Войти в одну реку дважды

      Поблагодарив Эльвиру Марковну за то, что она присмотрела за гимназией, и сказав, что завтра она уже готова выйти сама в качестве начальницы, Зоя пошла к Асе.       — Агнесса Викторовна, а на вас Геллер так жаловалась! — сказала Зоя.       — На меня, Зоя Михайловна, Геллер жаловалась все семь лет обучения в гимназии, — ответила Ася. — Почему что-то должно было измениться сейчас?       — Да понимаю я, что все это — случайность, Глашка могла появиться в любом классе, — согласилась Зоя. — Я вот так по гимназии прошлась — такая тишина и порядок, аж нехорошо что-то стало. Да, понимаю, это всем на руку, услышали про Глашку и теперь сами боятся творить черт знает что, но жалко всех как-то…       — А что бы ты сама сделала в подобной ситуации? — спросила Ася.       — Обругала бы и линейкой отлупила, — ответила Зоя.       — Вот почему-то я не сомневалась в этом, — произнесла Ася. — Вы, ma joie [1], по стопам Геллер идете, может быть, только чуть мягче будете.       — Потому что жалко как-то, сама в такой ситуации была, — вздохнула Зоя.       Повисло некоторое молчание. Чуть подумав, Ася спросила подругу:       — Удалось ли что-то узнать в столице?       — Удалось, — ответила Зоя. — Конечно, можно было бы открыть еще один класс, как в столичных пансионах: с упором на культуру, мифологию и так далее, не как в Мариинских гимназиях, а поглубже все изучать. Ну то есть чтобы выбор был: или настоящая мужская программа, или настоящая женская. Вот только тогда есть опасность, что в каждый класс придет человек так по десять и выгоды никакой не будет. Так-то, конечно, можно было бы критическому мышлению учить и в «женском» варианте программы, вот только нужно ли это?       — Не знаю, — честно сказала Ася.       — И я не знаю, — вздохнула Зоя.       «Она не могла просто ехать, чтобы узнать побольше о столичных учебных заведениях, это невозможно!» — подумала Ася и сказала: — А что еще удалось узнать в столице? Может, какие-то более интересные новости?       — Антон Прокопьевич уехал в Европу, поэтому я приняла решение просто оставить себе это кольцо и не считаться его невестой, — ответила Зоя. — А если кто-то что-то скажет — я отвечу, что помолвка, вообще-то, расторгнута, я — свободная женщина, делаю то, что считаю для себя правильным.       — Это уже как ты сама для себя решишь, — произнесла Ася.       Молодая женщина смотрела на подругу и чувствовала, что Зоя еще что-то знает, но не может это сказать вслух.       «Так-то любопытно, — подумала молодая женщина. — Так-то очень даже любопытно, узнать бы!»       — А еще какие-то есть известия? — спросила Ася.       — Агнесса, клянитесь на Библии, что никому не разболтаете, ни одной живой душе, тогда скажу, — вдруг произнесла Зоя.       — Зоя Михайловна, так грешно же с точки зрения религии, а с точки зрения атеизма бесполезно, — ответила Ася.       — С точки зрения атеизма могу сводить на могилу Владимира, там будете клясться, — сказала Зоя.       — А у Владимира могила появилась? — спросила Ася и, усмехнувшись, подумала. — «Да что там может быть такого, чтобы об этом не говорить?»       — Появилась, Геллер захотела сделать, я тоже потом поняла, что это — идея не такая уж и плохая, — ответила Зоя. — Возле могилы Герхарда Артуровича поставили крест и холмик насыпали. Буквально незадолго до холодов успели сделать.       — А кто вам такое сделал-то? — чуть удивилась Ася.       — Да один мужичок за бутылку водки, — сказала Зоя. — Он еще спросил: «Что, утонул покойничек?» Геллер ответила, что да, не захотела все рассказывать.       — Зоя Михайловна, вы меня интригуете! — воскликнула Ася. — Я бы хотела это увидеть.       — После того, как окончатся уроки, могу и сводить, — ответила Зоя.       Зоя вела Асю довольно знакомой еще с гимназических лет дорогой на кладбище.       — Володя не обидится, что мы без цветов, — сказала Зоя. — Конечно, можно было и у гортензии с окна немного цветочков оторвать, но зачем только портить растение?       Ася шла молча. Молодая женщина не могла даже подумать о том, что подруга уже столько лет будет возводить образ своего умершего супруга в абсолют и прощать ему все недостатки, которых было немало при жизни.       — Вот могила Герхарда Артуровича, — наконец, произнесла Зоя. — А вот и Володечкина…       Ася посмотрела на, казалось бы, обычную могилу, и подумала:       «А мог бы не творить не пойми что и жить долго и счастливо с той, которая бы тебя любила».       — С тебя, Ася, честное дворянское слово, что не предашь Володечкину память и не расскажешь никому все то, что я тебе расскажу, — произнесла Зоя.       — Честное дворянское слово, — ответила Ася.       Однако Зоя, вздохнув, подошла к кресту, чуть сбросила с него снег и осталась стоять молча.       На обратном пути, не выдержав, Ася сказала подруге:       — Несостыковочка вышла, конечно. Честное дворянское слово и память того, кто посвятил жизнь крамоле.       — Без разницы, — отмахнулась Зоя. — Ты обещала, значит, обещала.       — Да, я обещала, — согласилась Ася. — Рассказывай, что еще узнала.       — Хорошо, — произнесла Зоя. — Первого марта сего года в столице убьют царя.       Ася опешила от таких слов подруги.       — Статья двести шестьдесят пятая. Попустительство. Высшая мера, — произнесла молодая женщина. — Зоя Михайловна, вы — идиотка. Или это идиотская шутка? Попытка проверить меня на честность?       — Не шутка, — ответила Зоя.       — Вы же знаете, как работает местная охранка, — сказала Ася. — Столичная охранка работает еще лучше.       — Я буду молчать, — произнесла Зоя. — И вы, Агнесса, тоже молчите.       — Я уже видела, как ты молчишь, — не выдержала Ася. — Зойка! Да ты хоть понимаешь, что я теперь должна тащить тебя за шкирку к Севастьяну, чтобы он тебя притащил за шкирку в жандармерию и чтобы ты донос успела сделать? Промолчишь ты — ну хер с ним, смягчат потом нам с тобой приговор, заменят высшую меру на каторгу или даже ссылку — тебе от этого легче станет? Со мной Севастьянка разведется, чтобы хоть как-то свое место спасти, хотя все равно не спасет, выпнут его в отставку или в полицию опять служить отправят! Зойка! Ты — идиотка, дура, у меня просто слов нет, чтобы правильно назвать тебя!       Не выдержав, Ася изо всех сил ударила Зою в солнечное сплетение. Зоя практически мгновенно упала и, разрыдавшись от неожиданной боли, отвернулась лицом в снег.       — Признавайся: что видела, что слышала, откуда узнала! — воскликнула Ася. — Домыслы это или нет! Или из первых уст информация!       Зоя ничего не ответила.       — Мне чего только Севастьян не рассказывал, что сделать с человеком можно, я повторить все это смогу, повторить на тебе, лично тебя сейчас допрошу! — практически крикнула Ася.       Решив давить сразу и морально, и распускать в меру руки, молодая женщина продолжила:       — Я синяков не оставлю, ни одного. А в жандармерию ты придешь, причем по своей воле!       — Агнесса, я хотела проверить вас на верность, — ответила Зоя. — Понять, насколько вам можно доверять. И теперь поняла, что вообще никак и ни в какой мере не могу этого сделать. Я вам наврала про цареубийство, чтобы увидеть ваше истинное лицо. Я его увидела, благодарю. А то, что я хотела сказать на самом деле, вполне невинно по отношению к сказанному. Я, Агнесса, в столице крамольщиков нашла, а среди них и своего жениха. Он меня предал, бросил, покинул, обменял на них!       — А что крамольщики в столице делали? — спросила Ася. — Чем занимались?       — Не знаю, — ответила Зоя. — Такое чувство, что просто листовки обсуждали да печатать собирались.       — Не верю! — воскликнула Ася и ударила Зою ногой под ребро. — Ты неумело пытаешься выкрутиться! Признавайся здесь, потом пойдешь донос делать!       — Пошла нахуй! — выругалась Зоя. — Нахуй пошла! Только туда тебе дорога, предательница!       — Пошла нахуй! Нахуй пошла! Только туда тебе дорога, предательница! — раздался тихий, но возмущенный голос Зои.       — Раз ты такая припадочная, нечего по кладбищам ходить, — произнесла Ася и отошла от лежащей в снегу подруги.       Зоя открыла глаза и увидела Асю.       — Ты опия обпилась? Или морфия? — спросила Ася, увидев, что Зоя смотрит на нее. — Что с тобой случилось-то?       Зоя ничего не ответила.       «Сон? — думала молодая женщина. — Явь? Что это?»       — Ты подошла к кресту, начала сбрасывать с него снег, — начала пересказывать недавно произошедшие события Ася. — Потом обняла этот крест, целовать начала. Шептала: «Володечка, Володечка, как мне жить без тебя?» Потом отошла, в снег упала, реветь начала. Потом меня дважды послала на три буквы и назвала предательницей.       — Аська, прости, — вздохнула Зоя, вставая из сугроба. — Что поделать, это последствия поездки в поезде. Ночь без сна и не такое сделает. Ладно, когда я туда ехала, как-то легче было. А в гостинице полноценно спать не удавалось, там вечно в коридоре кто-то топал. Особенно в последнюю ночь. Ходили и ходили туда и обратно… Я вообще не выспалась. Потом следующая ночь была в поезде. А здесь, видать, увидела могилу Володину, впервые, кстати, после того, как мы с Геллер ее сделали, и не выдержала…       — Тебе явно не стоит ходить по таким местам, не вздумай идти одна, — ответила Ася. — А с чего ж ты меня предательницей считаешь?       — Да было за что, за то, что ты извинялась, — сказала Зоя. — Да, дело прошлое, но ты же видишь, что иногда сознание такие штуки выкидывает… Прошлое вспоминает.       — Привиделось что-то? — спросила Ася. — То есть приснилось?       — Приснилось, — вздохнула Зоя. — Как будто я рассказала тебе правду, а ты начала избивать меня, причем ногами тоже, и сказала, чтобы я все донесла жандармерии.       — Бедная Зойка, — искренне пожалела подругу Ася. — Все тебя били, вот хотя бы в кошмарах должна была и я к ним присоединиться…       — Володечка не смел поднять руку ни разу, — уточнила Зоя. — Даже в моих кошмарах.       «Еще поднимет, можешь не переживать», — пронеслось в голове Аси, однако вслух она сказала другое: — Так что ты мне сказать хотела?       — Мой жених, Анатолий Георгиевич, предал меня и предпочел крамолу, — вздохнула Зоя. — Поэтому… Я снова свободна, Агнесса.       Ася растерянно посмотрела на подругу.       — Да, Агнесса, — вздохнула Зоя. — Я сперва искала Антона Прокопьевича. Узнала, что он в Европе. Потом ходила по разным учебным заведениям, узнавала все, создавала себе пристойный предлог для поездки в столицу, это на случай, если бы жандармерия захотела меня проверить, что я там делала, заодно пыталась найти Анатолия Георгиевича. Нашла, удалось это… Вот только Анатолий Георгиевич в бесконечно мягкой форме мне сказал, что оставаться в столице будет слишком неразумно и опасно. Поэтому мне просто необходимо возвращаться обратно.       — А что задумал, не говорил? — спросила Ася.       Зоя задумалась. В голове снова пронесся недавний кошмар.       — Он мне прямо не говорил, — ответила молодая женщина. — Вот только догадки у меня есть…       Зоя вспомнила тот самый разговор с Анатолием Георгиевичем, после которого проплакала всю ночь в поезде.       — Анатолий Георгиевич, я так рада, что нашла вас! — произнесла Зоя.       — И как же это вам удалось? — спросил молодой человек.       — Пару адресов я знала еще из своего города, — ответила Зоя. — Вот так слово за слово узнавала новые, от них — другие новые, потом и до вас дошла.       — Зоя Михайловна, милая вы моя… — Анатолий Георгиевич поцеловал руки Зои. — Мне дорога ваша привязанность, но еще дороже ваше спокойствие и безопасность. Умоляю вас, возвращайтесь обратно. Не стоит привлекать к себе возможное внимание охранки, жандармерии. Пожалуйста, не стоит! Просто понимаете… До первого марта не так уж и много времени осталось. Вот если я смогу быть полезным, да даже если и не смогу, а просто все будет как надо, тогда я и вернусь к вам, предложу руку и сердце. А если не смогу… Оставаясь здесь, вас тоже в подозреваемые запишут.       — Первого марта? — спросила Зоя.       В голове молодой женщины пронеслись воспоминания примерно шестилетней давности, в которых Владимир был еще жив, здоров и практически аполитичен.       — Да, первого марта, — ответил Анатолий Георгиевич. — Зоя Михайловна, ради вашего спокойствия, езжайте обратно. Я буду вечность помнить вас!       — И я буду вечность помнить вас, — прошептала Зоя и поцеловала своего собеседника в губы.       — Так что за догадки у тебя, Зоя? — спросила Ася. — Говори, я же обещала молчать.       — Да как бы он там царя убивать не собрался, — вздохнула Зоя. [1] моя радость