Войти в одну реку дважды

      Выйдя на улицу и попрощавшись с Севастьяном, Зоя принялась вспоминать то, что было совсем недавно и что казалось одновременно и правильным, и бесстыдным. Уже в который раз молодая женщина вспоминала, как она поцеловала своего жениха в губы, он ответил поцелуем, а потом все как-то пошло само. Поцелуй в шею, потом еще один, потом рука жениха сползает по ее спине сперва до талии, а потом и ниже… Зоя, надеясь в глубины души, что Севастьян к ним не зайдет, прижимается к жениху, обнимает его…       «Зоя Михайловна, все-таки мы даже не у вас дома», — шепчет Анатолий Георгиевич и отстраняется.       Зоя, понимая, что жених прав, с явным сожалением отодвигается на пристойное расстояние, поправляет платье, пытается вернуть разговор к каким-то более обыденным темам.       «Бесстыдство, разврат, — думала Зоя. — Но никто не виноват, что плоть так слаба, как говорят святые отцы [1]. А бороться с ней я не хочу, может быть, я Анатолия Георгиевича больше и не увижу».       Однако, несмотря ни на что, молодая женщина усиленно хотела хоть как-то оставить своего любимого в городе. И если расставание с Антоном Прокопьевичем было грустным, но не таким болезненным, здесь, в своем несостоявшемся женихе, Зоя видела именно Владимира.       Зоя сидела дома и грустно смотрела в стену. Хотелось поговорить с кем-нибудь и обсудить, как именно и кому нужно давать взятки, какая сумма это должна быть, что необходимо говорить во время передачи денег. Однако опыта в этом не было, обсуждать подобное с Асей тоже было немного страшновато.       «Сдаст меня Севастьянке, а он опять по лицу врежет», — со вздохом подумала Зоя.       На следующий день молодая женщина, перебрав в голове все возможные и невозможные варианты, вплоть до разговоров с Михаилом Павловичем или няней детей, придя в гимназию, перед началом уроков направилась к кабинету первого класса.       «Сейчас вызвать Ольгу Асадчую в коридор, передать ей записку со словами, что хочу увидеть ее отца для разговора на другие темы, не о поведении дочери… — думала Зоя. — Какой же это бред! Вызывать человека в школу для того, чтобы решить мои вопросы!»       Зоя развернулась и пошла к себе в кабинет.       «Надо идти самой, — подумала Зоя. — Когда уроки кончатся. За полдня ничего не изменится, а сейчас много кто может ко мне прийти…»       Буквально сразу же после этих слов дверь в кабинет Зои открылась. Увидев Асю, молодая женщина чуть успокоилась.       «Это Аська хотя бы, не учителя с жалобами или вопросами», — подумала Зоя.       — Ma chère amie, что случилось? — спросила Ася. — На вас лица нет!       — Агнесса, — вздохнула Зоя. — Раз я так себя невольно выдаю, придется рассказать вам все. Но для начала честное слово, что Севастьяну не расскажете.       — Хорошо, честное слово, — ответила Ася. — В чем дело-то?       — К Асадчему хочу сходить, чтобы спросить, как отменить административную ссылку, — произнесла Зоя.       — Так лучше к Севастьянке иди, он повозмущается, побухтит, но как-то сеструхе своей поможет, — сказала Ася. — На сколько лет отправляют?       — Агнесса! — возмутилась Зоя. — Совсем вы совесть потеряли, думать так! Не меня ссылают, слава Богу, а жениха моего!       — На сколько лет? — спросила Ася, проигнорировав слова о собственной бессовестности.       — На год, — ответила Зоя.       — Не так уж и страшно, — оживилась молодая женщина.       — Страшно, Агнесса! — воскликнула Зоя. — Запись-то об этой ссылке сохранится! А мне замуж за этого человека выходить! Жандармерия потом косо смотреть будет.       — На тебя, Зойка, и так жандармерия косо смотрит, можешь не переживать, — ответила Ася.       — Тьфу на тебя, Аська! — выругалась Зоя. — Не хочешь помогать — не надо.       Зоя вздохнула и спросила:       — Идти к Асадчему или идти в жандармерию и предлагать взятку?       — Первый вариант отвратен, второй еще хуже, — произнесла Ася. — Да на тебя принципиально дело оформят и осудят, чтобы другим неповадно было.       — И что же теперь делать? — спросила Зоя.       — Успокоиться и не думать об этом, все и без того достаточно хорошо окончилось, — ответила Ася.       Однако успокоиться никак не получалось.       — Аська, а если взятку давать, то кому это нужно делать? — спросила Зоя.       — Предложить Севастьяну, а потом не суметь сесть, — ответила Ася. — Это лучшее, что ты, Зойка, можешь сделать.       — Ася, я же серьезно спрашиваю… — вздохнула Зоя. — Или, может быть, все-таки надо к Асадчему идти…       — Зойка, суд и жандармерия — это слишком разные структуры, друг другу никто не подчиняется, — сказала Ася. — Да и Асадчий, не стоит забывать, тебе не знакомый. Он никто тебе. Тот, кто посочувствовал юной идиотке и оправдал.       — Он еще про классы с рабочими высказывался, призывал к осторожности, — добавила Зоя.       — И все равно, в вопросе внесудебного порядка он ничем помочь не сможет, — ответила Ася.       Через некоторое время Зоя устала объяснять Асе свою точку зрения и, вздохнув, решила действовать самостоятельно. Кое-как припомнив фамилию следователя, который занимался делом Анатолия Георгиевича, молодая женщина пошла в жандармерию.       — Ваше благородие, — начала Зоя, — я пришла по вопросу Анатолия Георгиевича Петренко. Конечно, я не присяжный поверенный и даже не его помощник, но на правах, скажем так, представителя — бывают же представители в гражданском процессе — хочу немного узнать о его судьбе. В чем провинился Анатолий Георгиевич, раз его ссылают как политически неблагонадежного?       — Анатолий Георгиевич, скажем так, сочувствовал тем, кто покушался на жизнь императора, — ответил следователь. — Его вина не доказана, иначе бы он пошел под суд, но вдалеке от общества он не сможет воплотить в жизнь свои преступные намерения, если они будут.       — Но ведь сочувствовать — не значит разделять их взгляды, — произнесла Зоя. — Может быть, он просто не донес.       — Недонесение, мадам, это преступление, в данном случае карающееся смертной казнью, — уточнил следователь. — А мы говорим о сочувствии, верно же?        — Ваше благородие, — вздохнула Зоя. — Вы женаты, я вижу. Колечко на пальце. Значит, в чувствах понимаете. Я осталась вдовой с тремя детьми и только встретила того, кто посочувствовал мне — так его уже ссылают за другое сочувствие! Но кто виноват, что Анатолий Георгиевич вообще человек жалостливый?       Зоя достала из сумочки конверт и положила его на стол:       — Пусть Анатолий Георгиевич лучше вдове сочувствует, нежели тем, кому это не дозволено. Я же тоже не идиотка и все прекрасно понимаю, если Анатолия Георгиевича отпустят, то явно же под негласный надзор. А здесь негласный надзор проводить будет легче, нежели где-нибудь на Севере.       — На Севере, Зоя Михайловна, надзор-то гласный, — раздалось в ответ.       — Может быть, я по своей неопытности не рассчитала сумму, — произнесла Зоя. — Так укажите мне на эту ошибку.       Достаточно молодому, хоть и с опытом, майору взятки предлагали не первый раз. Когда-то он брал их, в некоторых случаях отказывался или возмущенно напоминал о том, что в Уложении есть соответствующие статьи. Однако сейчас молодому человеку было жаль Зою, которая, как было видно, переживала не из-за товарища по борьбе, а из-за любимого человека.       Взяв конверт в руки и взглянув на сумму, молодой человек сказал Зое:       — Я думаю, вам стоит идти, мадам.       Зоя вернулась домой в некотором удивлении. Молодая женщина никак не могла понять, означает ли это, что Анатолия Георгиевича отпустят?       «А вдруг он возьмет деньги и обманет меня? — подумала Зоя. — И я же не докажу ничего».       Вечером раздался стук в дверь. В глубине души надеясь на то, что пришел Анатолий Георгиевич, Зоя увидела на пороге Севастьяна.       — По какому вопросу? — чуть удивилась молодая женщина.       — Выпороть тебя, Зойка, пришел, — ответил Севастьян. — Так выдрать, чтобы долго-долго не садилась!       — Тебя папа отдерет не слабее, — побелев, произнесла Зоя.       — А уже испугалась, вижу, — отреагировал Севастьян. — Саечка за испуг!       Не успела Зоя никак отреагировать, как Севастьян чуть щелкнул ее по носу.       — Да кто тебя знает, зачем пришел, — ответила Зоя. — Так говори правду, что надо? Что случилось?       — Чтобы не смела замуж выходить за своего разночинца! — произнес Севастьян. — Не позорь фамилию, как папа бы сказал!       — Если придется, я буду позорить фамилию Владимира, а не родительскую, — сказала Зоя. — Сама решу, за кого мне замуж выходить, а за кого не стоит.       — Как ума хватило? — не выдержал Севастьян. — И как не побоялась-то?       — Что не побоялась? — удивилась Зоя.       — Сделать то, что сделала, — ответил Севастьян. — Можно сказать, почти раскрытое дело само к тебе бежит! О таком не подумала?       — Жандармерия берет взятки, царь пьет кровь податных сословий, — Зоя вспомнила текст листовки, которую они давным-давно писали с Асей. — Сколько лет прошло, а слова не забыла.       — А еще там же написано, что жандармерия избивает людей, — сказал Севастьян, догадавшись о том, что источник слов сестры, скорее всего, крамолен. — Не подумала о том, что можно было бы так показания повыбивать, что гибель «Лефорта» [2] на себя возьмешь?       — Севастьян, скажи уже: сколько человек в своей жизни ты так избил, что они гибель «Лефорта» на себя взяли? — спросила Зоя.       — Так — ни одного, — ответил Севастьян. — Но другие вполне могут придерживаться иных взглядов.       — Где Анатолий Георгиевич? — произнесла Зоя.       — Подготовят ему документы и отпустят на все четыре стороны, — сказал Севастьян. — И открою тебе небольшой секрет: пятьдесят рублей взятки — это показатель твоего интеллектуального уровня, Зойка. Вот прибрось в уме, сколько получает майор, если у полковника, начальника жандармского управления, семьсот пятьдесят рублей годового жалованья и тысяча добавочного. Можешь считать, что твоего Анатолия Георгиевича бесплатно отпустили под негласный надзор.       — Откуда ты все знаешь? — чуть испугалась Зоя.       — Пришел майор ко мне и рассказал презабавнейшую хохму. Говорит: «Стал бы ты выпускать государственного преступника за пятьдесят рублей?» Я ответил, что государственных преступников ни за какие деньги выпускать бы не стал. А он так говорит: «А мне одна мадам предложила отпустить Петренко за пятьдесят рублей. Кстати, передай ей деньги». И отдает мне пятьдесят рублей.       Зоя недоуменно посмотрела на Севастьяна.       — А потом майор говорит мне, что от пятидесяти рублей он богаче не станет, так называемую несчастную вдову что-то стало жалко, а на твоем Анатолии Георгиевиче, если будет повод, он себе лучше новое звание сделает и подполковником станет. Так что, Зойка, предупредишь своего кавалера, что здесь за ним так будут смотреть, что лучше бы он на Север сразу поехал…       Севастьян положил на тумбочку купюры. Зоя, опешив, сказала брату:       — Севастьянка, только дома не говори… Не хочу, чтобы мама с папой знали, что я и любовницей стала, и взяткодательницей.       — Боишься, что выдерет тебя папа хорошенько? — усмехнулся Севастьян. — Хорошо, Зойка, так уж и быть, не скажу никому. И совесть имей, не влипни больше никуда.       — Постараюсь, Севастьянка, — вздохнула Зоя. [1] святые, сформулировавшие и выразившие в своих творениях и соборных постановлениях богословское, нравственно-этическое и аскетическое учение Церкви и подтвердившие истинность этого учения своей жизнью: достижением святости — обо́жения человеческой природы. [2] 22 сентября 1857 года у острова Гогланд в Балтийском море затонул один из последних русских парусных кораблей, унеся жизни 826 человек.