Войти в одну реку дважды

      Татьяна сидела у себя в комнате и продумывала фасон платья для помолвки. Девятнадцатилетняя девушка чуть переживала, что первый же роман в ее жизни не привел к замужеству, но утешала себя тем, что у нее еще есть некоторое количество времени впереди, чтобы выйти замуж по любви, а не по расчету.       Первой любовью Татьяны был штатский — некий действительный статский советник Гавриил Петрович сорока двух лет от роду. И несмотря на то, что Гавриил Петрович был мещанином по рождению, но выслужил сперва личное, а потом и потомственное дворянство, это не остановило Татьяну — любовь ослепила девушку и заставила забыть то, что Гавриил Петрович по рождению был куда ниже, нежели она, Татьяна.       Помня свои детские и юношеские годы, тяготы и лишения, Гавриил Петрович дал себе слово сперва выслужить потомственное дворянство и только потом думать о создании семьи. Случайно встретившаяся на одном из приемов миловидная барышня, которая так хорошо танцевала, невольно привлекла внимание Гавриила Петровича. Татьяна же была настолько очарована кругозором собеседника, что не просто не обратила внимания на то, что он, как говорила любить девушка, «из простых», но и начала усиленно твердить отцу, что главное, чтобы человек был хороший, а как именно он получил дворянство: по рождению или потом — вопрос не столь важный.       Константин Алексеевич ничего не имел против людей, которые выслужили личное или потомственное дворянство, наоборот, всегда приводил их в пример как образец целеустремленности, однако в глубине души догадывался, что Гавриил Петрович просто попался на глаза дочери в тот момент, когда у нее вдруг проснулись какие-то романтические чувства, поэтому не спешил с помолвкой, не говоря уже о венчании.       — Папенька, вы почему не хотите дать согласия хотя бы на помолвку? — не раз спрашивала Татьяна. — Да, Гавриил Петрович не дворянин по рождению, но что в этом такого ужасного? Он стал дворянином позже, его нельзя только поэтому не любить!       — Танечка, тебе всего лишь шестнадцать годиков, можно не спешить с замужеством, — ответил Константин Алексеевич. — Кто тебе мешает видеться с женихом, скажи мне на милость! Пусть он тебя в театр поприглашает, на лошадях покатает, вы с ним поговорите, пообсуждаете все на свете. Это же не совсем правильно — только-только шестнадцать лет исполнилось, чтобы разрешений никаких не получать — и сразу в церковь бежать! Погуляйте пока что без помолвки.       Татьяна буквально смотрела в рот своему жениху и даже не обращала внимания на то, что Гавриил Петрович ни разу не сводил ее ни в театр, ни покатал на лошадях, а довольствовался только бесплатными развлечениями.       — Гавриил Петрович, — сидя с женихом практически вплотную и чуть боязливо положив руку ему на колено, произнесла Татьяна. — Надеюсь, папенька скоро даст согласие хотя бы на помолвку. Я уже решила: мне обязательно сошьют по этому поводу платье такого персиково-золотистого цвета, как будто с переливами. Персиковая ткань будет переходить в золотистую, а на месте стыка будут рюши.       — Татьяна Константиновна, балует вас папенька, — ответил Гавриил Петрович. — Платьев — не счесть!       — Да, папенька не жалеет на меня денег, — согласилась Татьяна и подумала: — «Он даже на Эльвирку денег не жалеет, она тоже не так давно себе два платья пошила».       Вдруг именно в этот момент в мыслях девушки, будто кусочки мозаики, начала складываться цельная картинка, составленная из обрывков фраз жениха: «Я себе два года назад костюм пошил, хорошо, что подмастерье какого-то нашел, он денег взял куда меньше, нежели портной», «этот остолоп так плохо поставил заплатку на локоть, что теперь неловко куда-то ходить» — Константин Алексеевич свои поношенные вещи отдавал прислуге и явно бы не стал носить костюм с заплаткой на локте, «пришлось брюки чуть подрезать да снова подшить — швея не так много денег взяла» — как только край штанин брюк начинал терять товарный вид, Константин Алексеевич шил себе новые, а эти отдавал более нуждающимся людям, «жить дорого как-то»…       «Можно жениться на дворянине, но стать дворянкой нельзя», — вдруг вспомнила девушка свои же слова. — «Можно выслужить дворянство, но стать дворянином нельзя! Я выйду за него замуж, а он будет жалеть мне денег на платья и говорить, что еще эти в хорошем состоянии!»       Буквально в эту же секунду Гавриил Петрович стал донельзя мерзок Татьяне, поэтому девушка под надуманным предлогом прекратила свидание и больше не соглашалась на встречу со своим женихом.       