Войти в одну реку дважды

      Единственное, о чем мечтала Зоя, увидев своего бывшего жениха — это провалиться сквозь землю.       «Если бы он увидел меня в том облике, который положен женщине моего положения — это была бы чудесная встреча, — думала Зоя. — Может быть, он бы осознал, что поторопился, ошибся, пошел на поводу у начальства, а время уже ушло, прошлого не вернуть. А так он увидел меня, будто босячку, и сразу же убедился в том, что такая жена дипломата ему бы только всю карьеру испортила».       Однако делать было нечего, и Зоя, собрав остатки воли в кулак, решила вести себя как ни в чем не бывало.       Антон Прокопьевич чуть удивился, увидев свою несостоявшуюся невесту в таком виде, однако не подал вида и подошел к Зое, чтобы поприветствовать ее. Буквально через силу Зоя протянула гостю руку для поцелуя.       «Он сейчас если и не скажет ничего, то в будущем вообще сторониться начнется, даже на приемах, — подумала Зоя. — Эх, вот почему так вышло-то? Почему Антон Прокопьевич должен был встретиться мне именно сегодня? Не в тот момент, когда я была пристойно одета, а именно сейчас? Вот не зря же с детства в голову вдалбливали, что всегда нужно выглядеть безупречно, а не только тогда, когда захотелось!»       Антон Прокопьевич взял руку Зои, протянутую для поцелуя. Сразу же стал заметен обломанный под мясо ноготь — Зоя неудачно спустилась с лошади и зацепилась подломанным ногтем за седло, какая-то зажившая глубокая царапина, полученная, по-видимому, давным-давно, не такая мягкая, как можно было ожидать, кожа на тыльной стороне ладони…       — Вы прекрасно выглядите, Зоя Михайловна, — произнес молодой человек.       Прекрасно понимая, что это, несомненно, дежурный комплимент, сказанный из вежливости, Зоя почувствовала, будто над ней издеваются.       «Да лучше бы ты просто молчал!» — с некоторым негодованием подумала молодая женщина.       Зоя прекрасно понимала, что гости не лучшее место, чтобы обсуждать вопросы разрыва помолвки, поэтому решила, что найдет повод увидеться с Антоном Прокопьевичем чуть позже и обо всем поговорить. Во время абсолютно бессмысленной беседы на разные темы молодая женщина успокоилась и уже не переживала из-за своего внешнего вида.       Антон Прокопьевич был донельзя потрясен увиденным зрелищем: казалось, несостоявшаяся невеста была совершенно неподобающе одета, однако в этом невольно виделось что-то свое, знакомое с детства. На тех редких приемах, которые устраивали его родители, немногочисленные гости выглядели примерно так же: платья, вышедшие из моды лет десять назад, практически полное или полное отсутствие косметики, более чем примитивные прически. Невольно перед глазами пронеслось детство и воспоминания, с ним связанные. Мать, одетая в платье стиля ампир, хоть и прекрасно понимает, что даже в их глуши все переходят к пышным юбкам, а счастливицы, имеющие столь редкую деталь гардероба, потуже затягивают корсет, прекрасно чувствует себя в легком платье с завышенной талией, перчатки видны только на местных модницах, которые впервые сшили пышное платье всего лишь через полтора года после появления такого веяния в крупных городах, где-то далеко на полке хранится, будто трофей, пустая коробочка из-под пудры…       — Зоя Михайловна, вы, право, вернули меня в детство, в те счастливые годы, когда у моей матери было два платья, одно из которых было сшито еще в девичестве, а о перчатках или прическе никто даже не задумывался, — произнес Антон Прокопьевич.       — Какое изящное оскорбление! — выругалась Зоя, донельзя возмутившись. — Намекаете на то, что мне стоило бы сшить еще несколько платьев и не брезговать перчатками и прической? Не дождетесь! Нигилисткам положено ходить в том, в чем требует их душа, а не свет с его странными правилами!       Зоя с размаху ударила Антона Прокопьевича по лицу, а потом, решив, что выполнила свой план пребывания здесь и уж точно разругалась со всеми, пошла домой.       Зою трясло. На душе было донельзя мерзко: Антон Прокопьевич, по ее мнению, непростительно оскорбил ее.       «Значит, хотел сказать, что матери, которая живет в деревне, можно ходить черт знает как, а мне уже не положено! — думала молодая женщина. — А еще дипломат! А еще приличный человек!»       