Войти в одну реку дважды

      Скорее всего, Эльвира Марковна, как и в другие дни, едва переступив порог дома, забыла бы о своих мыслях о рабочих, агитации и прочем, но в этот раз женщина решила переговорить с Зоей и рассказать ей все то, что сейчас происходит.       Увидеть на пороге дома свекровь Зоя совершенно не ожидала.       — Матушка, — удивленно произнесла молодая женщина. — Что-то произошло?       — Надо поговорить, — ответила Эльвира Марковна. — Без свидетелей и лишних ушей.       Зоя несколько испугалась — невольно на ум пришел Севастьян, который подобным образом начал свой разговор, а потом избил ее до полусмерти.       — О чем, матушка? — спросила Зоя.       — Не хочешь дома — можем переговорить завтра в гимназии, но я сомневаюсь, что там никто в ненужный момент не появится, — произнесла Эльвира Марковна.       На словах о гимназии Зоя успокоилась — молодая женщина пришла к выводу, что на этот раз никто ее избивать уж точно не будет.       — Можем на кухне, — подумав, сказала Зоя. — Можем в комнате. Но в комнате Саша с Соней вас сразу же увидят и не смогут отпустить. Можем вообще во двор выйти.       — К Саше и Соне пойду потом, — ответила Эльвира Марковна. — И к Володечке. А пока что пойдем во двор.       Борясь с воспоминаниями чуть более чем месячной давности, Зоя набросила на себя плащ и вышла во двор. Молодая женщина прошла чуть дальше от дома на лавочку, села и приготовилась слушать свекровь.       — Зоя, ты же понимала, зачем создаешь эти классы? — спросила Эльвира Марковна.       Внутри молодой женщины все перевернулось.       «Сейчас скажет, что жандармерия висит на хвосте, а потом выдерет», — подумала Зоя.       Пару раз вздохнув и выдохнув, стараясь как можно незаметнее успокоиться, молодая женщина ответила:       — Да, матушка, понимала.       — И что ты хотела сделать? — продолжила Эльвира Марковна.       «Все равно выдерет, так что уж лучше хоть прямо сказать, — подумала Зоя. — Эх, что за судьба такая-то? Почему вечно все руку на меня поднимают-то?»       — Я планировала агитацию среди рабочих, — ответила молодая женщина.       — Может быть, ты что-то еще планировала? — уточнила Эльвира Марковна.       — Да что еще-то? — вздохнула Зоя. — Поагитировать хотела да сказать, что царя не надо. Убедить выйти всей толпой да свергнуть его. Да, понимаю, слишком наивно, слишком в духе Володечки, но я просто не думала дальше еще.       — Отодрать бы тебя, Зоя, за то, что любую хорошую идею готова испортить! — не выдержала Эльвира Марковна. — Но я не для того пришла.       «Да неужели! — подумала Зоя. — За такую явную крамолу и не выдерешь?»       — Рабочие, Зоя, готовы к стачке, — начала Эльвира Марковна. — Их осталось только чуть-чуть направить — и все, стачка будет. Но ты сама понимаешь, Зоя, нельзя бастовать в одиночку, встать должен хотя бы весь цех, а лучше — вообще вся фабрика. Людям нужно будет что-то есть, они не могут сосать лапу. Есть людям нужно будет столько, сколько будет стачка. Зоя, ты понимаешь намек?       — Нет, — честно ответила Зоя. Молодая женщина чуть помялась и добавила. — Если быть совсем откровенной, мне странно слышать это от вас, матушка.       — Жизнь и не такое заставит сказать, — бросила Эльвира Марковна. — Зоя, людей надо будет кормить во время всей стачки. Черный хлеб, картошка, капуста, крупы — вот самое основное, что должно у них быть. Уж о мясе или ситном хлебе говорить не будем. Зоя, ты вряд ли можешь организовать людей, но хотя бы профинансировать, помочь деньгами сможешь. Ты готова поучаствовать в благом деле?       — Матушка… — растерялась Зоя. — А какой от всего этого прок? Ну постоит фабрика, а людям от этого что будет?       — Сократить рабочий день на пару часов, потребовать улучшение условий труда! — ответила Эльвира Марковна. — Пусть в общежитиях порядок наведут, да мало ли что можно придумать!       — А царь так и останется пить людскую кровь, — не выдержала Зоя.       — Зоя! — воскликнула Эльвира Марковна. — Ты чем думаешь-то? У тебя такое благое дело намечается, ты можешь сделать шаг вперед! А можешь взять и засунуть свою голову в петлю. Неужели ты хочешь загубить свое благое начинание?       — Матушка, я не понимаю, — вздохнула Зоя. — Ну профинансирую я эту стачку, какой толк с этого? Ну отдохнут люди пару недель, это хорошо, не спорю, но какой от этого какой-то более значимый толк?       — На отдельном производстве в отдельном цеху улучшатся условия труда, улучшатся условия жизни, — ответила Эльвира Марковна. — Это реально, Зоя! А вот пойти и сместить царя — это бред, которого ты не добьешься уж точно.       — Улучшатся? — удивилась Зоя. — Не думаю…       Молодая женщина вдруг рассмеялась и произнесла:       — Матушка, а хотите, спор заключим? Если стачка будет бесполезной, вы оплачиваете мел, чернила и тетради рабочим до конца учебного года, а если полезной — я вам примерно такую же премию выпишу.       — На коробку шоколада поспорить готова, — ответила Эльвира Марковна.       — Да ладно, матушка, я же шучу, — сказала Зоя. — Так вы бы хоть сказали, во сколько мне это обойдется.       Эльвира Марковна достала из сумочки лист бумаги с расчетами. Увидев цифру, Зоя опешила:       — Матушка… Нет стольких свободных денег, а вклад трогать я боюсь, мало ли, как жизнь сложится… Может быть, Константина Алексеевича попросить?       — Зоя, Константин Алексеевич вряд ли поймет эту затею, — честно ответила Эльвира Марковна.       — А если Агнессе предложить? — произнесла Зоя.       — А если ты Агнессе проболтаешься об этом разговоре, Зоя, в лучшем случае я тебя так выдеру, что будешь потом неделю болеть, а если не повезет, то дети очень долго не увидят ни мать, ни бабушку, — сказала Эльвира Марковна.       От этих слов Зоя опешила еще больше:       — Матушка… Вы что-то противозаконное предлагаете?       — Кто из нас, Зоя, в университете учился? — спросила Эльвира Марковна. — Может быть, 349-я статья — тайное общество, запрещенное, но не имеющее вредной цели, — от полугода до года в крепости, может быть, 286-я, если без оружия, но полиция разгонять что-то будет — от четырех до шести лет каторжной работы на заводах, если до беспорядков или оружия дойдет — то и рудники до пятнадцати лет возможны… А может быть и другие какие-то статьи найти можно, что я, Уложение читала?       — Матушка, простите за откровенность, но я не понимаю вас! — воскликнула Зоя, решив попытаться разобраться в логике свекрови. — Почему, когда я говорю о царе, вы меня пугаете судом, жандармерией и обещаете выпороть, а когда вы говорите о рабочих, то, оказывается, здесь тоже дело пахнет тюрьмой или каторгой! В чем разница? Так в моих примерах хотя бы царя не будет, а в ваших царь так и останется на своем месте. А по шапке получать одинаково, если что.       — В моих примерах, Зоя, очень высока вероятность того, что дело окончится миром и ничего за это никому не будет, — ответила Эльвира Марковна. — Что люди будут жить хорошо. А твои примеры, Зоя, обречены на провал.       — Матушка, я не понимаю все равно, — вздохнула Зоя. — Хотите — я просто вам денег дам, сколько получится. Не приведи Господь, придет жандармерия — просто скажу, что вы у меня их заняли, а зачем — я не спрашивала.       Чуть подумав, Зоя добавила:       — Матушка, я не признаю марксизм, честное слово, не признаю! Деньги дам, а в чем-то помочь не смогу.       — Лучше бы ты, Зоя, так свои взгляды не признавала, — ответила Эльвира Марковна.