Войти в одну реку дважды

      На следующий день Зоя с нетерпением ждала того, что к ней придет Анатолий Георгиевич и сообщит столь радостную весть о своем освобождении. Однако столь долгожданный гость не приходил. По учебным вопросам приходила Лизавета, отец Владимир, даже сторож пришел, но Анатолия Георгиевича до сих пор не было.       — Что, Зоя, скучаешь? — спросила Ася подругу.       — Посетителя одного жду, — вздохнула молодая женщина.       — Я вчера немного позволила себе полюбопытствовать, куда Севастьян ходил после службы — узнала достаточно много интересного, — ответила Ася. — В общем, сперва твоего разночинца арестовали за то, что пару раз видели в компании тех, кого будут судить.       — Агнесса! — не выдержала Зоя. — Я не понимаю, почему все говорят, что приговор уже известен?       — Да хотя бы потому, что Александр с тремя палочками вообще выдвинул версию повесить всех к чертовой матери без суда, — произнесла Ася. — Насилу его уговорили провести процесс правильно. И как ты думаешь, Зоя, какой же приговор будет?       — Пятнадцать человек вот так взять и отправить на тот свет? — не выдержала Зоя. — Что-то это мне напоминает, не находите ли? Пятерых четвертовать, тридцать одного повесить… [1]       — Кому-нибудь точно приговор изменят, — ответила Ася. — А вот кому-то не будут менять. Кстати, ma chère amie, в оригинале не вешать тех должны были, а головы поотрубать.       — Одинаковая мерзость и царский произвол! — выругалась Зоя.       — Предлагаю все-таки твоего разночинца дообсудить, — сказала Ася. — Так вот, его видели с теми, кого будут судить, но вот доказать что-то было проблематично. Поэтому и должны были сослать. Но потом в жандармерию пришла ты и сказала: «Ваше благородие, отпустите Анатолия за булку хлеба!». Следователь подумал-подумал и ответил: «Хорошо, пусть идет, все равно же попадется, так я хоть подполковником потом стану».       — А, может быть, Анатолий Георгиевич не будет больше ничем заниматься, поступит в университет… — начала Зоя.       — Пойдет на службу, выслужит себе и детям дворянство, и вы будете вместе жить долго, счастливо и ругать царя, сидя на диване, — продолжила Ася.       — Да, — вздохнула Зоя и вытерла увлажнившиеся слезами глаза.       — Придет — спроси, хочет ли он этого, — ответила Ася. — Вот не удивлюсь, если не хочет.       — И спрошу! — с жаром воскликнула Зоя. — Спрошу обязательно!       Анатолий Георгиевич пришел к Зое ближе к обеду.       — Зоя Михайловна, от всей души благодарю вас за то, что вы сделали для меня, — произнес он. — Понятно же, что без вас мне пришлось бы ехать на Север.       — Анатолий Георгиевич, а можно я спрошу вас прямо, не как положено требованиями света? — спросила Зоя.       — Конечно, Зоя Михайловна, — ответил молодой человек.       — А вам разве никогда не хотелось пойти в университет — восстановиться или поступить заново, окончить его, пойти на службу, выслужить себе и детям дворянство… — начала Зоя и остановилась.       Намек был более чем понятен. Анатолий Георгиевич немного помолчал, обдумывая ситуацию, а потом сказал:       — Зоя Михайловна, буду перед вами откровенен. Я не смогу окончить университет, мне этого не дано. Вряд ли я смогу продвинуться так по службе, чтобы дослужиться до потомственного дворянства. Но и не могу об этом не сказать, мои цели совершенно другие. Я, Зоя Михайловна, должен другое сделать. И я хорошо понимаю, что вам же будет больно ставить рядом с одной пустой могилой и крестом еще один крест…       — Анатолий Георгиевич! — воскликнула Зоя. — Да что же вы такое говорите-то? Зачем вот так свою жизнь губить? Неужели вам не хочется возвращаться каждый вечер в теплый дом, где достаточно еды, а встречать вас будет любимая жена?       — Зоя Михайловна, — молодой человек даже чуть улыбнулся. — Милая моя Зоя Михайловна! Я когда-то слышал что-то подобное от моей матушки. Мол, разве плохо, сын, служить Богу, пользоваться уважением, а на поминальный столик постоянно будут приносить продукты. Это неплохо, Зоя Михайловна, ни первое, ни второе нельзя сказать, что плохо! Но это не для меня. Я себе поставил другую цель. А тянуть кого-то на дно я за собой не хочу, это неправильно, ненужно, недопустимо!       — Хорошо, Анатолий Георгиевич, — чувствуя ком, подступающий к горлу, произнесла Зоя. — Это ваша жизнь, ваш выбор. Но так женитесь на мне тогда. Я буду вас верно ждать, поддерживать, пытаться как-то направить!       — И вас, Зоя Михайловна, будут судить за недонесение, — уточнил Анатолий Георгиевич. — Да, три месяца — это не три года, но разве у вас нет более достойного применения этому времени?       — Я вам не нужна? — спросила Зоя.       — Вы мне нужны как образ, который можно любить, оберегать, заботиться о нем, — ответил Анатолий Георгиевич. — Это ничем вас не связывает. Захотите выйти замуж — выйдете сразу же, как пожелаете. Пригласите меня в качестве гостя на празднование — буду счастлив, не пригласите — тоже не обижусь. Я же жениться ни на вас, ни на ком-то другом не буду. Моя жизнь подчинена иной цели, и включать в нее семью — только делать семью несчастной.       — Хорошо, Анатолий Георгиевич, — вздохнула Зоя. — Это ваша жизнь и ваше решение…       В ближайшие выходные Зоя с детьми пошла в гости к Эльвире Марковне. После разговора на какие-то пустяковые темы молодая женщина со вздохом сказала:       — Матушка, Анатолий Георгиевич… Решил идти по пути Володи. Вот только, в отличие от Володи, даже жениться не пожелал.       — Не пожелал — и хорошо, — ответила Эльвира Марковна. — Пусть живет так, как считает нужным, зачем тебе, Зоя, ждать еще кого-то из тюрем и ссылок?       — Я, матушка, прощалась с ним много раз: и дома, и в столице, и в жандармерии, и в гимназии, и еще раз дома… — вздохнула Зоя. — Тогда, дома, совсем недавно, был уж точно последний раз… Вряд ли я его больше когда-то увижу…       — Зоя, — вдруг сказала Эльвира Марковна, чуть изменившись в лице. — Ты что-то принять теперь хочешь? Чтобы еще раз матерью не стать?       — Вы что, матушка, — удивилась Зоя. — Нет, конечно нет! С трех раз не становятся матерью. Тем более что первый вообще достаточно давно был. Да и второй тоже.       — Кому-то и одного раза хватает, — ответила Эльвира Марковна. — Поэтому я тебе и рассказывала, что можно и нужно делать в подобных случаях. Обещай прямо сейчас, что если свыше будет решено как-то иначе на тему твоего материнства, не так, как ты хочешь, то не будешь устраивать никакой самодеятельности! Ни пить не будешь, ни другого ничего делать тоже не будешь!       — Конечно, матушка, — согласилась Зоя.       Разговор незаметно перешел на другие темы. Однако в голове молодой женщины невольно пронеслась точка зрения Аси, сказанная вчера:       — Ma chère amie, вы только не смейте Геллер рассказывать о своем разгуле, иначе уроните себя в ее глазах до самого дна, — произнесла Ася.       — Геллер ко мне хорошо относится, она осуждать не будет, — удивилась Зоя.       — К тебе, Зойка, и мать родная хорошо относится, однако что-то Александре Витальевне ты не спешишь рассказывать о том, что была близка с другими мужчинами и после Владимира, — уточнила Ася.       — Потому что обругает, — ответила Зоя. — Или не обругает, но вот так сидеть и причитать, что нехорошо так поступать, уж точно будет. Внебрачными детьми будет пугать. И ведь не скажешь ей, что с Антоном Прокопьевичем я сделала так, что их не должно было быть.       — Так-то и Геллер должна бы тебя обругать, — сказала Ася. — Не будет же она говорить, что ты полностью права?       — Она как-то проще к такому относится, — замявшись, произнесла Зоя. — Нет, когда я по малолетству с Владимиром даже не грешила, она возмущалась, но теперь как-то вообще сквозь пальцы на весь этот разврат смотрит. Хотя я так вспоминаю то самое лето в деревне, я же с некоторыми людьми разговаривала, они без какого-то излишнего стеснения рассказывают, как некая Манька ходила к Ваньке, а потом ему пришлось на этой Маньке жениться — уже ребенок был на подходе. Ну про себя, конечно, ни одна такого не рассказывала, неловко как-то все-таки, но что-то я вот так послушала народ и сделала вывод, что трудно там найти ту, которая девочкой под венец пошла… Нет, там у них тоже были и крики, и возмущения, и обвинения в блядстве, но какой-то прямо трагедии не раздувалось. И замалчивания тоже не припомню.       — И все же, Зойка, я тебе от всей души советую, во-первых, прекратить свои нецеломудренные похождения, а во-вторых, не делать их достоянием общественности, — ответила Ася.       «Так не с кем же, — подумала Зоя. — Один покинул меня навсегда, второй в Европу уехал».       Тем временем Эльвира Марковна думала о ситуации с Зоей.       «Неудивительно, что ей мужское плечо рядом с собой хочется, — рассуждала женщина. — И неудивительно, что из тех, кого она выбирает. Либо дипломата, либо крамольщика. Но с дипломатом все просто и понятно: ему не положено иметь такую жену. С крамольщиком еще проще: он понимает, что жена ему не нужна. Было бы хуже, если бы не понимал. Вот и все, тупик… Мужское плечо рядом хочется, а отсеивается слишком много людей».       — Мама, бабушка, — неожиданно раздался голос Саши, которая пришла в комнату. — Дедушка зовет всех пить чай.       — Конечно, Сашенька, уже идем, — улыбнулась Эльвира Марковна. [1] первоначальная версия приговора декабристам.