Часть 46. Уже не невеста
18 мая 2022 г., 13:50
Зоя проплакала еще пару часов с краткими перерывами на неотложные дела и разговоры с теми, кто к ней приходил. Наконец, вздохнув, молодая женщина пошла к Асе.
— Как вы любите выражаться, ma chère amie, я подготовила ответ Антону Прокопьевичу. Хочу знать, как он выглядит со стороны, — сказала Зоя.
— Зойка, ты бы на себя посмотрела, как выглядишь со стороны — все лицо опухло, — ответила Ася. — А тебя, между прочим, много кто увидеть может.
— Пусть видят и пусть осознают, что все мы живые люди и все мы можем расстроиться, — отмахнулась Зоя. — Письмо читай.
— Еще бы сказала: «Напиши сверху, что утверждаешь», — не выдержала Ася, взяла бумагу и начала чтение.
«Антон Прокопьевич, получила ваше письмо.
Честно сказать, не ожидала от вас подобного, не сомневалась, что моя честность будет оценена по заслугам. Но ничего с этим поделать я не могу. Вы выбрали карьеру — это ваш выбор.
Помолвку разрывайте по своей инициативе, потому что я ничего не имею против брака с вами. О моей чести можете не беспокоиться, была просто вдовой цареубийцы — стану той, которая посмела вскружить голову честному человеку, который сразу не проникся ситуацией. На репутацию в свете мне плевать, честь родительской фамилии не опозорена, а честь фамилии Геллер обязует меня поступать иначе, в соответствии с реноме Владимира Герхардовича. В иных кругах я так и останусь вдовой борца за счастье народа и учредительницей единственной «правильной» в округе гимназии и благотворительных классов, легкая интрижка в свете не погубит и не повредит моему облику.
Кольцо отдам при встрече или через доверенное лицо.
Геллер З.М.»
Ася протянула подруге письмо и сказала:
— Хочешь — отправляй. Мое-то какое дело?
— И отправлю, — ответила Зоя. — Пусть сам помолвку разрывает, коли ему надо.
Антон Прокопьевич, получив такое письмо, чуть растерялся. Чувства бывшей невесты и ее обида были вполне понятны молодому человеку, однако со словами начальства он не мог не согласиться. Решив, что помолвку он обязательно расторгнет сразу же, как только вернется в город, а пока что дает возможность невесте передумать и разорвать помолвку первой, молодой человек углубился в вопросы службы.
Зоя сидела дома и занималась детьми.
— Мама, а когда к нам приедет Антон Прокопьевич? — спросила Саша.
— Думаю, что никогда, — ответила Зоя.
— А почему? — удивилась Саша.
— Потому что больше не хочет, — сказала Зоя.
В предрождественские дни, скучая то по своему несостоявшемуся жениху, то по погибшему супругу, Зоя, наблюдая за тем, как дети наряжают елку, попутно подъедая конфеты, которыми предполагалось украсить дерево, начала вспоминать вообще все, что когда-то знала о подпольных кружках. Это были и те кружки, про которые ей когда-то рассказывала Ася, и кружки, о которых говорил Владимир, и информация от Севастьяна, сказанная больше для того, чтобы напугать ее — основной акцент был сделан на сроках каторжных работ, к которым приговорили участников противозаконных сборищ, и том, что Владимир пытался сделать сам.
«Володина ошибка была в том, что он или доверялся непроверенным людям, или вовсе пытался все сам сделать!» — вдруг подумала Зоя.
Мысль была донельзя шокирующей, однако молодая женщина прекрасно осознавала, что в попытках провернуть все самому ее супруг планировал взять на себя необъятное и невыполнимое.
«Взять тех же декабристов, — думала Зоя. — Какая была у них поддержка? Другой вопрос, что они ее проморгали, но она же была! Они же не одни во все это полезли, не кучкой в пять или даже десять человек! Так, может быть, стоит помочь кому-то? Ну как я Геллер помогала! Да, организатор из меня никакой, а вот помощник, может быть, и получится».
Зое уже было не до елки и не до того, что Саша с Соней съели треть конфет, а еще одну треть рассовали по карманам. В голове была только одна мысль: как найти достойный кружок и нужных людей.
«Для начала нужно будет поговорить с Севастьянкой, — подумала Зоя. — Чтобы знать, куда идти нельзя. Потом, если смогу, найти тех, кого Севастьянка не знает, и пойти к ним. Может быть, какой-то толк от меня и будет. Я помогла Геллер, раз она считает, что так поступать правильно, а не глупо, я помогу и другим».
