Войти в одну реку дважды

      Может быть, Зоя бы уже и ушла домой, решив, что ей эти попытки тыкнуть носом в ошибки малоинтересны, однако дети с удовольствием проводили время с бабушкой и дедушкой, поэтому, вздохнув, молодая женщина спросила Асю:       — Так, значит, что, по твоему мнению, задумал Анатолий Георгиевич?       — Да хоть что, — ответила Ася. — Хоть цареубийство — не удивлюсь совершенно.       Зоя на какой-то момент растерялась. В голове молодой женщины пронеслась фраза, услышанная на том самом кружке, что в столице что-то готовится и, может быть, планируется цареубийство.       «Неужели…» — подумала Зоя.       Ася увидела замешательство подруги и, решив пойти на опережение, произнесла:       — Что, угадала? Цареубийство готовит Анатолий Георгиевич?       — Со мной такими планами никто не делился, — сразу же ответила Зоя. — Со мной вообще Анатолий Георгиевич не разговаривал на крамольные темы. Мы с ним обсуждали многое, но все было вполне приличным.       — Ma chère amie, все очень просто, — сказала Ася. — Анатолий Георгиевич наслышан о вашей наивности на грани дурости, поэтому вполне естественно, что он не хочет вам рассказывать ничего, что могло бы его как-то выставить в неправильном свете.       — Ася, думаешь, Анатолий Георгиевич задумал что-то серьезное? — спросила Зоя.       — Вполне возможно, — ответила Ася.       — Агнесса, с вас честное слово, что никому ни слова не скажете, а я вам в чем-то признаюсь, — неожиданно произнесла Зоя.       — Супруга прапорщика вас слушает, — пошутила Ася. — Супругой подполковника жилось как-то веселее, не скрою. Муж не переживал так из-за звания.       — Агнесса, идиотские у вас шутки и сама вы идиотка! — выругалась Зоя. — Или честное слово, что не расскажешь ничего моим отцу и матери, или не расскажу ничего.       — Даю честное слово, что ничего не расскажу Александре Витальевне и Михаилу Павловичу, — ответила Ася. — Заметьте, Зоя Михайловна, я не обещаю не рассказывать Севастьяну или жандармерии.       — Это жандармерии будет неинтересно, — отмахнулась Зоя. — Все бы вы шуточки шутили, Агнесса Викторовна!       — А вы точно уверены, что я шуточки шучу? — решила подзадорить подругу Ася.       — Не столь важно, — сразу же отреагировала Зоя. — Так вот, Ася, я так подумала… Может быть, вы правы. Кто знает, что в голове у этого человека? Но раз так, раз он и вправду мог задумать что-то серьезное, такие люди не должны уходить навечно в небытие. Может быть, мне тогда стоит зачать от него ребенка.       — Ты что несешь, Зойка? — не поверила своим ушам Ася. — Или это ответная шутка за слова о жандармерии?       — Чистейшую правду несу, — ответила Зоя. — Если так разобраться, Володечки больше нет с нами, да, он не был ангелом, ошибался, меня как-то обидел, что оставив тогда нас с Геллер без денег, что бросив нас с Сашенькой и поехав заниматься революционными делами, но его продолжение в этом мире осталось. Целых три продолжения. Так почему же у Анатолия Георгиевича не должно быть наследников? Почему такой добрый и светлый человек должен пропасть ни за понюшку табаку? Или, если все сложится и мы будем жить в мире без сословных предрассудков, у него уже будет хотя бы один наследник.       — Я прямо вижу эту потрясающую картину, — рассмеялась Ася. — Подходишь ты к Анатолию Георгиевичу и говоришь: «Несостоявшийся отец Анатолий, а не согрешить ли нам блудом?» Его удар хватит после всего этого!       — А, может быть, он и будет не против, — произнесла Зоя. — Я же могу не говорить вот так все прямо, а просто можно предложить себя. Согласится — хорошо, не согласится — сам не захотел.       — Ma chère amie, помнится, я не связывала себя обещанием не говорить обо всем Геллер, может быть, именно ей и стоит это рассказать, — ответила Ася. — Может быть, она или слова нужные найдет, или руку на вас поднимет. У меня что-то такое чувство, что со своей свекровкой вы спелись вообще прямо лучше, нежели с родителями. Я с вашими родителями, Зоя Михайловна, разумное расстояние держу, и все довольны.       — Не вижу ничего плохого ни в вашем поведении, Агнесса, ни в своем, — сказала Зоя. — И то, и другое вполне неплохо.       — Подумай лучше, Зойка о том, что ты, если что, родишь ребенка податного сословия, — произнесла Ася. — В тебя будут все, кому не лень, тыкать пальцем, ну ладно, тебе плевать. В ребенка все будут тыкать пальцем, потому что у матери трое нормальных детей и четвертый — байстрюк. А если ты провернешь номер, в котором тот же Константин Алексеевич усыновит этого ребенка, ну мало ли, надавишь хорошенько на жалость, пересказав все то, что я уже говорила, то это уже будет ребенок Константина Алексеевича и Геллер, а не твой и Анатолия Георгиевича, даже если воспитывать сама будешь. И теперь подумай: а нужно ли так делать? Зачем тебе очередные проблемы?       Зоя ничего не ответила. Молодая женщина немного помолчала и вздохнула:       — Идиотское законодательство!       В начале февраля Анатолий Георгиевич пришел домой к Зое.       — Зоя Михайловна, — произнес молодой человек за чашкой чая. — Может быть, это наша с вами последняя встреча. По ряду вопросов я должен уехать в столицу.       — Анатолий Георгиевич, — губы Зои начали дрожать. — Анатолий Георгиевич! Зачем же? Что вам, здесь, в городе заняться нечем?       — Мне нужно ехать в столицу, Зоя Михайловна, — ответил молодой человек. — Если жизнь сложится так, что я съезжу в столицу не зря, то, когда вернусь, я предложу вам руку и сердце. А если я вернусь, и сословия все равно будут существовать, или не вернусь… Хотите, я вам на память подарю крестик? Чего-то другого у меня все равно нет.       — Да кто же такие вещи дарит? — немало удивилась Зоя.       Несмотря на то, что молодая женщина не считала себя по-настоящему религиозным человеком, вот так просто взять и снять с себя крест она посчитала бы чем-то неправильным.       — Вы правы, крестик снимать не положено, помню это по семинарии, — согласился Анатолий Георгиевич. — Крестик — это знак того, что мы не можем быть ничьими рабами, а наш хозяин один — Господь. Кривовато выразился, конечно, тут можно побогохульствовать над этой фразой, но я уж не буду, вы мою мысль поняли.       Зоя кивнула.       — Просто никто же не будет проверять, отправился ли раб Божий в вечность с крестиком на шее или снял его, — сказал Анатолий Георгиевич. — А, может быть, снял его давным-давно, так как атеист. Так что, Зоя Михайловна, вы правы. Пойдемте, я вам кольцо на память куплю. Или не на память, если все сложится — помолвочным будет.       — Да не нужно мне никаких колечек, вы что, Анатолий Георгиевич, — Зоя начала плакать. — Анатолий Георгиевич, раз я вам небезразлична, может быть, ну их, эти планы? Пусть идут куда подальше! Пойдете на службу, выслужите себе и детям дворянство… А если девочка родится, то и дворянство ей ни к чему, захочет — выйдет замуж за дворянина и все. Детей воспитаем правильно, так, чтобы не переживали из-за сословных предрассудков!       — Зоя Михайловна, нужно думать о высоком, а только потом уже о себе или своих каких-то привязанностях, — ответил Анатолий Георгиевич. — Я сейчас, мигом, колечко вам куплю. За серебро не обидитесь же?       — Да зачем мне кольцо-то, давайте поговорим хоть! — воскликнула Зоя.       Однако Анатолий Георгиевич собрался и вышел из дома.       Зоя пошла на кухню и расплакалась.       «Анатолий Георгиевич, зачем же вы так? — подумала Зоя. — Зачем? Царя убивать?»       Анатолий Георгиевич вернулся довольно быстро.       — Вот, Зоя Михайловна, на память от меня, — сказал молодой человек. — Топазик.       Зоя практически не посмотрела на руку, на безымянном пальце которой сияло серебряное кольцо с голубым камнем, и, поблагодарив Анатолия Георгиевича, произнесла:       — Давайте хотя бы чай попьем… Когда вам уезжать?       — Часа через три, — ответил молодой человек.       Зоя опешила от этих слов. Мысли о том, что можно было бы провести последнюю ночь вместе, вот только надо как-то это прилично сказать, потерялись где-то. То, что американской мануфактуры в доме не было уже достаточно давно — после отъезда Антона Прокопьевича за границу Зоя посчитала ненужным покупать эту вещь на всякий случай, совершенно не волновало молодую женщину.       — Анатолий Георгиевич, — сказала Зоя. — Может быть, нам больше не будет уже суждено увидеться. Поэтому что этот чай, вы его не пили ни разу в жизни?       Плюнув на все возможные правила приличия, молодая женщина подошла к своему спутнику и поцеловала его в губы.       Анатолий Георгиевич опешил от такой реакции Зои — той, которая виделась неведомо-недосягаемой, и вполне справедливо полагая, что он недостоин такой жены — а зачем вдове дворянского сословия разночинец? — Анатолий Георгиевич решил не рушить момент и ответил Зое поцелуем.       — Анатолий Георгиевич, я хочу запомнить этот вечер на всю свою жизнь, — произнесла Зоя.       Анатолий Георгиевич, чувствуя непреодолимое желание поддержать намерения Зои, как будто боязливо двинулся в сторону комнаты. Зоя, войдя в спальню, закрыла дверь и снова поцеловала своего спутника.       Молодой человек чуть боязливо прикоснулся к застежке платья Зои, не почувствовав какого-то отторжения, начал расстегивать платье спутницы, поцеловал в губы, в шею.       «Володя меня простит, — подумала Зоя. — Володя был бы только счастлив, если бы кто-то еще поехал убивать царя…»       Лежа на белоснежных простынях, Зоя чувствовала себя на вершине блаженства. Молодая женщина посмотрела на своего кавалера и подумала:       «Что же вам всем этот царь так жить мешает? Что же вам жизни спокойной не хочется?»       Оставшиеся часы до отъезда Анатолия Георгиевича пролетели, будто миг. Провожая молодого человека и поцеловав его напоследок в губы, Зоя расплакалась.       — Анатолий Георгиевич, я буду ждать вас!       — Я никогда вас не забуду, Зоя Михайловна, — ответил Анатолий Георгиевич.       Дверь за Анатолием Георгиевичем закрылась. Зоя подошла к окну, посмотрела, как молодой человек вышел во двор, увидела, что он оглянулся. Зоя помахала Анатолию Георгиевичу напоследок, увидела, что он машет в ответ, а потом поворачивается и идет прочь.       Зоя долго смотрела в окно, пока Анатолий Георгиевич не скрылся из вида, а потом, отойдя от окна и прислонившись к стене, расплакалась.       «И еще один достойный человек взял и бросил меня одну, оставил навсегда…» — подумала Зоя.