебя уже предавала, чтобы она снова могла, если захочет, предать и тебя, и меня. Возможно, у Севастьяна еще не все потеряно, возможно, он не захочет продвигаться по службе через нас с тобой. Но это всего лишь вероятность.       — Матушка… — вне себя от изумления, произнесла Зоя. — Вы же против крамолы…       — Я против крамолы, я не хочу революцию, не хочу, чтобы было как во Франции, — сказала женщина. — А еще я против того, что творится на фабрике. Вот там надо что-то менять. Законными способами, но нужно. Что я могу для этого сделать? Могу, как говорил Герхард, только научить других. Захотят они что-то сделать недопустимое — это уже будет их выбор, я говорить о том, что такой власти быть не должно, не буду.       На какое-то мгновение Эльвира Марковна задумалась о своем разговоре с Еленой Игнатьевной.       «Она-то вряд ли донесла, — подумала женщина. — Когда я с ней после смерти Володи царя обругала, она просто сидела и слушала, ничего не говоря. Сейчас тоже она бы вряд ли пошла в жандармерию, иначе бы не Севастьян пришел и не в штатском, хотя не спорю, может быть, и зря я тогда разоткровенничалась…»       — Так что, Зоя, — произнесла Эльвира Марковна. — Будут вопросы по моим действиям — спрашивай у меня. Захочется посоветоваться по классам — иди лучше ко мне, я за рабочие вопросы бить не буду. За агитацию в общежитиях — не буду обещать.       — Хорошо, матушка, — ответила Зоя. — Простите меня за сплетни.       — Не в сплетнях, Зоя, дело, — сказала Эльвира Марковна. — Мне глубоко плевать, если ты пойдешь к Агнессе и обсудишь, что сегодня я пришла в одном платье, а завтра — в другом. А вот что касается крамолы, с Агнессой на эту тему не разговаривай, но совсем ее от себя не отпускай, чтобы не подумала ничего лишнего. Платья обсуждайте, учениц, все что хотите! Но крамолу не обсуждать и совсем Агнессу не забывать. Пусть продолжает считать, что ты считаешь ее своей подругой.       — Хорошо, матушка, — согласилась Зоя.