Войти в одну реку дважды

      Татьяна была донельзя зла на Эльвиру Марковну и то в глубине души желала ей смерти, то чуть пугалась своих же слов и уже была не столь уверена в этом желании.       «Колю-то жалко, — думала девушка. — Да и папенька может на сожительство не решиться, а четвертого венчания не будет, не положено же».       С десять минут порассуждав о такой идиотской, по ее мнению, традиции, как невозможность вступления в четвертый брак, и непонимания, почему некоторые люди до сих пор придерживаются подобных странностей, хотя в свете их, скорее всего, за такое бы не осудили, девушка встала с диванчика, на котором лежала.       Все эти разы Татьяна специально пыталась сделать наиболее чувствительную гадость Эльвире Марковне ради того, чтобы напомнить преступнице, что ее преступные взгляды в этом доме никто не поддерживает. В том, что она защищена отцовской неприязнью к рукоприкладству, Татьяна была практически уверена в первый раз — за столько лет уже можно было усвоить, что Константин Алексеевич не приемлет подобные методы решения проблем, и ни секунды не сомневалась во второй — не будет же та, которую отругали за распускание рук, повторять свою ошибку снова? Именно поэтому подобное развитие событий донельзя удивило девушку.       «Я бы еще могла понять, если бы папенька, рассердившись, не отпустил меня гулять с женихом, — подумала Татьяна. — Или, как Анна любила делать, без сладенького бы оставил, и я, как последняя дурочка, ела бы это сладенькое у себя в комнате… Но вот чтобы Эльвирка посмела так отца ослушаться…»       О том, что она, Татьяна, тоже в некотором роде ослушалась отца, который не раз просил ее не начинать перепалки и не поддерживать их, если они вдруг будут начаты не ею, девушка даже не думала.       «Роману Дмитриевичу пришлось соврать, что я больна, и все из-за этой Эльвирки!» — подумала Татьяна.       В очередной день, когда Эльвиры Марковны не было в гимназии, урок решила провести Зоя. Молодая женщина хотела не только и не столько пойти дальше по программе, но еще и попытаться поагитировать.       — Здравствуйте, — произнесла Зоя, войдя в класс. — Меня зовут Зоя Михайловна, я буду сегодня проводить урок вместо Эльвиры Марковны.       — А где Марковна? — спросил кто-то.       — Эльвира Марковна болеет, — ответила Зоя.       — Эх, что-то совсем захворала Марковна, — раздалось искреннее сожаление.       — На чем вы остановились прошлый раз? — спросила Зоя.       — Булька сдохла, Мильтон сдох, все подохли, как и мы в будущем, — сказал ученик с первой парты.       — То есть эти рассказы вы уже прочитали, — утвердительно произнесла Зоя. — Что же, давайте тогда вернемся к Некрасову.       — Некрасов — это интересно, — прошептал кто-то. — А то что эти собаки? Они каждый день где-то дохнут.       — Это рассказы для детей, потому что дети о крестьянах не поймут, — ответила Зоя. — А такое легкое чтение им куда ближе.       — Да лучше бы детям давали читать о крестьянах, может быть, что-нибудь и поняли бы, запомнили, — раздался голос со второй парты.       — Возможно, Эльвира Марковна вам уже рассказывала, но эту книгу и взрослым читать нельзя — царская цензура запрещает, — Зоя была только рада, что не приходится вести урок и рабочие сами хотят с ней поговорить. — Так разве же это правильно? Запрещать читать такие нужные книги!       — Так и на окошке на фабрике сидеть нельзя, и ругаться нельзя — за то штрафуют, — сказал кто-то.       — А за такую книгу к чертовой матери сослать могут, — Зоя не понимала, кто ей что говорит, не могла запомнить говорящих, но чувствовала, что ее разговоры нужны этим людям. — Поэтому о том, что вы читаете здесь, нигде говорить нельзя.       — Да говорила это Марковна, говорила, — раздалось с задней парты. — Мы просто думали, что штрафанут за это хорошенько, рублей так на двадцать.       — Все куда хуже, — ответила Зоя. — Конечно, царя существовать не должно. Вместо царя должен быть президент. Знаете же, как во Франции.       — А где она, Франция эта? — перебил начинающую учительницу голос с четвертой парты.       — В Европе, это одна из стран Европы, — сказала Зоя.       — А где Европа? — не унимался ученик.       — Это еще две тысячи верст, — кое-как вспомнила Зоя расстояние до Франции.       — Такая глушь! — воскликнул кто-то. — Говорят, до Сибири столько же.       — Сибирь в другую сторону, — ответила Зоя. — Зато во Франции уже много-много лет нет царя, там президент. В Германии канцлер, Бисмарк — это его фамилия. То есть, чисто формально, там как бы цари еще есть, но канцлер главнее царя.       В том, что канцлер главнее царя, Зоя не была до конца уверена, но весьма справедливо полагала, что если Бисмарка знают все, а как звать царя, не знает никто, то Бисмарк и вправду главнее царя.       — В Европе, на которую некоторые вечно пытаются равняться, уже давно царей нет, а у нас до сих пор этот кровопийца сидит, — добавила молодая женщина.       — Барышня, — начал кто-то.       — Михайловна, — подсказал ему сосед.       — Михайловна, вы бы так не говорили, а то еще услышат да в полицию вас отправят, горячих выпишут… — сочувственно произнес один из рабочих.       — Я дворянского сословия, поэтому не выпишут, — ответила Зоя. — Вот видите, еще одна несправедливость. Почему, значит, одним можно все и ничего им за это не будет, а других можно брать, забирать в полицию, глумиться там над ними?       — Михайловна, благодаря одному доброму человеку мы теперь грамотные, знаем, как правильно проводить стачки, — начал еще один ученик.       — Чем больше вы говорите об этом, тем больше шансов, что этот добрый человек в тюрьму сядет, — сразу же ответила Зоя.       — А я о своем коте говорю, — сходу отреагировал ученик. — Умный у меня кот, зараза! В деревне живет, но умный — не передать! Михайловна, может быть, вы слышали, что некоторые богатеи свою живность к врачу по живности водят и даже деньги за это платят! Вот если бы у меня было много денег, я бы этого кота тоже к врачу для животины сводил.       — Хорош заливать, ты сам говорил, что дед этого кота из ружья пристрелил, потому что он цыплят давить начал, — сказал кто-то.       — Это другой кот был, а дед его взял за задние лапы и херакнул о стену, — ответил ученик. — А застрелил дед этого, когда тот стал таким старым, что уже ходить не мог и задние лапы за собой таскал. Жаль было, что мучится животина!       Зоя была в полном ужасе от услышанного. Мысль о том, что вот так кто-то поступает с живностью, шокировала. Молодая женщина не раз слышала, что старые животные уходят куда-нибудь подальше от дома, чтобы тихо и мирно умереть в укромном месте, но то, что кота можно застрелить или, еще того хуже, убить таким диким образом, ввергло молодую женщину в полную прострацию. Что отвечать на такое высказывание, Зоя не знала.       — Ты дурак, сам начал про то, что с котами делают, и испугал барышню, — сказал первый ученик. — Михайловна, не слушайте этого идиота, он все придумал. Домашнюю живность к себе боженька забирает, когда посчитает нужным. Так вот, этот кот, о котором я говорил, однажды подошел ко мне, мяукнул и сказал, что нужно, оказывается, во время стачек не ломать машины, не шуметь, бунтовать тихо и пристойно. Тогда есть шанс, что что-то изменится. Эх, молодец котяра! Я ему всегда буду благодарен.       Зоя, поняв намек на Эльвиру Марковну, растерянно кивнула головой. Агитацию эти люди не особенно хотели слышать, боясь то ли за себя, то ли за свою учительницу, а обсуждать нравы деревенских жителей и судьбу котов уж тем более не было желания.       — Может быть, вы почитаете с Эльвирой Марковной, а я вам пока что про другие страны расскажу? — предложила Зоя. — Это как бы в школьную программу не входит, ну то есть в ту, которая для вас, страны потом изучают, но вдруг вам будет интересно все знать?       — Хотим, — раздались голоса с разных сторон. — Михайловна, а можно в окошко перекурить?       — Нет, перекуривать можно только на улице, — донельзя изумившись от того, что на перекур ученики запросились так рано, ответила Зоя.       Все время урока Зоя честно рассказывала о других странах, революции в Нидерландах, Англии, Франции. Рассказала о том, как вырождаются султаны Османской империи, поведала о том, что, боясь не удержать власть, «поганые нехристи» сперва убивали всех своих братьев в момент восхождения на престол, а потом стали запирать их в четырех стенах, «отчего те становились такими дурачками, что не могли управлять государством» и «страной, по сути, управляли их матери со своими ебарями или их бляди», потому что «блядство в этом гнезде разврата было разрешено не только законом, но и обычаями», а сами султаны в это время, «пресытившись блядством и окончательно развратившись, начинали мужеложничать и забивали хуй на дела народа, за что потом свергались этим же народом».       — Михайловна, ты как будто не дворянского сословия, — сказал кто-то.       — Если я разрешаю называть себя Михайловной, это не значит, что меня можно называть «на ты», — чуть возмутилась Зоя.       — Простите, Михайловна, — раздалось в ответ. — Просто вы так искренне рассказывали о том, что в других странах, оказываются, живут еще хуже, чем у нас, что я не выдержал. У вас речь и вправду не как у дворянки.       — Стараюсь, чтобы вам понятнее было, да и трудно подобрать другие слова к такому разврату, — сразу же отреагировала Зоя. — Да и, будем честны, такого правителя никто бы и не стал терпеть.       — Да, по сравнению с ними, у нас не все так уж и плохо, — задумчиво сказал кто-то.       — Нужно не смотреть на тех, у кого хуже, а пытаться сделать так, чтобы было лучше, — ответила Зоя.       — Да, нужно, — раздались вздохи с разных сторон класса.       Домой Зоя возвращалась донельзя довольная собой. Да, она не учила сегодня ни читать, ни писать, зато дала, по ее мнению, много новой и нужной информации.       «А читать и писать пусть учит Геллер, у нее это куда лучше получается», — подумала Зоя.