Даже не думая о том, что на допросе она может очень легко проговориться, молодая женщина начала вспоминать все те адреса, явки и людей, о которых она когда-то знала или слышала от Владимира или Аси.
Святочный визит в дом Эльвиры Марковны и Константина Алексеевича сперва проходил достаточно обыкновенно, а потом, когда, как выражалась Зоя, протокольная часть за столом подошла к концу, вместе с детьми пошла в комнату свекрови.
— Коленька уже так подрос! — искренне удивилась Зоя. — Хотя я его, казалось бы, совсем недавно видела. Как Татьяна, матушка? Не огорчает вас?
— Пару раз побила — больше не огорчает, — ответила Эльвира Марковна. — Скоро, я надеюсь, удачно выйдет замуж и умчится строить свою жизнь.
На этих словах Зоя почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы. Это не осталось без внимания Эльвиры Марковны.
— А что не так, Зоя? — спросила женщина. — Что неправильного в том, что барышня выйдет замуж и уедет жить к мужу, чтобы жить с ним долго и счастливо?
— Все правильно, матушка, — Зоя уже вытирала слезы тыльной стороной ладони. — Вот только кто-то выходит замуж раз и на всю жизнь, а кому-то это не суждено…
Чуть устыдившись своей мысли о том, что Зоя могла подумать, что она, Эльвира Марковна, хочет быстрее сплавить нелюбимую падчерицу замуж, женщина ответила:
— А кто-то выходит замуж, чтобы жить долго и счастливо, со второй попытки.
— Матушка… — Зоя практически уткнулась в спинку кресла, в котором сидела. — Я оказалась не нужна Антону Прокопьевичу! Начальство раскритиковало его выбор невесты, а он поспешил с ними согласиться. Только зря его допустила до своего тела!
Вдруг с ужасом осознав, что она только что рассказала бывшей свекрови о том, что была непристойно близка с мужчиной, и это та тема, о которой молодая женщина ни за что в жизни не рассказала бы своей матери, не то что более чужому человеку, Зоя с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться в голос.
«Выдерет за безнравственное поведение — ее право, — подумала Зоя. — Папа бы за такое, если бы оно было до моего первого замужества, не знаю, что сделал бы. А Геллер, может, себя вспомнит да простит…»
Биография свекрови в вольном пересказе Владимира до сих пор была свежа в памяти молодой женщины, несмотря на то, что прошло уже много лет с момента этого самого единственного рассказа.
Эльвира Марковна, видя, что Зоя расплакалась еще сильнее, невольно вспомнила разницу между тем, как относились к подобному в свете и той среде, где она росла.
«А она же еще переживает и о том, что поступила явно неправильно, — подумала женщина. — Да взять наши края — редкая вдова к мужику ночью не ходила или к себе не звала. Кто-то и жизни не мог помыслить без мужчины, пусть даже заходящего. А тут высокие мотивы, нравственность, привитая с детства…»
— Зоенька, значит, тебе просто не повезло с очередным знакомством, это хорошо, что правда всплыла сейчас, а не после венчания, — как можно мягче ответила Эльвира Марковна. — Значит, тебе просто не нужен дипломат, которому нужна совершенно другая невеста.
— Антон Прокопьевич к деткам так хорошо относился, — вздохнула Зоя.
— Значит, будет кто-то другой, кто тоже будет хорошо относиться к деткам, — сказала женщина. Чуть поколебавшись, стоит ли говорить это вслух, Эльвира Марковна добавила. — Может быть, Зоя, тебе и вообще замуж не надо. А если природа возьмет свое, кавалера можно и так найти, если захочешь.
— Матушка! — Зоя не ожидала подобных слов от свекрови. — Зачем мне кавалер? Или муж на всю жизнь, или вообще никого не надо! Да, я не сдержалась, не сохранила верность Володе, но меня тоже можно понять! Меня даже батюшка в церкви не осуждал, епитимью назначил [1], я неделю молитвы почитала, и он снял ее!
— Зоя, ты не подумай, я тебя не осуждаю, я просто говорю, что есть разные варианты развития событий.
В том, что варианты развития событий есть разные, Зоя ничуть не сомневалась. Однако пока что молодая женщина думала о том, что ей сейчас желательно воплотить в жизнь совершенно иное.
