Войти в одну реку дважды

      Очередной выход в свет совпал с радостным событием — Зоя наконец-то могла назвать себя полностью здоровой после рукоприкладства Севастьяна.       К столь знаковому, по мнению молодой женщины, поводу — она впервые появится в свете как меценатка, благодетельница, а не некое подобие шута горохового — Зоя заказала себе новые перчатки. Конечно, о шутах гороховых молодая женщина до сих пор не догадывалась, но то, что она является предметом постоянных обсуждений, Зоя не сомневалась. Теперь же хотелось как-то выделиться и, возможно, шикануть. Лайковые перчатки Зоя не очень любила — они быстро теряли свой вид, а атласные смотрелись как-то слишком просто, хоть их и можно было использовать не один раз и даже не десять. Тончайший вывязанный узор хлопчатобумажными нитками был очень милым и малозаметным. Глядя на эту работу, Зоя понимала, что, несмотря на все ее умения и познания в науках, так связать она не сможет, а труд вязальщицы явно оплачивался непристойно низко.       «Что же, еще одна причина агитировать», — подумала Зоя, надевая перчатки.       Эту деталь гардероба молодая женщина недолюбливала: перчатки рвались, портились, теряли товарный вид, в них было жарко, однако пойти против правил света Зоя не решалась и не планировала на это решаться в ближайшее время.       «Если бы с Володечкой… — подумала Зоя. — Вот если бы с ним мы пошли в свет и оба без перчаток — это одно. А так, одна, я не решусь на такое… Обсмеют же».       Иногда Зоя бросала беглый взгляд на свои руки — они было достаточно аккуратными, их было не сравнить с руками свекрови. Несмотря на то, что Эльвира Марковна время от времени пользовалась кремом и нередко приговаривала Зое, что юной барышне вообще не стоит игнорировать столь хорошую вещь и портить кожу, молодая женщина частенько игнорировала крем, как нечто ненужное.       — Зоя, такие же шершавые будут, — говорила Эльвира Марковна и протягивала свою руку, чтобы невестка могла ее посмотреть и даже потрогать.       «Геллер уже после замужества сколько денег на эти крема извела… — подумала Зоя. — А у меня, вроде, все прилично, хоть без перчаток в свет иди».       Нынешний прием не был посвящен чему-то определенному, это было больше протокольное мероприятие. Нарядившись, критически оглядев прическу и подобрав украшения, Зоя уже была готова к выходу.       — Геллер Зоя Михайловна, — объявил дворецкий.       Как и всегда, появление Зои приковало к себе взгляды присутствующих. Однако на этот раз многие смотрели не на платье, которое уже видели не один раз и не пять, и не на украшения, а на перчатки молодой женщины.       «Что смотрите, не с голыми же руками пришла, — подумала Зоя. Вдруг ее будто осенило. — Надо прийти с голыми руками! Надо! А что, пусть смотрят, пусть удивляются!»       — Зоя Михайловна, вы приняли решение открыть благотворительные классы, — сказал кто-то и отвлек молодую женщину от мыслей о руках. — А чем было вызвано столь неожиданное желание?       — Я учу девочек, — начала Зоя заранее подготовленный и продуманный ответ. — Но однажды задумалась, что далеко не все родители могут дать своим детям достойное образование. Да что там говорить, далеко не все родители могут дать своим детям какое-нибудь образование. Кто-то не смог получить его в детстве. Мне захотелось сделать доброе дело — обучить тех, кто этого хочет, читать, писать, считать.       Не желая слушать возможные намеки об агитации, молодая женщина сразу перевела тему:       — Так что если вы хотите тоже поучаствовать в благом начинании: поучаствовать в оплате труда учительницы, вложить свою лепту в мел, чернила и бумагу — ящик для пожертвований есть в гимназии, сторож вас проводит к нему. Ну или сейчас можете передать мне ту сумму, которую не жаль на благие дела.       Зоя засмеялась, пытаясь свести все к шутке, однако несколько желающих пожертвовать на гимназию нашлось.       «А вот это неожиданно было, — подумала молодая женщина. — Я же просто хотела закрыть рот, чтобы на агитацию не намекали».       Прием проходил более чем обычно: разговоры, фанты, танцы… Зоя неплохо провела время, но чувствовала, что эти протокольные мероприятия ей уже начинают надоедать, молодой женщине хотелось бывать на приемах чуть реже, к примеру, как свекрови или родителям, однако отказываться от походов в свет Зоя тоже не планировала — там всегда можно было услышать что-то новое, интересное, нужное для гимназии или чего-то другого.       Урок арифметики тоже проходил обыкновенно: сегодня отрабатывалось сложение большого количества чисел сразу.       — Марковна, пустите выйти, — сказал паренек.       — Сейчас задачу решать будем, — ответила женщина.       — Марковна, курить охота — уши пухнут! — раздалось в ответ. — Если позволите, я выйду в коридор и в окошко покурю быстренько.       — Будешь курить в окошко — оборву уши, — выругалась Эльвира Марковна. — И пухнуть будет нечему.       — Не достанете же, Марковна, — сказал паренек.       — С табуреткой достану, — ответила Эльвира Марковна, оглядывая класс, в котором курить явно хотелось не одному ученику. — Все, перекур пять минут и всем возвращаться обратно.       Практически весь класс вышел в коридор. Кто-то и вправду шел курить, кто-то хотел немного размять ноги, кто-то — просто подышать свежим воздухом. В глубине души оценивания старания учеников, Эльвира Марковна могла сказать с уверенностью, что все они в положенный срок освоят программу, если какая-то случайность не выбьет их из колеи.       О случайностях Эльвира Марковна боялась даже думать. Да, женщина прекрасно знала, что может быть все: и травмы, и болезни, и смерти, но подобные мысли она пыталась прогнать сразу же, даже не задерживаясь на них.       «Вот не вовремя этот перекур, — подумала Эльвира Марковна. — Настрой еще пропадет…»       Настрой у учеников и вправду был хороший, задачи перед этим решались довольно быстро, поэтому подготовка к главной шла без сучка и задоринки.       «Ладно, значит, перед этим пусть еще про тетради порешают», — решила женщина.       После перекура вполне ожидаемо Эльвира Марковна заметила, что ученикам чуть сложнее втянуться в размышления, однако, подсчитав, что Иван за весь учебный год купил двадцать три тетради, класс как-то оживился.       — Кто теперь хочет пойти к доске? — спросила женщина.       — Я! — отозвался Петр. — Марковна, а можно без двоек, если что?       — У меня-то можно, а в конце года при комиссии нельзя так будет, — ответила Эльвира Марковна. — И чтобы при комиссии Марковной тоже не называли.       — Хорошо, Марковна, понял, — кивнул Петр.       Эльвира Марковна подождала, пока ученик выйдет к доске, а потом начала диктовать условие:       — Мастер оштрафовал Ивана на рубль за прогул — у сестры разболелось сердце и он не вышел на смену, назавтра — на пятьдесят копеек за недосмотр машин — он все думал о сестре и никак не мог выбросить эти мысли из головы, в четверг — на тридцать копеек за брань, потому что машина зажевала ткань, чуть позже — на сорок копеек за порчу материала, еще позже — снова на тридцать копеек за брань на машину, из-за которой его дважды оштрафовали…       — Какой-то невезучий Иван, — раздался голос в классе.       — Да почему, половина таких Иванов на фабрике, — продолжилось обсуждение.       — Давеча меня на пятьдесят копеек за брань оштрафовали! — из другой стороны класса послышался возмущенный голос.       — За орлянку [1] на тридцать копеек штрафуют, хотя кому она мешает?       — Меня позавчера на тридцать копеек за отсутствие чистоты оштрафовали, хотя какая может быть чистота в цеху у машины?       — Марковна, откуда вы такие задачи берете? Михалыч в церковно-приходской школе учился, у него детство полегче моего было, он говорил, что они яблоки складывали и пряники.       — Так сколько лет Михалычу было, когда он учился в церковно-приходской школе? — сразу же ответила Эльвира Марковна. — И сколько лет вам всем. Явно же яблоки уже не интересны, а про водку я задачи не люблю.       — Марковна, вот простите за правду, но как же заебало это блядство! — воскликнул кто-то.       — Тихо ты, при бабах ругаться! — раздался тычок под бок соседа. — Эльвира Марковна, меня тоже замучила такая жизнь… Марковна, вы же умная, учительница, вот что нам делать-то?       — Одному идти против системы бесполезно — толку будет ноль, — ответила женщина, догадывавшаяся, что все идет к этому вопросу. — Взашей выгонят. А вот если весь цех встанет, то весь цех взашей не выгонят. Покуда не выполнят ваши условия — никакой работы. Только условия ставьте выполнимые.       — Эх, Марковна, вы тоже о стачке… — вздохнул кто-то. — А йисти-то что [2]? Сапог жевать?       — А если найдется благодетель, который кормить будет, решились бы? — спросила Эльвира Марковна.       — Кабы нашелся благодетель, который бы кормил, я бы сколько надо, столько и бастовал бы… — раздался грустный вздох. — Только какой дурак будет кормить весь цех? А баловаться, чтобы идти на попятную — так уже сколько раз делали… Только идиотами себя выставляли…       — Может, и найдется благодетель, — предположила Эльвира Марковна.       К концу урока Петру все-таки удалось досчитать, что Иван из задачи за неделю недополучил пять рублей.       — Эх, что за жизнь! — выругался Петр. — Иван пять рублей не получил, я насчитал что попало… Марковна, не ставьте двояк, я не пацаня, чтобы с двояками ходить.       — Комиссию не убедишь, — ответила Эльвира Марковна. — Так что учись. Я ничего ставить не буду.       Когда ученики разошлись, Эльвира Марковна посмотрела на доску, где до сих пор оставалась фраза про пять рублей, тяжело вздохнула и прошептала:       — Эх, Герхард, надеюсь, я все делаю правильно… Или, может, надо, как Лизавете, не маяться дурью да складывать парты да стулья… [1] азартная игра, заключающаяся в попытке угадать, что выпадет, орел или решка. [2] есть