Войти в одну реку дважды

      Однако не думать ни о чем не получалось — чувство собственного превосходства буквально распирало Татьяну.       «Это ж как хорошо вышло: и ведьму отец отругал, и я себя правильно в глазах папеньки выставила, — подумала девушка. — Хоть немного легче жить станет!»       Тем временем Эльвира Марковна чувствовала, что все не так, как ей может показаться.       «А может быть это часть какого-то плана? — подумала женщина. — А я об этом плане даже догадаться не могу. Может быть, это попытка как-то на моем фоне ангелочком показаться?»       В голову пришла неожиданная мысль — извиниться перед падчерицей на глазах у супруга. Виноватой себя Эльвира Марковна не чувствовала вообще, считая, что была вправе как первый раз поднять руку, так и второй, но воспоминания о жизни с Герхардом Артуровичем невольно приходили в голову.       — Лена, ты зачем Володю-то обидела? — спросил Герхард супругу.       — Не обидела, а воспитала, я же мать ему все-таки, — ответила Лена. — Незачем было на речку без спроса идти.       — Лена, Володя же тебя о чем спросил? Можно ли ему пойти. Ты ответила, что можно, даже не спросила куда. Вот он и пошел, решил, что ты разрешила, — сказал Герхард.       — Я ему вчера не разрешала на речку ходить, что бы изменилось сегодня? — удивилась Лена. — Мало того, я ему вообще запрещала ходить одному на речку и говорила, что просто так этого не оставлю. Я предупреждала Володю.       — Володя тебя спросил, — не унимался Герхард. — Он еще маленький, не мог правильно свою мысль сформулировать. Или не захотел. Но у него хотя бы оправдание есть, он маленький, решил схитрить. А ты бы могла и спросить, куда он собрался. Или хотя бы не избивать потом!       — Герхард, избивать — это как я рассказывала, это как тятька, — ответила Лена. — Я ни за что в жизни не позволю себе такое. Подумаешь, повоспитывала маленько.       — Когда человек неправ, приличные люди извиняются, — сказал Герхард. — Сходи к Володе, обними, извинись.       Не соглашаясь с супругом, но решив, что Герхард больше знает о том, как правильно себя вести, нежели она, Лена пошла в комнату к сыну.       Володя, как обычно, устроил гонки среди машинок, пытаясь определить, какая из них уедет дальше.       — Володя, — сказала Лена. — Если я была неправа, извини меня. Ты же видишь, как важно правильно говорить, куда ты идти собрался.       Молодая женщина подошла к сыну и обняла его.       — Татьяна, если я вас невольно обидела — прошу извинить и не держать зла, — произнесла Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, да что же вы такое говорите: родителям положено заботиться о воспитании своих детей, как я могу держать на вас зло? — ответила Татьяна.       В этой фразе женщина увидела сразу несколько подковырок: о том, что родителям положено заботиться о воспитании своих детей, а не чужой женщине о воспитании чужих детей, и то, что Татьяна явно собирается держать на нее зло.       «Да уже успокоилось бы все как-нибудь и жили бы просто дальше», — подумала Эльвира Марковна.       «Да, невольно ты обидела, так я тебе и поверила, — пронеслось в голове у Татьяны. — Совершенно случайно пошла, совершенно случайно наломала веток, совершенно случайно отхлестала меня. А потом, в другой день, тоже совершенно случайно взяла и увидела, что твоя рука случайно оказалась на моем лице. Актриса погорелого театра, прямо как будто на балаганное представление попала!»       Однако таким разрешением ситуации девушка была более чем довольна: с высокой долей вероятности конфликт уже пошел на убыль, если бы совершенно случайно не разгорелся новый.       Вскоре после завтрака Эльвира Марковна решила поговорить с Зоей. Недолго думая, женщина выбрала для этой цели именно гимназию.       «Будут вопросы у жандармерии — скажу, что были дела и поэтому я пришла, — подумала Эльвира Марковна. — Не понять же, к кому именно я приходила. А то вдруг, если приду к Зое домой, посчитают, что и она соучастница? Зоя-то легко выдаст себя, сама того не желая».       Зоя сидела в своем кабинете и беседовала с Асей.       — Агнесса, что нового в классах творится? — спросила молодая женщина. — В вашем, к примеру.       — Да в классах-то ничего нового, — ответила Ася. — А вот вне этих стен есть одна новость.       — И какая же? — уточнила Зоя.       — Вашу свекровь вчера вечером, по-видимому, арестовали, — сказала Ася.       — Матушку? — изумилась Зоя. — За что?       — За организацию стачки, — ответила Ася. — Теперь пришла ваша очередь ей передачки в тюрьму носить. Полгода — это если хорошо карты сложатся. Если плохо — то год.       — Как жандармерия вышла на ее след? — спросила Зоя. Вдруг поняв, что она невольно выдает Эльвиру Марковне Асе, молодая женщина как будто невзначай уточнила. — Она же здесь вообще ни при чем!       — Жандармерия полагает, что наоборот, — сказала Ася.       — Ася, я не забуду, как нас с тобой в гимназии выпороли за листовку, — ответила Зоя. — Так где листовки и где организация стачки? Матушка всегда была против подобного.       — Но на каком-то основании они считают же иначе, — произнесла Ася. — Двойные стандарты, Зойка: ученицам заниматься листовками нельзя, классной даме, ну то есть ныне — инспектрисе, подобным можно.       — Сколько раз мне от матушки влетало за попытки сделать лучше — не пересчитать! — с жаром произнесла Зоя. — Это какой-то мрак, бред сивой кобылы! Матушка не могла устроить эту стачку.       — Ma chère amie, возможно, Геллер просто не захотела взять вас в соучастницы, чтобы вы не попутали ей карты, — ответила Ася. — Только и всего.       Эльвира Марковна не слышала, о чем и с кем говорит Зоя. Женщина вошла в кабинет и, увидев Асю, сказала:       — Хорошо, Зоя Михайловна, я зайду к вам позже.       — Я уже решила все вопросы, поэтому не смею больше отнимать ничье время, — ответила Ася и подумала: — «К Зойке всегда можно будет зайти позже да просто поговорить о чем-нибудь».       Эльвира Марковна прошла к столу Зои и села напротив.       — Эльвира Марковна, прошу прощения за любопытство, но разве вас не арестовали? — спросила Ася то, что вертелось у нее на языке и что молодая женщина сперва не хотела говорить.       — Арестовывают, Агнесса Викторовна, преступников, — ответила Эльвира Марковна. — А я не преступница, поэтому никто даже не подумал бы о такой нелепице.       — Искренне рада за вас, — сказала Ася и вышла в коридор.       Эльвира Марковна немного подождала, пока Ася выйдет, потом, через пару минут, будто случайно выглянула в коридор, убедилась, что никто не стоит возле двери, после чего закрыла ее и сказала:       — Надеюсь, Зоя, ты еще не разнесла ничего лишнего?       — Да как же такое возможно, матушка, — ответила Зоя. — Я никому не говорила ни слова. А когда Ася сказала, что вас вчера, возможно, арестовали, я не поверила ей и сказала, что это невозможно, вы не можете ничего сделать противозаконного.       — Меня, Зоя, вчера вечером приглашали в жандармерию, — произнесла Эльвира Марковна. — Допросили. Я твердо стояла на своей невиновности. Поэтому, Зоя, если вдруг тебя захотят допросить, ты тоже твердо стой на этой версии.       Услышав все из уст свекрови, Зоя с восхищением сказала:       — Даже не знаю, смогла бы я так говорить, матушка, или нет.       — А ты должна так говорить, иначе и себя погубишь, и меня, — ответила Эльвира Марковна. — От тебя зависит не только твое будущее, мое тоже.       — Матушка, я постараюсь не делать глупостей, но как могу обещать? — вздохнула молодая женщина.       — Ты, Зоя, не ходи никуда, что могло бы скомпрометировать тебя, не твори глупостей, — добавила Эльвира Марковна. — Будь разумной.       Ася, выйдя из кабинета Зои, мало сомневалась в том, что Зоя знает, что свекровь виновна.       «Оно и неудивительно, что в соучастницы не меня взяли, — подумала Ася. — Я бы больше удивилась, если бы Геллер решила довериться мне после всего того, что произошло… Вот только если я могу сделать вид, что ничего не поняла, жандармерия уцепится за все невольные оговорки».       Молодая женщина решила, что не должна никому говорить об оговорке подруги и своих подозрениях, однако практически не сомневалась в том, что Зою скоро расколют.       Жандармерия пришла к Зое ближе к обеду. До этого неизвестный молодой женщине подполковник пришел к ней в кабинет.       — Вы по какому вопросу? — спросила Зоя, сразу не сообразив, о чем пойдет речь.       — Я не займу у вас много времени, — ответил мужчина. — Как известно, рабочие с фабрики, которые обучаются в ваших благотворительных классах, устроили стачку. Как вы, наверное, знаете, это противозаконное деяние, особенно я говорю об организаторе этой стачки. Может быть, вам известно, кто мог организатором? Не сами же они все это затеяли!       — Господин полковник, мне неведомо, кто мог быть организатором и вообще, были ли они, — ответила Зоя, схватившись мертвой хваткой рукой в край столешницы.       Этот жест не остался без внимания жандарма.       — Но вы ведь понимаете, что без организатора такие вещи не происходят, — произнес мужчина. — Кто-то организовал этих людей, кто-то профинансировал.       — Я не интересуюсь политикой, — сказала Зоя. — После смерти супруга мне стала безразлична эта тема.       — После смерти супруга вы интересовались подобными вопросами, — напомнил жандарм. — Но дело не в этом. Вы — начальница гимназии, рабочие ваших классов устраивают подобное непотребство. Возникает простой вопрос: а кто их научил этому? Иначе не объяснить, почему сие деяние произошло сейчас, а не полгода назад. Условия труда на фабрике не менялись годами.       — Так, может быть, дело и вправду в том, что условия труда на фабрике не менялись годами? — произнесла Зоя. — А люди в один прекрасный момент перестали все это терпеть.       — Я правильно понимаю, что вам больше нечего мне сказать? — спросил мужчина.       — Да, — с явным облегчением ответила Зоя.       — Если вы что-то узнаете, то не забудьте сразу же мне сказать, — ответил жандарм.       После ухода нежданного гостя Зою начало трясти. С некоторой надеждой молодая женщина пошла в кабинет свекрови, но ее там не было.       «Потом скажу обязательно», — подумала Зоя и пошла в кабинет Аси.       Ася практически с порога увидела, что Зоя не в себе.       — Что произошло, ma chère amie? — спросила Ася.       — Жандармерия ко мне приходила, уверяла, что я что-то знаю о том, кто был организатором, — ответила Зоя. — Если бы я знала…       «Врет и не краснеет, — подумала Ася. — Неплохо так вошла в роль».       — Главное, что все уже окончилось, — сказала Ася.       — А вдруг ко мне снова придут? — спросила Зоя. — Или в жандармерию вызовут?       — Значит, повторишь все то же самое и пойдешь домой, — ответила Ася. Молодая женщина рассмеялась и спросила. — Или совесть нечиста?       — Нечиста, Агнесса! — воскликнула Зоя. — Как моя, так и ваша! За эти деньги нас на три недели только так могут в тюрьму отправить!       — Успокойтесь, Зоя Михайловна, — сказала Ася, опешив от подобных слов подруги. — До этого никто не докопает, если сами не выдадите себя.       — Так вот я этого и боюсь, что невольно выдам и себя, и тебя, Аська, — вздохнула Зоя.       — Не выдашь, все будет хорошо, — ответила Ася и подумала. — «Или и вправду так переживает из-за этих денег? Явно же и у Геллер деньги брала, вот и за нее боится. И поэтому могла испугаться, что свекровку за собой потянет».       Тем временем в жандармерии подполковник докладывал начальству:       — Против Спицыной Эльвиры Марковны доказательств ровно ноль. Геллер Зоя Михайловна была также допрошена. Ее допрос не дал никакой новой информации, однако была замечена одна прелюбопытнейшая деталь: Зоя Михайловна была слишком взволнована моим приходом, вела себя крайне нервно, а потом, когда я собрался уходить, явно обрадовалась. Что это: косвенные доказательства ее виновности, прежние пробудившиеся воспоминания о жандармерии — неизвестно. Есть предложение допросить ее снова, уже в жандармерии, чтобы дожать.       — У вас есть уверенность, что вы дожмете до признательных показаний? — раздалось в ответ.       — Нет, — ответил жандарм. — Понимаю, можно не дожать и спугнуть этим. Но есть другой вариант — можно подождать некоторое время и, когда подозреваемая расслабится, выследить ее преступные связи или добиться невольной оговорки и признания.       — Подождите, — сказал начальник. — Выждите некоторое время.       — Так точно, — произнес жандарм.       Ася и Севастьян тоже обсуждали ситуацию с Эльвирой Марковной.       — Может быть, она виновата, может быть, и нет, — произнес Севастьян. — Я слабо верю в то, что именно она была организатором. Но, как говорится, всякое в жизни бывает. Жизнь покажет, кто виноват, виновного найдут обязательно. Как говорится, не в этот раз, так в следующий — после, казалось бы, триумфальной победы захочется повторить успех. И уж тогда этот человек точно будет осужден, доказательств хватит. Хотя, скажу честно, мне бы хотелось верить, что это не Геллер — я не мог даже подумать, что именно она способна на такое.       — Да, поживем — увидим, — задумчиво согласилась Ася.