Несколько дней назад Зоя отправилась на одну конспиративную квартиру, чтобы своими глазами увидеть некоторых людей, о которых ей по огромному секрету рассказали дальние знакомые едва знакомых молодой женщине людей. Придя по нужному адресу и постучав в дверь, Зоя коротко представилась:
— Геллер. Вдова Владимира Герхардовича.
С удивлением наблюдая за тем, как ее принимают чуть ли не как давнего друга, сразу же зовут на кухню и предлагают чай, Зоя недоуменно смотрела по сторонам. Вопросы, расспросы, сожаления о том, что было когда-то, но ушло…
— Вы прекрасно знаете, что я не могу быть организатором — не хватает сообразительности, — до сих пор звучала в голове Зои ее недавняя фраза. — Но помочь деньгами я готова. Что вы планируете-то?
— Что планируется в столице, вряд ли кто-то знает, — раздалось в ответ. — Но если там будет цареубийство, я ничуть не удивлюсь.
Зоя просто опешила от таких слов.
— Но ведь цареубийство было бесполезным в восемьдесят первом году, — молодая женщина повторила не свои слова. — Что изменится сейчас?
— После того, как царь будет убит, наступит социализм, — раздалось в ответ. — Ядром нового общества будет рабочий класс.
Подобная смесь явно старых и явно новых взглядов удивила Зою.
— Насколько мне известно, те, кто за социализм, придерживаются других методов, — молодая женщина снова сказала не свои слова, пытаясь показать себя как грамотного человека.
— Именно это сочетание будет более удачным, — услышала Зоя. — Что говорилось в последнем слове Фигнер? Свержение монархии не принципиально [2]. Это и есть одна из основных ошибок наших предшественников, их повторять нельзя.
— Сложно сказать, что будет правильным, — вздохнула Зоя и подумала: «Сколько есть разных точек зрения… И все, казалось бы, правильные…»
— Зоя, ты о чем задумалась? — неожиданно раздался голос Эльвиры Марковны.
— Сложно все, матушка, слишком сложно, — вздохнула Зоя. — И даже не знаешь, как поступить…
«Да, сложно, — согласилась женщина. — Но что делать, это жизнь».
— Матушка, — неожиданно для себя произнесла Зоя. — Я вам хочу признаться. Если не поднимете на меня руку, буду благодарна, если не сдержитесь — тоже переживу.
— Конечно, Зоя, говори, — ответила Эльвира Марковна. — Я обещаю, что тебе ничего не угрожает.
«Может быть, беременна? — с некоторым испугом подумала женщина. — Вот и не знает, как быть. Может быть, с Антоном Прокопьевичем еще раз встречалась, а потом, после этого известия, он не хочет с ней каких-то отношений иметь».
— Матушка, я должна заняться крамолой, — произнесла Зоя. — Должна помочь одним людям. Может быть, материально, может быть, еще как-то.
«Еще одна стачка намечается? — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. — А что за люди? Можно ли им доверять? Если можно, то в какой степени? Не выдадут ли?»
— Матушка, в столице затевается цареубийство, — ответила Зоя. — Я хочу профинансировать это начинание.
— Твое счастье, Зоя, что я связала себя словом, — выдохнула Эльвира Марковна. — А то села бы ты еще очень нескоро… Хочешь к Владимиру? Рановато еще. Да и под старость лет воспитывать четверых детей сразу мне тяжеловато будет.
— Матушка, зачем же вы так? — вздохнула Зоя, снова вытирая слезы. — Зачем о худшем говорите?
— Помяни мое слово, все примерно так и окончится, — ответила Эльвира Марковна.
[1] церковное наказание за нарушение норм религии
[2] «В программе, по которой я действовала, самой существенной стороной, имевшей для меня наибольшее значение, было уничтожение абсолютистского образа правления. Собственно, я не придаю практического значения тому, стоит ли у нас в программе республика или конституционная монархия. Я думаю — можно мечтать и о республике, но что воплотится в жизнь лишь та форма государственного устройства, к которой общество окажется подготовленным, так что вопрос этот не имеет для меня особенного значения. Я считаю самым главным, самым существенным, чтоб явились такие условия, при которых личность имела бы возможность всесторонне развивать свои силы. И всецело отдавать их на пользу общества. И мне кажется, что при наших порядках таких условий не существует».