По лицу Зои текли слезы: тот, кто, как иногда и делается в Европе, знакомился с ее детьми и пытался стать им более-менее близким человеком, так подло поступил с ней.       «Предатель! — думала Зоя. — Предатель! А предательство не прощается никогда».       Однако уже через пару часов молодая женщина вполне успокоилась и практически не переживала из-за недавнего инцидента.       «Это даже хорошо, что я увидела все до венчания, — думала Зоя. — Потому что после венчания уже ничего изменить нельзя. Только терпеть или разъезжаться без развода, что тоже не слишком правильно. А так я сперва увидела истинное лицо своего несостоявшегося жениха, когда он предал меня после разговора с начальством, а потом смогла услышать его мерзкие речи!»       Обрадовавшись, что она пришла на этот прием без перчаток, молодая женщина пришла к окончательному выводу: Антон Прокопьевич — герой не ее романа.       Возможно, по городу и ходила сплетня о том, что начальница гимназии позволяет себе расхаживать по приемам в непристойном виде, поэтому чему она может научить своих воспитанниц, кроме как крамоле, однако Зое это было неинтересно. Молодая женщина с огромнейшим интересом ходила на прогулки с детьми и иногда каталась на лошадях, не сумев отказать дочерям, которые хотели прокатиться не только с бабушкой.       — Мама, — однажды попросила Зою Саша, когда они остановились для краткого отдыха. — Разрешите мне прокатиться и в вашем седле.       — Садись, — понимая, что подобная просьба обязательно бы последовала, согласилась Зоя.       С некоторой поддержкой матери Саша села на другую лошадь и проехала пару шагов.       — Неудобно, — сказала Саша. — Мама, пожалуйста, помогите спуститься.       Обрадовавшись, Зоя помогла дочери спешиться и невольно вспомнила свои ощущения от первой поездки в мужском седле.       «Сперва натирало, потом больно стало, — думала Зоя. — Зато удобнее, не боишься, что сейчас непременно упадешь…»       — Мама, а почему вы в таком седле ездите? — неожиданно спросила Саша.       От подобного вопроса Зоя растерялась.       «Потому что боюсь», — подумала молодая женщина и ответила:       — Потому что в таком седле мне проще держаться. Но это неправильно, мадемуазель должна красиво держаться в женском седле.       По-видимому, Сашу вполне удовлетворил такой ответ, во всяком случае, больше вопросов не возникало.       После конной прогулки, сидя дома за чашкой чая, Эльвира Марковна обратилась к невестке:       — Зоя, как ты прекрасно понимаешь, я не Михаил Павлович, слишком много о чести фамилии говорить не буду.       По спине молодой женщины пробежал холодок, а в душе сразу же появилось предчувствие, что этот разговор вряд ли ей понравится.       — Но все же, Зоя, — продолжила Эльвира Марковна. — Что произошло, по-видимому, на недавнем приеме, раз из «юной вдовы» ты вдруг стала «вдовой нигилиста» и просто нигилисткой?       Эльвира Марковна не знала, что изначально слова звучали куда более жестко и до нее дошла только смягченная версия — по-видимому, чтобы не огорчать сильнее.       — Вы слышали, что Геллер себе намедни позволила?       — Которая?       — Вдова цареубийцы Геллер. Нигилистка. Вдова нигилиста.       — Нет, не имею ни малейшего представления.       — Вдова цареубийцы Геллер пришла на прием с распущенными волосами, неподобающем платье и без перчаток. Верно, жених был донельзя изумлен этим, поэтому вдова нигилиста ударила его по лицу.       — Какой ужас! Вот так, на глазах у всех?       — Да. Боюсь, она больше ему не невеста. И без того приличный человек готов взять в жены крамольщицу… Но чтобы вот так опозорить своего благодетеля…       — Так они же, говорят, не виделись очень давно.       — Антон Прокопьевич служит. Теперь, верно, будет с легким сердцем служить дальше и искать себе другую, более достойную невесту.       — Найдет. Вдова цареубийцы с тремя детьми — не лучшая партия в любом возрасте. Особенно в его.       Зоя чуть растерялась. В голове невольно проскочила мысль об отце:       «Папа бы за такое в комнате надолго запер… Интересно, а папа знает правду? Или уже смирился со всем? Фамилия-то не его уже столько лет…»       — Матушка, вы полагаете, что я честь фамилии опозорила? — спросила Зоя.       — Если говорить словами света, то честь фамилии опозорил Владимир первым, — ответила Эльвира Марковна. — Ты всего лишь продолжила его начинание. Но я не об этом. Что произошло-то?       — Антон Прокопьевич увидел меня на приеме без перчаток, без прически и в неподобающем платье, нехорошо высказался о моем внешнем виде и получил за это по лицу, — произнесла Зоя.       Эльвира Марковна ничего не ответила. Поведение невестки виделось одновременно и правильным, и неправильным.       — А чем тебе перчатки не угодили? — подумав, спросила Эльвира Марковна.       — Не хотела, чтобы больше в этот дом еще хоть раз звали, — ответила Зоя.       — Теперь, Зоя, не только тебя — меня в половину домов звать не будут, — произнесла Эльвира Марковна.       От таких слов свекрови Зоя просто опешила.       — Матушка, простите… — прошептала молодая женщина. — Может быть, из уважения к Константину Алексеевичу вас не посмеют не звать?       — Мне, Зоя, переживать незачем — меня и без того зовут, так как желают видеть моего супруга, — ответила Эльвира Марковна. — Да и тебя будут звать в качестве шута горохового. Вот только, Зоя, зачем тебе это нужно? Зачем быть шутом гороховым? Я даже не буду говорить, что тебе замуж выходить — твое дело, не мое. Но неужели тебе не хочется, чтобы в приличные дома тебя звали, к примеру, как начальницу гимназии, а не как посмешище?       — Матушка, скажите, сколько вам заплатили за эти слова мои родители — просто интересно знать, — попыталась разрядить обстановку Зоя.       — Твои родители, Зоя, еще не знают ни о чем, — сказала Эльвира Марковна. — Может быть, даже и не узнают. А до меня обрывки слухов дошли.       Обрывки слухов дошли до Эльвиры Марковны возле бювета [1]. Принимая внутрь воду, женщина услышала слова соседки из дома напротив:       — Эльвира Марковна, что-то мадам Геллер теперь называют вдовой нигилиста да нигилисткой… Не знаете, в чем дело?       — Думаю, лучше всего на этот вопрос вам сможет ответить только Зоя Михайловна, я слухи не жалую, — ответила Эльвира Марковна.       Неожиданный разговор прекратился достаточно быстро, однако какой-то неприятный осадок остался.       «Кого с Герхардом смогли воспитать, таким Володя и вырос, — думала женщина. — Честным, приличным, хоть и нигилистом. Но я даже подумать не могла, что Зоя тоже пойдет этой дорогой…»       — Зоя, ты хоть детей воспитай правильно, пусть они этикет хоть знают, — сказала Эльвира Марковна. — У них должен быть выбор, кем стать, по какой дороге пойти.       — Матушка, не беспокойтесь, — ответила Зоя. — Что Саша, что Соня в этом разбираются практически безукоризненно.       В том, что внучки знают этикет безукоризненно, Эльвира Марковна немного сомневалась, однако женщина не могла не отметить, что, в целом, внучки достаточно хорошо знают то, что положено знать в их возрасте, а если что-то и забывают, то довольно быстро вспоминают после уточнения, что их действия далеки от правильных.       — Матушка, вам не стоит беспокоиться, — добавила Зоя. — Я сперва хочу дать детям до́лжную подготовку из того, что положено знать, а уже потом можно и сообщать что-то сверху. Когда первое в голове уляжется.       Чуть успокоившись, Эльвира Марковна спросила:       — А если бы, Зоя, Саша, к примеру, поступила бы так, как Аглая на экзамене. Как бы ты отреагировала?       Зоя чуть растерялась.       — Во-первых, это неправильно… Даже если это и агитация, то она более чем глупая. Во-вторых…       Молодая женщина растерялась, не зная, что ответить.       — Ты бы похвалила Сашу или нет? — уточнила Эльвира Марковна.       — Хвалить здесь не за что — агитация должна если быть, то разумной, а не глупой, — ответила Зоя. — Это даже не листовки, которые по глупости попали в тетрадь, за что можно и нужно прощать. Это неразумное упрямство, не знаю, как лучше выразиться. И за такое… Я бы оставила Сашу, к примеру, без прогулок или другого развлечения. Если бы вы поступили, как с Глашей, тоже бы поняла, хоть и не приветствую такое…       — На внуков руку поднять не смогу, учти это и не забывай, — произнесла Эльвира Марковна.       Изумленная Зоя ничего не ответила и подумала:       «Да, девочки и Володя, вы точно в рай попали…» [1] павильон, установленный над скважиной с минеральной водой.