Войти в одну реку дважды

      Эльвира Марковна молча дошла до жандармерии. О том, что можно сбежать, несмотря на то, что она сопровождается только одним человеком, женщина не думала — в этом случае бы за ней пришли снова, домой, произвели бы полноценный захват, чего совершенно не хотелось.       Всю дорогу Эльвира Марковна пыталась понять, насколько плохо ее положение, однако каких-то мыслей не было.       — Итак, Эльвира Марковна, — сказал жандарм уже в кабинете. — Облегчите душу признанием, суд обязательно учтет его. Сами понимаете, есть же разница, как именно дело представят для суда. Приговор от этого зависеть будет.       — Господин подполковник, для начала я бы хотела узнать, в чем меня обвиняют, — ответила женщина. — Все-таки мне об этом ничего не сказали.       — А то вы сами не знаете, — удивился жандарм. — Но раз вы так желаете, могу и уточнить: вы, Эльвира Марковна, организовали стачку. У вас было тайное общество, не имевшее вредной цели, но запрещенное. От полугода до года тюрьмы. Давайте уже не будем играть в прятки, пишите признание и раскаяние — суд его непременно учтет. С явкой с повинной вы уже опоздали.       — Какой бред! — воскликнула женщина. — Вам больше заняться нечем? Обвинять человека просто так! Вы на меня подумали, потому что я учительницей у них была? Так, если вы не знаете, школьная программа другое предполагает. У вас вообще есть какие-то хоть доказательства, кроме домыслов?       — Есть, — ответил жандарм. — Показания многих людей.       — Или заблуждаются, или просто хотят очернить мое имя, — произнесла Эльвира Марковна. — За столько лет службы в гимназии, не сомневаюсь, у меня появилось слишком много людей, которые могли держать на меня зло.       — У вас был мотив, Эльвира Марковна, — раздалось в ответ. — Вы остались без сына. Вы вспомнили свое детство и юность. Целых два мотива.       — Мой сын придерживался других взглядов, — с трудом собравшись после неожиданной реплики, сказала женщина. — Мой сын, Владимир Герхардович, признавал оружие и нитроглицерин, об агитации рабочих я от него ни разу не слышала. Причем здесь он? Владимир Герхардович вряд ли бы захотел заниматься чем-то иным. А что касается моего прошлого — да, мой отец работал на фабрике, но причем здесь это? Я даже дня на фабрике не проработала, вряд ли в чем-то там разбираюсь!       — Вы могли отомстить за сына иначе, — произнес жандарм. — А сейчас просто подвернулся удобный повод.       — Удобный повод — это учить рабочих читать и писать? — удивилась Эльвира Марковна. — А сколько человек я за свою жизнь выучила? Почему же повод, по вашему мнению, появился именно сейчас? Я хочу увидеть доказательства якобы своей вины, в ином случае прямо сейчас ухожу.       После краткого диалога, так и не услышав ничего, изобличающего ее вину, женщина встала и направилась к выходу.       «Сейчас остановит, — думала Эльвира Марковна. — Сейчас точно остановит!»       Однако никто ей не говорил ни слова, поэтому женщина спокойно вышла из здания, спокойно дошла до дома, спокойно вошла в дом.       — Нужно внимательно проследить за ней, может быть, через какое-то время она расслабится и невольно выдаст своих сообщников, если они были, — сказал жандарм начальству. — Пока что все на уровне домыслов, к сожалению.       Эльвира Марковна сняла плащ и поднялась наверх.       — Что-то вы поздно сегодня, мадам, — усмехнулась Татьяна. — Пока всех своих сообщников обошли, время так много прошло?       — Татьяна, если вы наивно полагаете, что я не подниму на вас руку снова, то спешу огорчить вас: вы ошибаетесь, — ответила Эльвира Марковна. — И если прошлый раз я вас еще пожалела, то в следующий раз могу и в кровь розгами отхлестать.       — Константин Алексеевич вас в эту же секунду выставит из дома, — произнесла Татьяна. — Еще одну оплошность он вам не простит.       Эльвира Марковна подошла к Татьяне и изо всех сил ударила ее по лицу.       — Следите за языком, мадемуазель, — сказала женщина. — Не заставляйте меня воплощать свои слова в жизнь.       Рисковать и проверять лично, говорит ли правду столь ненавистный ей человек или нет, не было желания.       — Не приведи Господь, будет синяк и папенька спросит, от кого он — я молчать не буду, — ответила Татьяна.       Сперва девушка хотела нажаловаться отцу о том, что на нее снова подняли руку, однако мысль о том, что Константин Алексеевич непременно захочет узнать, в чем дело, а потом еще и отругает ее за несдержанность, хоть потом и выскажет все своей жене, заставила Татьяну промолчать.       «Но… Я сама же не предам огласке деяния этой ведьмы! — вдруг подумала Татьяна. — Я не вправе молчать!»       Не медля больше ни секунды, девушка помчалась к отцу.       — Папенька, — грустно произнесла Татьяна. — Эльвира Марковна подняла на меня руку, прибила и пообещала в следующий раз отхлестать до крови.       — А что ты ей перед этим сказала? — спросил Константин Алексеевич. — Верно, как мы когда-то с тобой разговаривали, ты сперва привязала коту банку к хвосту, а потом обиделась, что он тебя оцарапал? Танюша, вы ведь столько времени жили так хорошо и спокойно, зачем опять развязывать войну? Как говорится, для того чтобы осудить или оправдать кого-то, другие, специальные люди есть! А нам стоит просто жить спокойно, пытаться не ругаться.       