Войти в одну реку дважды

      Учебный день проходил без особых проблем. Зоя успела и решить текущие вопросы, и переговорить с классной дамой первого класса. Александра Дмитриевна, женщина в возрасте, чуть удивляющаяся порядкам, заведенным в гимназии, но не имея ничего против — она всегда любила учиться и иногда переживала, что в мужских гимназиях дают больше знаний, с некоторым удивлением пришла в кабинет начальницы.       — Зоя Михайловна, право, мне очень неловко ходить к вам, минуя инспектрису, — произнесла женщина.       — Александра Дмитриевна, поскольку классов пока что немного, а проблем с ученицами, к счастью, крайне мало, должность инспектрисы оставлена только для возможных проверок жандармерией, — ответила Зоя. — Считайте, что я инспектриса.       — Учителя частенько жалуются на Ольгу, которая и задает много неуместных вопросов, и дерзит, — сказала Александра Дмитриевна. — Конечно, я не раз оставляла ее после уроков, но после очередного случая хотела бы ее привести к инспектрисе.       — Когда посчитаете нужным — приведете ко мне, — произнесла Зоя. — С другими ученицами все хорошо?       — Трудимся помаленьку, — ответила женщина. — Не все, конечно, идет гладко, но скоро девочки поймут все правила и привыкнут к ним.       — Если считаете нужным, могу прийти после урока в класс, переговорить минут на пять, — сказала Зоя.       — Буду только благодарна, — произнесла Александра Дмитриевна.       — А вы пока что расскажите мне пару случаев, чтобы я хотя бы знала, о чем вести речь, — ответила Зоя.       После звонка с предпоследнего урока в кабинет, где находились ученицы первого класса, вошла Зоя.       — Здравствуйте, mesdemoiselles [1], — произнесла молодая женщина. Видя, что кто-то приготовился садиться, Зоя добавила. — А садиться я вам не предлагала. Поговорим так.       Кто-то из девочек удивленно посмотрел друг на друга.       — Ваше поведение меня бескрайне возмущает, — начала Зоя. — Это что за какие-то вопросы, лишь бы отвлечь учителя от урока? Что за фокусы с доской, чтобы мел на ней не писал? Вы сюда учиться пришли или на балаган посмотреть? Балаган пока что я вижу только от вас. А некоторые… Вообще, уму непостижимо! Мадемуазель Асадчая, ответьте мне на вопрос: по какой причине вы решили, что вам дозволено дерзить учителю?       Ольга промолчала.       — Вот перед учителем бы лучше так молчали! — спустя несколько мгновений ответила Зоя. — Mesdemoiselles, советую вам запомнить пару донельзя простых вещей: будет жалоба на кого-то из вас — виновная получит по рукам линейкой, не приведи Господь будет более серьезная жалоба — выдеру как сидорову козу. Надеюсь, вопросов ко мне нет.       Выждав совсем немного, чтобы убедиться, что к ней и вправду нет вопросов, Зоя вышла в коридор и пошла к себе.       — Зоя Михайловна, вы сейчас всерьез сказали? — немало удивилась Александра Дмитриевна. — А как же устав?       — Про линейку серьезно, а что такое «более серьезно» — пусть сами додумывают, — ответила Зоя. — Надеюсь, в столь юном возрасте никто из них агитировать по общежитиям не пойдет.       — Да что ж вы о грустном, — еще больше удивилась женщина. — Благодарю вас, Зоя Михайловна.       — Я сказала так, как сказала бы моя свекровка, — ответила Зоя.       Неожиданно для себя поняв, что она проговорилась, молодая женщина поспешила утешить себя мыслью о том, что классная дама Геллер — это та, которая была на слуху долгие годы, а фамилия Геллер не настолько часто встречается, чтобы списать все на однофамильцев.       «А какое ей дело, если уж на то пошло, — подумала Зоя. — Хочу я и держу место для Геллер, хоть она и не ходит сюда. Кого-то другого это уж точно не касается».       На следующий день, когда Зоя уже успела забыть о своих словах, дверь ее кабинета открылась. Молодая женщина с некоторым интересом посмотрела вперед, будто пытаясь угадать, кто ее захотел увидеть, и с немалым изумлением поняла, что в кабинет входит Николай Алексеевич.       «Нажаловалась Оленька папеньке? — подумала Зоя. — Испугалась, что линейкой получит? Даже странно, что папенька пришел по этому поводу в гимназию, можно подумать, в другой за такие слова ее бы по головке гладили».       — Зоя Михайловна, — поздоровавшись, начал мужчина. — Я очень хочу поговорить с вами.       — Я слушаю, — ответила Зоя.       — Я очень просил вас быть осторожнее, — сказал Николай Алексеевич. — А вы что сделали? Решили на этот раз не своими руками действовать, а руками собственной свекрови? Что тут сказать, Эльвира Марковна держалась куда лучше вас. Мне рассказывали.       — Не понимаю, о чем вы говорите, — сразу же отреагировала Зоя.       — Да бросьте вы притворяться да запираться, я не донесу, — ответил мужчина. — Вот только нехорошо было выставлять кого-то другого как будто организатором.       — А вы уверены, что организатором была я? — не выдержала Зоя. — Я не признаю марксизм, он слишком далек от меня. Я, как и Владимир Герхардович, буду всю свою жизнь верна другим принципам. Которые, может быть, не до конца разделяю — убивать людей грешно, но в которые верю куда больше, нежели в марксизм.       — Те самые другие принципы могут дать лично вам либо кандалы, либо саван, в зависимости от того, как далеко успеете зайти, — сказал Николай Алексеевич. — Марксизм в этом плане безопаснее. В худшем случае отдохнете несколько лет в деревне.       — Николай Алексеевич, я буду до конца верна принципам одной организации, которая ныне уже не существует, которая запрещена, но которая живет в моем сердце, — ответила Зоя. — Другой вопрос, что я за оружие, а не нитроглицерин, да и царя до́лжно судить, а не убивать, но это, как говорится, мелочи. Как там говорится? Всякий умысел ограничить во власти верховной… [2]       — Зоя Михайловна, вот вы уже на каторгу для себя наговорили, — не выдержал Николай Алексеевич. — Хотя буду перед вами откровенен, теперь охотно верю, что организатором были не вы. Не беспокойтесь, не донесу ни на одну, ни на вторую.       Зоя ничего не ответила.       — Будьте осторожны, Зоя Михайловна, не стоит делать глупости, моя дочь пока что только в первом классе, ей нужно доучиться до конца, — произнес мужчина. — Да и вам, думаю, есть чем заняться на свободе.       — О том, что поведение вашей дочери далеко от совершенства, надеюсь, знаете? — Зоя ухватилась за эту смену темы разговора, не желая больше говорить о себе или свекрови.       — Знаю, — ответил Николай Алексеевич. — И постараюсь не допустить того, чтобы вам пришлось нарушать устав, с Ольгой был составлен соответствующий разговор.       — Оля, и почему же у тебя очередное замечание? — спросил Николай Алексеевич дочь. — Это уже которое за неделю?       — Папенька, Александра Дмитриевна ко мне постоянно придирается, а мадам вообще сказала, что если я не исправлюсь, то просто побьет меня, — Ольга чуть преувеличила слова Зои.       — А кому понравится такое поведение? — мужчина немного удивился. — Никому не понравится. Веди себя пристойно, и все будет хорошо.       Ольга кивнула. Так и не поняв, возмущен ли отец словами начальницы или в большей степени сердится из-за столь неприятного ему поведения дочери, девочка больше не стала ничего говорить.       Зоя проводила взглядом неожиданного гостя и подумала:       «Да, я бы так, как Геллер, вряд ли продержалась, не выдержала бы… Вот есть у меня мотив отомстить проклятой царской власти: и Володи нет, и Геллер обидели, и меня в свое время обижали, а что я могу сделать? Ничего. Только попадусь или расколюсь».       Молодая женщина вздохнула и села обратно за бумаги. [1] слово «мадемуазель» во множественном числе [2] неточная цитата из ст. 263 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных: «Всякое злоумышление и преступное действие против жизни, здравия или чести государя императора и всякий умысел свергнуть его с престола, лишить свободы и власти верховной, или же ограничить права оной, или учинить священной особое его какое-либо насилие, подвергают виновных в том: лишению всех прав состояния и смертной казни».