Войти в одну реку дважды

      Галина Александровна, отложив вышивку, наблюдала за традиционной еженедельной картиной: ее супруг, Николай Алексеевич, подписывал дневник дочери.       — Тройка по поведению — это позор, — произнес мужчина. — На следующей неделе старайся лучше.       — Папа, но ведь по латыни тоже тройка, — ответила Ольга.       — По латыни разрешаю двойки получать, только не очень часто, — сказал Николай Алексеевич. — И по греческому тоже. А по поведению такого позорища быть не должно. Старайся.       Когда дочь ушла, Галина Александровна повернулась к супругу:       — Понимаю, что из частных гимназий практически не отчисляют, но к чему тогда было отдавать Олю учиться сюда, если по так называемым ненужным предметам можно получать двойки?       — Чтобы легче было учиться мыслить критически, — ответил Николай Алексеевич. — Чтобы смотрела, как начальница ведет уроки, это будет годика через два, и понимала, как можно лавировать между чистейшей крамолой и пристойными словами. Полезно будет.       — Хорошо, что жандармерия не стала приговор обжаловать, иначе проблем было бы не избежать, — произнесла женщина.       — Эта, можно сказать, девочка обязательно наберется опыта и сможет лавировать куда увереннее, не только на уроках, — сказал Николай Алексеевич. — Галя, как говорится, не для лишних ушей слова, но я только недавно понял, кто именно был организатором стачки. До этого ничуть не сомневался, что Геллер-младшая решила все провернуть руками Геллер-старшей. Да, ни за что бы не подумал, что Геллер-старшая когда-либо решит предпринять какие-то действия. Хотя, с точки зрения человечности, я не вправе ее критиковать сейчас.       Николай Алексеевич немного задумался и добавил:       — Геллер-младшей бы сейчас вообще ничего не предпринимать, сосредоточиться на своей гимназии, не думать ни о чем другом… И забыть бы свои взгляды, они ей вряд ли что-то хорошее принесут.       Артем Прокопьевич вернулся из Туркестана в столицу в начале сентября. Молодой человек не предполагал, что его нахождение в дальних краях будет столь коротким, но, честно говоря, не особенно переживал из-за этого — следующая поездка могла быть в Европу, а этого Антону Прокопьевичу хотелось больше.       Однако в России молодого человека сразу вызвали в столицу.       — Антон Прокопьевич, — услышал он. — Вы достаточно усердно проявляете себя на дипломатической службе и не вызываете никаких нареканий. Ваш нравственный облик и облик дипломата — не чуждые друг другу явления. Однако…       Молодой человек напрягся, вспоминая все свои грехи многолетней давности.       «В Европе была интрижка с дочерью посла, но мы только раз поцеловались, — Антон Прокопьевич мысленно перебирал все, что хоть как-то попадало под слова начальства. — К проституткам я так и не дошел, передумал. В Туркестане немного выпил, был пьяным, но этого никто не видел. Вроде бы… Или видел? Но я же не шатался, не мел околесицу, может, от меня пахло…»       — Ваша невеста — Геллер Зоя Михайловна, — сказал собеседник. — Вы интересовались ее прошлым?       — Да, я разговаривал со своей невестой в рамках приличий, — с явным облегчением ответил Антон Прокопьевич.       — Чья она вдова? — раздался вопрос.       — Вдова Геллера Владимира Герхардовича, — ответил Антон Прокопьевич. — Сперва дипломат, потом учитель.       — Мотивами оставления дипломатической службы не интересовались? — спросил собеседник.       — Не удалось создать хорошие отношения с начальством, — произнес Антон Прокопьевич.       — Хорошо, давайте тогда чуть по-другому, — раздалось в ответ. — За что Владимир Герхардович получил первую судимость, вы интересовались?       — Чтение марксисткой литературы, разрешенной в Европе и запрещенной в России, — ответил Антон Прокопьевич.       — Не совсем, — сказал собеседник. — Агитация и крайне гуманный приговор суда. Три месяца тюрьмы якобы за недонесение. Прокурор просил шесть лет каторги. А последний приговор знаете? За что и какой именно.       — Приготовление к цареубийству, высшая мера, — безрадостно произнес Антон Прокопьевич. — Но, как говорится, жена за мужа не в ответе.       — Жена была осуждена на две недели тюрьмы тоже за недонесение, — раздалось в ответ.       — Хорошая жена не будет доносить на мужа, кроме того, в достаточно юном возрасте можно не знать, что муж преступает закон, либо не понимать, что ты в чем-то неправ, — сказал Антон Прокопьевич.       — Антон Прокопьевич, если вы будете женаты и вместе со своей супругой и детьми поедете в ту же Европу, вашей жене нужно будет вести светские беседы с другими женами дипломатов, — услышал молодой человек. — Зоя Михайловна — достаточно известная крамольщица. Она открыла гимназию с околокрамольными идеями — не стоит утруждать себя словами, что и без гимна можно быть верным императору, ее судили, пока вы были в Туркестане.       — Каков был приговор? — обеспокоенно спросил Антон Прокопьевич.       — Оправдательный, мадам Геллер просто повезло, — раздалось в ответ. — Вы можете быть уверенным в том, что если Зоя Михайловна снова попадет в ту же Швейцарию, она не создаст канал поставок нелегальной литературы в Россию? Антон Прокопьевич, миленький вы мой, да чисто по-отечески говорю вам: плохой вы сделали выбор невесты, на каторге ее место! Она же вас и за собой потянет! Вот скажите мне на милость: вам шестьдесят лет, чтобы брать в жены женщину с тремя детьми? Вы вполне сможете стать отцом своих, начать жизнь с чистейшего листа. Сходите, не знаю, на какой-нибудь прием, я вам достану приглашение — думаете, другие барышни не найдутся? А можно просто не обременять себя отношениями в столь молодом возрасте, подождать некоторое время. А вашу пассию можно сделать любовницей, если душа так желает. Будете приезжать, радоваться друг другу, наслаждаться часами встречи. Только близко к себе ее не подпускайте.       — Если Зою Михайловну поместить в другую среду, она и проникнется другой жизнью, — произнес Антон Прокопьевич.       — Если Зою Михайловну поместить в другую среду, она впитает оттуда все самое худшее, что только возможно, — раздалось в ответ. — Антон Прокопьевич, я убедительно советую вам подумать, порассуждать обо всем трезвой головой, а не эмоциями. Подождите, не спешите.       Антон Прокопьевич вышел из кабинета начальника с больной головой. Многие слова о Зое опровергнуть было нелегко, а мысль о том, что его невесту еще раз судили, откровенно испугала — проводить уже в семейной жизни супругу на каторгу, в тюрьму или ссылку совершенно не хотелось.       Однако отказываться прямо сейчас от Зои Антон Прокопьевич был не готов.       — Что случилось? — спросил один из дипломатов, видя отпечаток всего произошедшего на лице молодого человека. — Службой недовольны?       — Невестой недовольны, да тут сам крамольщиком с таким начальством станешь! — выругался Антон Прокопьевич. — Сам агитировать против самодержавия начнешь!       Через пару недель после этого разговора на одном из приемов в родном городе Зои прозвучала фраза о том, что Антон Прокопьевич не осуждает крамолу и, в принципе, готов тоже начать агитацию.