Войти в одну реку дважды

      Накануне визита гостей в дом Лыковых к Зое подошла Ася и сказала:       — Зоя, Александра Витальевна просила передать, что завтра будут и другие гости, поэтому она очень просит тебя одеться поприличнее, а не как душа пожелает.       — У меня вся одежда приличная, в рванье не хожу, — ответила Зоя.       — Речь идет о платье для визитов, — уточнила Ася. — И перчатках.       — Еще я домой в перчатках не ходила! — возмутилась Зоя. — Если меня завтра будут пытаться сосватать, пусть жених смотрит на то, что есть, без всяких приукрас!       — Зойка, но ведь платье для визитов без перчаток будет смотреться не очень удачно, — попыталась убедить подругу Ася.       — Хорошо, тогда я пойду в обычном простом платье, чтобы все было гармонично, — ответила Зоя.       Этим же вечером Ася сказала свекрови:       — Александра Витальевна, как вы и просили, я все сказала Зое, но она ответила, что домой в перчатках ходить не будет. Я попыталась ее убедить в том, что платье для визитов без перчаток будет смотреться слишком странно, но она только отмахнулась.       — Пусть уже хоть как приходит, — вздохнула женщина.       На следующий день Зоя хотела специально выбрать самое простое платье, но, подумав, решила выбрать тот вариант, который больше всего любила — вишнево-коричневое платье в клетку. Подумав, молодая женщина добавила обручальное кольцо на левую руку и, оглядев себя в зеркало, была полностью довольна своим обликом.       «Могу и прическу сделать, — подумала Зоя. — Мне несложно, а маме будет приятно».       Пока няня за гривенник завивала волосы Зои и убирала их наверх, молодая женщина думала:       «Хоть приличный человек-то будет? Или я просто так зря стараюсь?»       Наконец, оглядев свое отражение в зеркале и на всякий случай потрогав красную полоску ткани, чуть прикрывающую волосы, Зоя поблагодарила няню, а потом, позвав детей, начала одеваться.       Александра Витальевна была приятно удивлена тем, что дочь посчитала нужным сделать хотя бы прическу, и даже не обратила внимания на то, что к платью не были надеты перчатки.       — Мама, а кто еще к нам придет? — спросила Зоя.       — Да Севастьян позвал своих сослуживцев чай попить, вот они и придут, — ответила женщина.       — Ради жандармерии наряжаться бы не стала, — сразу же отреагировала Зоя.       — Зоенька, да ты что, никто тебя ни с кем познакомить не пытается, просто не хочется же, чтобы пришли приличные гости и увидели, что сестра их сослуживца в рубище расхаживает, — сказала Александра Витальевна.       — Меня уже все кому не лень, видели в приличных платьях в их епархии, если можно так выразиться, — ответила Зоя. — Но ладно, раз сегодня с прической, значит, с прической. Люблю, когда волосы красиво лежат.       Прием гостей проходил достаточно мирно и спокойно. Однако от глаз Якова не осталось незамеченным, что Зоя приехала без перчаток, просила Василия передать ей конфеты, хотя есть более близкий мужчина — Севастьян, первая спросила о здоровье Ильи, так как он закашлялся, пару раз позволяла себе излишне эмоциональные высказывания. И если та же Александра Витальевна понимала, что Севастьян находился на другом конце стола, а конфеты стояли возле Василия, а о состоянии здоровья Ильи дочь спрашивала из вежливости, то для того же Якова все это было излишне диковинными вольностями.       — И что скажешь? — спросил Севастьян, оставшись с Яковом наедине.       — Скажу, что хорошо видно, что Зою Михайловну выдали замуж в четырнадцать лет, — ответил Яков.       — А если прямо? — уточнил Севастьян.       — Обидишься, — ответил Яков.       — Если не матом, то не обижусь, — произнес молодой человек.       — Воспитание Владимира и, может быть, Геллер смыло все то, чему пытались научить родители, — сказал Яков.       — Ну хоть не сказал, что на гувернантку денег пожалели — уже хорошо, — рассмеялся Севастьян.       — Нет, какие-то остатки правильного воспитания не пропали, я вижу, — ответил Яков. — Вот только я быстренько прибросил в уме — это же сколько времени придется перевоспитывать обратно… Этикет ладно, за пару месяцев можно восстановить в памяти. А что касается крамолы — она захочет что-то на эту тему менять? У нее же, не побоюсь этого слова, половина гимназисток — будущие подследственные. Я не против, чтобы жена чем-то полезным занималась — меньше будет дури в голове, дома сидеть необязательно, но не будет ли такого, что в один не самый прекрасный день мы с ней увидимся в жандармерии?       — Спроси прямо, — предложил Севастьян. — Она нигилистка, ну то есть ее так все подряд называют, ответит.       Яков решил воспользоваться советом Севастьяна и подошел к Зое.       — Зоя Михайловна, насколько я слышал, вы не очень любите светские условности, — начал молодой человек. — Поэтому можно отнять пару минут вашего времени и поговорить без них?       — Да, разумеется, — ответила Зоя.       — Зоя Михайловна, а если бы, к примеру, мы с вами познакомились, понравились друг другу, задумались бы о венчании… Ну вы понимаете, о чем речь. Вы бы изменили свою жизнь? Хотели бы сделать это? — спросил Яков.       — Конечно, что-то бы изменилось, — ответила Зоя. — К примеру, я, как и положено приличной женщине, встречала бы каждый вечер своего мужа. Но если вы говорите о моих взглядах, то такой продажной шкурой, как Агнесса, я бы не стала.       — Не понимаю, о чем речь, — искренне удивился Яков.       — Если бы у меня был выбор: предупредить подругу или помочь в получении нового звания мужу, я бы выбрала подругу, потому что ее дольше знаю, — сказала Зоя. — И я бы не хотела дома слышать что-нибудь о службе мужа. За порогом пусть служит, а дома мне такие детали неинтересны.       — Но вы ведь понимаете, Зоя Михайловна, что это невозможно, — ответил Яков. — Все равно какие-то разговоры хоть иногда, но будут.       — Тогда все поровну: когда-то разговоры о жандармерии, когда-то разговоры о том, что место царя на каторге, — произнесла Зоя. — Вам не смешно? Мне уже смешно.       — Да, какой-то разговор глупый, — согласился Яков.       Переговорив с Зоей, Яков вернулся к Севастьяну.       — Севастьян, я, как честный человек, никому не буду говорить о том, что твоя сестра рассказывает, но Владимир ее донельзя испортил, — произнес молодой человек. — Она там у тебя стала какой-то феминистко-суфражисткой. Вот эти разговоры про «поровну» меня как-то смущают.       — А что она поровну делать собралась? — спросил Севастьян.       — Обсуждать жандармерию и то, что место царя на каторге, — ответил Яков. — Севастьян, вот не обижайся только, но лучше твою Зойку исправлять в русле без замужества. Не знаю, пусть лучше свое свободное время на какие-то благие дела тратит. Так-то она видно, что сама по себе неплохая, незлая, верная…       — Вот только женихов себе неправильно выбирает, — не выдержал Севастьян. — С Антоном Прокопьевичем даже помолвка была — начальство раскрыло глаза жениха на особенности биографии невесты. А потом нашла себе этого разночинца и все о замужестве с ним мечтала.       — Было бы чуть-чуть больше доказательств — ни один дурак бы под негласный надзор его не выпустил, — сказал Яков. — Явно же сочувствующий. И даже не в глубине души, что недоказуемо.       — А мне прямо интересно: если бы ты объявил начальству, что намерен жениться на Зойке, они бы стали вставлять палки в колеса или промолчали бы? — сам себя спросил Севастьян.       — Мне кажется, если бы сказать, что Зоя Михайловна заблуждалась, а теперь полностью избавилась от своих заблуждений, может, и не стали бы мешать, — ответил Яков. — А тому дипломату прямо жениться запретили, что ли?       — Не запретили, просто посоветовали найти себе кого-нибудь поприличнее, — сказал Севастьян. — А еще Зойку же примерно в это время судили, вот он и испугался. Что сказать, тоже понять можно.       — А она сама замуж-то хочет? — спросил Яков. — За кого-нибудь.       — Мне кажется, что хочет, — ответил Севастьян. — Да вот так посмотреть по сторонам — все вменяемые барышни хотят замуж. Просто кто-то готов к «классическому», скажем так, замужеству, кто-то вроде Агнессы, дома сидеть не хочет, а кому-то нужен тот, кто выслушает чистейшую крамолу и скажет: «Да, все именно так, только ты молчи об этом, а то на Север сошлют». Мне кажется, Зойке другого и не надо.       — Пусть живет, как хочет, — отмахнулся Яков.       Когда гости разошлись, Зоя подошла к брату.       — Севастьян, и как прикажете это понимать? — спросила молодая женщина. — Что за просмотры?       — Аналогичный вопрос к тебе: и как прикажешь понимать чистейшую крамолу и то, что ты позоришь меня перед сослуживцами? — спросил в ответ Севастьян. — Да тебя надо запереть в комнате с учебником по этикету и не выпускать, пока наизусть его рассказывать не начнешь!       — Значит, раз у тебя были сегодня гости, мог бы просто предупредить меня и мы с детками бы приехали в другой день, — выругалась Зоя. — Или все-таки эти гости приходили на меня посмотреть?       — Да кому это надо — специально ехать смотреть на тебя! — не выдержал Севастьян. — Тебя и без того вся жандармерия знает. Ради чая с пирогом приезжали, не более того.       — Понятно все, — ответила Зоя. — Приехали ради чая, а потом не выдержали и решили со мной парой слов переброситься. Да я лучше за учителя, старше себя на десять лет, замуж выйду, нежели за того, что предлагает свои взгляды оставить!       — Да хоть не выходи больше замуж — какое мое дело, — сказал Севастьян.       Вернувшись домой, Зоя долго думала о сегодняшнем случае. На какое-то мгновение предположив, что предполагаемый жених мог бы не обсуждать дома службу, но и не поддерживать ее разговоры о крамоле, молодая женщина подумала:       «И зачем он мне такой нужен? Только честь фамилии Володечки портить… Скажут, что предала взгляды не пойми ради кого. Так еще и любви нет, просто так ломать себя не пойми зачем! Нет, оно мне такое не нужно, если замуж, так только по любви и за того, что будет уважать мои взгляды, даже если и не разделять их. А не за того, кто будет заставлять забыть все то, что было раньше, такого счастья мне не надо».       Зоя посмотрела на свое обручальное кольцо, сняла его, вздохнула и сказала:       — И все равно, Володечка, лучше тебя еще не придумали никого…