Войти в одну реку дважды

      Эльвира Марковна возвращалась домой в смешанных чувствах: она не предполагала, что Зоя настолько наивна и даже глупа. Конечно, женщина была рада, что невестка не станет агитировать рабочих, не добиваясь ничего и только всем вредя, но непонимание, как можно с таким узким мышлением пытаться что-то сделать, поражало.       «Вот правда, занималась бы тем, в чем разбирается — своей гимназией, — думала Эльвира Марковна. — И не пыталась лезть в какие-то дебри, в которых можно заблудиться…»       О произошедшем делиться с супругом не хотелось. И пусть Эльвира Марковна считала, что между мужем и женой не должно быть каких-то недомолвок, затрагивать эту тему первой женщина не планировала.       Однако Константин Алексеевич довольно быстро догадался, что что-то беспокоит его супругу.       — Эльвира, — начал мужчина. — Что-то произошло?       Уходить от ответа на прямой вопрос Эльвира Марковна не могла.       — Константин… — женщина чуть замялась. — Ты же знаешь, что я занимаюсь благим делом, учу людей читать и писать.       — Да, знаю, — ответил Константин Алексеевич.       — Можно сказать, что я у них чуть ли не единственная, с кем они могут откровенно поговорить, — продолжила Эльвира Марковна.       Дальше говорить уже было сложнее.       — Эльвира, ты что-то узнала? — спросил мужчина.       — Да, Константин, — ответила Эльвира Марковна. — Рабочие планируют забастовку. Сам понимаешь, какие условия труда на фабрике. Хотят добиться более справедливых. Посетовали, что придется голодными сидеть: как ты понимаешь, за дни забастовки никто ничего не заплатит. И я думала, может быть, как-то смогу помочь им…       — Если бы это было в наших силах, — вздохнул Константин Алексеевич. — Но я не вижу возможностей хоть как-то помочь этим людям.       — Может быть, как-то в школе прикармливать, — сказала Эльвира Марковна. — Хлеба купить, например.       — Купить хлеба, сыра, молока, как вариант, — продолжил Константин Алексеевич. — Эльвира, а если прибросить, сколько это по деньгам выйдет в день? Вот только как они в гимназии есть-то будут?       — Придумаем что-нибудь, — ответила Эльвира Марковна. — С собой пусть, в конце концов, забирают.       Женщина быстро прибросила на листе бумаги деньги, которые бы ушли в день на подобный продуктовый набор.       — Дороговато, — произнес Константин Алексеевич, глядя на итоговую сумму.       — Ситный хлеб можно заменить на черный, а молоко вообще убрать, — предложила Эльвира Марковна, в глубине души надеясь, что ее идея будет утверждена мужем.       — Молоко убрать можно, с ним больше возни, — согласился Константин Алексеевич. — А хлеб уж ладно, оставим ситный, что ж крохоборствовать…       Получив одобрение супруга на подобные траты, женщина подумала:       «И ты вряд ли узнаешь, что все равно эти деньги пойдут на другое, на картошку да капусту…»       На душе было как-то тяжеловато. Больше всего хотелось прямо сейчас признаться супругу в своих планах, но мысль о том, что он может вольно или невольно ей помешать, останавливала женщину.       «Потом скажу, потом признаюсь», — подумала Эльвира Марковна.       Стачка длилась уже вторую неделю. С деньгами, как выяснилось, возник некоторый просчет, и запланированной суммы катастрофически не хватало.       Зоя мало что знала о произошедшем и просто отдала пару недель назад свекрови ту сумму, которую обещала. Часть денег была выделена Константином Алексеевичем, а недостающие взяты из личных запасов Эльвиры Марковны.       — Зоя Михайловна, — сказала Ася, как обычно придя к подруге в кабинет. — Не слышали совершенно случайно, в чем дело-то на фабрике? Профинансировал, что ли, кто-то эту забастовку? Вы не подумайте, не для мужа, ради собственного любопытства спрашиваю.       — Агнесса Викторовна, вы всерьез полагаете, что я бы такой бред организовала? — вполне искренне спросила Зоя. — Вы вправду полагаете, что я бы стала кормить рабочих, чтобы они ничего не делали? А смысл? Я мало верю, что они чего-то добьются, еще раз скажу: царя судить надо, а не всякой ерундой страдать!       — Я, Зоя Михайловна, желаю узнать, кто все это затеял, пожать ему руку и восхититься — хоть кто-то что-то по-человечески сделал, а не как я со своей программой, которую в свое время отдала Володе, — ответила Ася.       — Это новое идиотское веяние — марксизм, — сказала Зоя. — У них, думаю, и товарищи новые, старых они вряд ли признают.       — Да мало ли… — произнесла Ася. — Может, я бы смогла им хоть как-то помочь.       — Агнесса, у вас всегда было больше возможностей и знакомств, узнавайте через них, — отмахнулась Зоя. — А меня снабжали информацией только вы и милый Володечка…       Тем временем организаторов стачки искала и полиция, и чуть позже присоединившаяся жандармерия — стачка, во время которой никто не сломал ни одного станка, привлекла внимание многих.       Севастьян занимался другими вопросами, но однажды, сидя дома с супругой, мечтательно сказал:       — Вот бы самому выйти на организаторов… Может быть, полковника бы вернули! Или хотя бы подполковника.       — Если это вопрос ко мне, то я не знаю, кто это затеял, — ответила Ася. — Если есть какой-то намек на Зою, то это вряд ли она. Так, как Зоя, марксистов еще никто не ругал, остальные как-то сдержаннее обычно.       — Я с Зоей говорил на всякий случай — это точно не она, — произнес Севастьян. — Так хорошо она бы не сыграла, не смогла бы.       Перед глазами молодого человека пронесся вчерашний разговор с сестрой.       Севастьян пришел домой к Зое и, попив чай, сказал:       — Твоя же работа, Зойка. Молодец, хорошо все организовала, даже не думал, что ты до такого бы додумалась.       — Не надо на меня чужое вешать, — ответила Зоя. — Ты же прекрасно знаешь: не люблю я марксистов, не понимаю, не стала бы такую ересь, такой балаган, такой абсурд устраивать! Вот скажи мне, Севастьянка, а смысл такой ерундой страдать? Вот чего они добьются? Вторую неделю ни черта не делают и ни черта не получили. Вот все меня ругают за мысли о царе, но мои мысли хотя бы более адекватные, нежели эта ересь! Да если выбирать между такой ерундой и цареубийством, я лучше переступлю через себя и помогу кому-нибудь царя убить, а потом исповедуюсь в этом, нежели балаганы всякие затевать!       У Севастьяна не было ни малейшего сомнения, что Зоя подобное не организовывала. Однако и в жандармерии Виталий как будто случайно спросил сослуживца:       — Как думаешь, твоя Зойка такое затеяла?       — Не думаю, а уверен — не она, — ответил Севастьян. — У Зойки другие взгляды, она марксистов на чем свет стоит ругает и дураками называет. Я бы даже ее народоволкой не стал называть, она… Дура она без царя в голове, вот кто Зойка! Она бы не скумекала, как все это организовать, уже давным-давно бы выдала себя.       — Да что ты так Зойку защищаешь-то? — удивился Виталий. — Никто на нее даже не думает. На Лизавету из гимназии думали, на Геллер думали, но это вряд ли они. Женщина бы вряд ли такое организовала, да еще и без прошлого. Лизавета из дворян, Геллер уже не пойми сколько лет тоже. Там все чей-то след пытаются раскопать, понять, не из-за границы ли идут деньги, но тоже что-то не видно ничего. У самих рабочих вряд ли бы хватило запасов вот так бастовать столь долго да еще и не сломать ничего. Явно их кто-то направляет. Сослать бы его к чертовой матери лет так на пять, чтобы воду не мутил!       — Вот бы мне на след выйти… — мечтательно произнес Севастьян. — Не могу я уже в прапорах ходить, каждый дурак видит, что виноват я в чем-то, раз в таком звании…       — Через годик вернут погоны, не переживай, — попытался успокоить сослуживца Виталий.       — Этот год еще прожить надо, — вздохнул Севастьян. — Да лучше бы я сразу Зойку отметелил да балаган не устраивал с жандармерией, чем вот так в неприятности влететь…       — Что поделать, жизнь такая, — ответил Виталий.       На третьей неделе стачки фабрикант уже пошел на принцип: ему было интересно знать, сколько продержатся рабочие, кроме того, не меньше хотелось знать, кто финансирует эту забастовку.       После урока, отдавая одному из наиболее ответственных людей деньги на ближайшие дни, Эльвира Марковна тихо сказала:       — Держитесь. Будут деньги и дальше. Будут обязательно.       — Марковна, вас муж поколотит, когда обо всем узнает, — раздалось в ответ.       — Муж знает, и руки он у меня не распускает, — произнесла женщина и подумала: — «Тятька бы мамку за такое точно поколотил».       — Спасибо, Марковна, спасибо, — произнес Семен. — Меня уже спрашивали в лавке, откуда деньги, я отшутился, что клад нашел. Марковна, вы, правда, наш клад.       «Хорошо, что пока что не под землей», — мрачно подумала женщина.       Этим же вечером Эльвира Марковна пошла к Зое.       — Зоя, девочка моя, я к тебе всегда хорошо относилась, — с грустью сказала женщина. — Поэтому прошу и ко мне сейчас пойти навстречу. Любая хозяйка дома держит деньги на черный день. Займи все то, что у тебя есть, я обязательно потом отдам.       — Матушка, — не веря своим ушам, ответила Зоя. — Матушка, зачем же вы так говорите? Я с радостью вам все дам, даже занимать не надо. А если все так плохо, я же понимаю, что вы не думали, что дело так затянется, могу и вклад забрать.       — Вклад, Зоя, забирать надо было раньше, — произнесла Эльвира Марковна. — А так заберешь ты завтра вклад, а через полдня заберут уже тебя в жандармерию. Догадаются обо всем.       — А если Константина Алексеевича попросить? — спросила Зоя. — Может быть, он сможет чем-то помочь?       «Как говорят в народе, Константин Алексеевич скоро меня из дома выгонит, хотя зачем я так говорю — не выгонит», — подумала женщина и сказала. — А Константин Алексеевич, Зоя, уже и без того столько денег дал, сколько мне и в лучших мечтах не снилось. Я, Зоя, эту стачку до конца, конечно, доведу, но еще раз через такое пройти у меня духу не хватит… Это тебе хорошо было и Володе: ничего не придумали, пошли, устроили, потом по шапке получили, а я так, Зоя, не хочу. Не в моем возрасте по тюрьмам отдыхать.       — Матушка, — вздохнула Зоя, отдавая свекрови конверт. — Последние триста рублей, остальные уже на жизнь должны остаться.       — Я со временем все отдам, Зоя, — ответила Эльвира Марковна.       — Можете не отдавать, — сказала молодая женщина. — На самый крайний случай можно взять из пожертвований на классы с рабочими, но Лизавете же тоже жалование платить надо будет…       — Что-нибудь придумаем, Зоя, — вздохнула Эльвира Марковна. — Доведем дело до конца обязательно.