Константин Алексеевич догадывался, что именно так дело и окончится, но хотел, чтобы именно Татьяна не захотела иметь каких-то отношений с Гавриилом Петровичем, а не отец убедил ее в том, что этот брак вряд ли принесет дочери счастье: материальное положение Гавриила Петровича было гораздо скромнее, нежели Константина Алексеевича, а возраст жениха намекал на то, что все, что могло быть впереди у другого человека, у этого уже наступило сейчас, а дальнейшее продвижение по карьерной лестнице если и возможно, то не слишком высоко.       Около двух лет Татьяна не чувствовала никаких романтических чувств ни к одному человеку, хотя Константин Алексеевич периодически будто невзначай знакомил ее с наиболее перспективными, по его мнению, офицерами. Многих из них девушка вполне представляла в качестве своего супруга, но Константин Алексеевич не спешил с замужеством дочери, допуская, что можно подождать и какой-то взаимной увлеченности, которая приведет молодых к венчанию.       Роман Дмитриевич, майор, был старше Татьяны ровно на десять лет. Это знакомство произошло так же совершенно случайно на приеме и молодые люди сразу же приглянулись друг другу. После полугода встреч Роман Дмитриевич заговорил о помолвке, Татьяна была только «за». Константин Алексеевич был не против помолвки дочери, уточнив, что спешить с венчанием все равно не стоит, можно еще подождать какое-то время.       Татьяна отложила в сторону лист бумаги — фасон платья никак не шел на ум. То самое персиковое платье уже было сшито года два назад, каких-то новых идей у девушки не было, а повторяться не хотелось. В голове была пара мыслей о том, что рюши на юбке должны идти и прямо, и по диагонали, что слишком много оборок делать не стоит, но цвет платья или мысли относительно его верха в голову не приходили.       Девушка открыла дверь и вышла в коридор, чтобы немного походить по дому — однажды очень хорошая мысль относительно кроя другого платья пришла к Татьяне на лестнице, поэтому девушка надеялась, что и сегодня ей удастся что-нибудь придумать во время прогулки по дому.       — Матушка, я вспомнила, что у меня есть еще одна заначка на черный день, — Зоя говорила тихо, но сквозь закрытую дверь слова были вполне различимы. — Вы уверены, что счет забирать не надо?       — Уверена, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — Стачка не может длиться вечно. Фабрикант скорее будет пытаться найти след после, но не захочет терять прибыль и дальше.       «Фабрикант, значит, — подумала Татьяна. — Стачка, значит. Преступницы, значит!»       Уже погасшая ненависть к новой жене отца вспыхнула с новой силой. Зайдя в соседнюю комнату, не закрывая дверь, чтобы увидеть, что «помойный котенок», как девушка называла Зою, уйдет, и с трудом этого дождавшись, Татьяна вышла в коридор и вошла в комнату Эльвиры Марковны.       — Отец на груди змеюку пригрел! — воскликнула Татьяна. — Благодетель женился на матери цареубийцы, дал ей свою фамилию, не стал пугаться, что она ее замарает, а эта женщина не то, чтобы быть ему всю жизнь благодарной, она рабочих на стачки подбивает! В суде не фамилия цареубийцы опозорена будет, а наша с папенькой!       — Мадемуазель, извольте объясниться, — твердо сказала Эльвира Марковна, изо всех сил борясь с волнением. — Вы бросаетесь такими обвинениями, которые голословно не раздают.       — Полиция пусть занимается доказательствами! — выругалась Татьяна. — Впрочем, мне сама судьба велит туда пойти! Не я должна собирать доказательства, а те, кто служат империи!       Эльвира Марковна опешила от таких слов.       — Надеюсь, после суда отец захочет добиться развода с той, которая вредит благоденствию страны, — добавила Татьяна. — И Колечку вы никогда больше не увидите, Константин Алексеевич достойно воспитает своего ребенка, пока мать ему жизнь не испортила!       — Мадемуазель, покиньте это помещение, — ответила Эльвира Марковна. — Иначе я за себя не ручаюсь. Помните, как я вас выпорола однажды? Если желаете повторения — можете не уходить.       По спине Татьяны пробежал холодок. Несмотря на то что этот случай был достаточно давно, воспоминания были слишком свежи, а повторения ситуации не хотелось.       Однако уходить из комнаты, признавая свое поражение, не хотелось еще больше.       — Вас Константин Алексеевич выставит за дверь за то, что для вас его слова — пустой звук, — произнесла Татьяна. — Вернетесь в свой дом, будете себе самостоятельно на кусок хлеба зарабатывать. Или сразу на каторгу пойдете, ваши преступления против императора раскроют быстро.       Эльвира Марковна подошла к Татьяне и крепко взяла ее за запястье.       «Договорилась, — пронеслось в голове девушки. — Люди не меняются, ведьма никогда не станет одной из нас, из достойных членов общества».       На какой-то миг Татьяне стало настолько страшно, что девушка была готова попросить прощения.       «Еще чего, — сразу же оборвала себя Татьяна. — Перед ведьмой извиняться — ни за что! Такие, как она, империю разрушают, а я еще извиняться буду! А за побои да стачку отец ее точно из дома выгонит без гроша в кармане».       Часть разума подсказывала Татьяне, что Константин Алексеевич даже если и не захочет жить вместе со своей женой, то сделает это более пристойно, нежели то, как она только что подумала, однако эти мысли девушка усиленно пыталась прогнать из своей головы.       Тем временем Эльвира Марковна буквально потащила Татьяну в кабинет Константина Алексеевича.       — Константин Алексеевич, — начала женщина. — Когда-то давно вы говорили, что со всеми жалобами на Татьяну стоит идти к вам. Я выполнила ваше указание в точности.       «А это уже плохо, — подумала Татьяна. — Лучше бы она меня побила, чем вот так отцу жаловаться. Теперь от папеньки точно влетит, а ей — вряд ли».       — Что произошло на этот раз? — спросил Константин Алексеевич. — Столько же времени жили хорошо, мирно, спокойно!       — Папенька, эта женщина — преступница, — произнесла Татьяна. — Она идет против царя, против власти верховной, она финансирует стачку на фабрике. Она, папенька, ваши деньги тратит на бунт против императора! Ваша же фамилия будет опозорена, наша с вами!       Константин Алексеевич опешил от этих слов.       — Я бы хотел поговорить потом с каждой отдельно, — ответил мужчина. — Потом обязательно обо всем поговорим.       Обрадованная Татьяна вышла в коридор.       «Потом — это значит, что сперва отец остынет, а только потом говорить будет, — подумала девушка. — Да, повозмущается немного, а потом и успокоится. Лишь бы он ведьму отругал хорошенько!»       — Константин, — произнесла Эльвира Марковна, видя, что Татьяна ушла. — Пересказать то, какими словами меня назвала Татьяна, или поверишь на слово?       — Эльвира, поговорим чуть позже, — ответил мужчина. — Прошло же уже столько времени, у нас, можно сказать, полноценная семья, неужели вопрос нельзя решить как-то, не втягивая в него других лиц?       — Хорошо, Константин, — сказала Эльвира Марковна и, решив, что муж разрешил ей действовать так, как она считает правильным, тоже вышла в коридор.       Татьяна с язвительной улыбочкой посмотрела на Эльвиру Марковну и усмехнулась:       — Что, мадам, выставил вас Константин Алексеевич вон?       — Константин Алексеевич, Татьяна, сказал, что у нас, можно сказать, полноценная семья, я — человек, заменяющий вам мать, поэтому вправе делать то, что посчитаю нужным, — ответила Эльвира Марковна. — А я трех детей воспитала и знаю, как лучше всего вразумить других.       «Не верю, — подумала девушка. — Этого быть не может, отец ни за что в жизни бы так не сказал!»       Тем временем Эльвира Марковна взяла снова Татьяну за запястье и потащила ее на улицу.       По мнению Эльвиры Марковны, сесть Татьяна должна была очень нескоро, хотя таких досадных оплошностей, как прошлый раз, по ее мнению, допущено не было — Эльвира Марковна не сомневалась, что она в этот раз уж точно не переусердствовала в попытках воспитать падчерицу.       Константин Алексеевич сидел за столом, не представляя, как относиться к словам Татьяны. Та картина, которую обрисовала ему дочь, выглядела ужасно, а новости о стачке, которая явно кем-то финансировалась, только укрепляли эти мысли. И пусть Константин Алексеевич понимал, что не только на его деньги все это было затеяно, внезапно навалившееся известие буквально выбило мужчину из колеи. И если слова о несчастных рабочих, которых нужно подкормить, находили отклик в сердце Константина Алексеевича, мысли о том, что эта стачка могла быть организована извне и, возможно, его женой, просто убивали.       — Папенька, — прервал размышления Константина Алексеевича голос Татьяны.       Мужчина посмотрел на дочь — было видно, что она недавно плакала.       — Папенька, вы зачем разрешили Эльвире Марковне выпороть меня? — спросила девушка. — Вы же против рукоприкладства!       — Я уже не знаю, чего я против, Таня, — ответил Константин Алексеевич. — Выйди, поговорим потом.       — Папенька, Эльвира Марковна губит честь нашей фамилии, а мне еще замуж выходить! — воскликнула Татьяна. — Я уже не говорю о том, что то, что она затеяла, просто противозаконно. От осинки не родятся апельсинки, Владимир Геллер не просто так был повешен за свои грехи.       — Танюша, выйди, — повторил Константин Алексеевич.       Татьяна не сдвинулась с места. Мужчина посмотрел на дочь и вышел из кабинета.       Константин Алексеевич пришел в комнату супруги.       — Эльвира, — печально произнес он. — Можно два кратких ответа на вопросы? Ты побила Таню, несмотря на мои запреты? Стачку организовала ты?       — Да, — честно ответила женщина.       Константин Алексеевич, не веря своим ушам, чуть постоял молча, а потом вышел в коридор.