Татьяна почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы.       — Что на этот раз, Танечка? — спросил мужчина.       — Да жалко как-то вас, папенька, стало! — воскликнула девушка. — Одна руки распускает, вторая просто вас огорчает!       — Танюша, но ведь в твоих силах не огорчать меня, — ответил Константин Алексеевич, обрадовавшись, что достучался до сердца дочери. — Так и не огорчай меня!       — Хорошо, папенька, постараюсь, — произнесла Татьяна.       Посидев еще какое-то время у себя в комнате, Татьяна вдруг подумала:       «Бедный папенька! Женился на преступнице, привязался к ней, теперь переживает из-за всего этого! Из-за меня еще переживает… Может, сделать первый шаг? Пусть она устыдится от того, что она меня ударила, а я извиняться к ней пришла!»       Недолго думая, девушка подошла к двери. Однако мысль о том, что лучше делать добрые дела на глазах у многих, заставили Татьяну подождать до завтра.       Константин Алексеевич пришел в комнату супруги. Мужчина подошел к ней, обнял, постоял так какое-то время, а потом сделал полшага назад и сказал:       — Эльвира… Татьяна неправа, но не поднимай больше на нее руку, не надо.       — Константин, боюсь соврать, но жандармерия поверила в то, что я невиновна, — ответила Эльвира Марковна. — Даст Бог, больше ко мне вопросов не возникнет.       — Эльвира, — на всякий случай уточнил мужчина. — Так все-таки, скажи хоть мне правду: ты виновата? Ты не виновата?       — Я просто хотела подкормить рабочих, как и говорила тебе сразу, — ответила Эльвира Марковна. — Я не хотела, чтобы они голодали все это время.       Эльвира Марковна полагала, что она не обманула мужа: женщина и вправду хотела, чтобы рабочие не голодали. Константин Алексеевич после этих слов супруги решил, что в организации стачки она ему призналась по глупости и взяла на себя больше, чем было на самом деле.       «А может быть она просто ответила ‘’да‘’ на вопрос о том, побила ли она Татьяну», — подумал мужчина.       Эльвира Марковна долго стояла у окна. Мысли о жандармерии не отпускали. Вздохнув и вспомнив самогон и самокрутку в гимназии, женщина спустилась на кухню.       — Эльвира Марковна, вы что-то хотели? — сразу же спросила Настасья, взявшаяся будто из ниоткуда.       — Открытое вино есть? — спросила женщина.       — Нет, но я сейчас открою новую, — ответила Настасья.       — Открывай, — махнула рукой Эльвира Марковна.       — Что-то произошло? — спросила Настасья.       — Да… Всех собак на меня свесили, — соврала женщина. — Мелочи жизни.       Вспомнив, что не так давно юная хозяйка дома поругалась с более возрастной, Настасья замолчала — любопытствовать она всегда считала не самым лучшим занятием, тем более что многое со временем и без лишних вопросов становилось совершенно ясно.       Эльвира Марковна, поблагодарив женщину, взяла из рук Настасьи бутылку, налила себе половину бокала и подумала:       «Может, они от меня отстанут».       На следующее утро Татьяна собралась к завтраку и подумала:       «И долго меня будет ожидать эта пытка трижды в день? Сидеть на жестком стуле и в глубине души поносить Эльвиру самыми последними словами?»       Девушка подошла к зеркалу. Синяка на лице вроде бы не было — Татьяна успела приложить к лицу мокрое холодное полотенце, но дело было в полотенце или счастливом случае, девушка не могла предугадать.       Татьяна спустилась в столовую. Вскоре туда спустилась Эльвира Марковна. Практически сразу девушка почуяла едва заметный запах остаточного алкоголя и подумала:       «Вот и замечательно! Отец, видать, вчера ведьму отругал всяко разно — а что, незачем было второй раз руку сметь поднимать на кого-то. Вот она и выпила вчера, видать, от досады».       Татьяна села за стол и изо всех сил постаралась не поморщиться.       «Ничего, еще несколько дней — и будет хорошо, сейчас-то хоть немного лучше стало», — подумала девушка. Дождавшись того, что Константин Алексеевич мыслями вернется к происходящему за столом, перестав думать о чем-то ином, Татьяна сказала:        — Эльвира Марковна, я вчера была не до конца права. Да что там говорить, вообще неправа. Поэтому от всей души хотела бы попросить у вас прощения за столь досадный инцидент.       «Ее что, Константин вчера отругал? — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. — Неожиданно, я бы даже не подумала о таком, если бы он меня обругал, я бы удивилась меньше…»       Решив хоть немного потушить конфликт, который уже и без того пошел на убыль, женщина сказала:       — Надеюсь, этот досадный инцидент и вправду никогда не повторится.       «Даже как-то удивительно, что те самые первые дни моей семейной жизни будто вернулись», — подумала Эльвира Марковна.       «Конечно, не повторится, — подумала Татьяна. — Если тебя папенька за вчерашнее так отругал, что ты решила напиться, то за следующий раз точно из дома выгонит, а этого ты явно не хочешь. По Коле скучать будешь, да и Коля будет еще без тебя плакать. Это хорошо, что я не стала молчать, так хоть отец тебя обругал, а так я бы сокрыла, и ты безнаказанной осталась — неправильно это. А так хоть выслушала все о себе».       Еще больше обрадовавшись, девушка с наслаждением приступила к завтраку, не думая больше ни о чем.