Life Can Be Beautiful | Жизнь может быть прекрасна

      Гермионе понадобилось всего два дня, чтобы научиться ориентироваться в петляющих коридорах церкви без карт, но к выполнению своего задания она приступает весьма неторопливо. Несмотря на магловское воспитание, она чувствует себя подавленной из-за отсутствия магии, столпотворений в центре города, а также из-за запахов и того сияния, которыми изобилует церковь.       Малфой обычно просит одного из церковных волонтёров отвезти Гермиону к руинам. Хотя они скептически относятся к тому, что она может помочь, все достаточно дружелюбны, предлагая собственные версии и теории о таинственных исчезновениях. Каждого она пытается расспросить о Малфое, собрать какие-то сведения о том, каким человеком он стал, но они просто говорят, что Отец Малфой хороший и добрый.       Она знает, что должна не разочаровываться, а радоваться, что у него здесь сложилась такая жизнь, но в глубине души сидит неприятное чувство, что всё это невозможно, что Драко Малфой не мог вырасти и стать священником. И при этом почти идеальным.       Хотя она признаёт, что он не идеален.       Гермиона ловит гнев, вспыхивающий в его глазах, если она выражает недоверие, и замечает, как хмурятся его брови всякий раз, когда она достаёт палочку. Раз или два, когда Гермиона случайно заговорила о войне, она видела, как он сжимает руку в кулак и тянется к левому предплечью, хотя и останавливает себя, прежде чем схватиться за то место, где, как Гермиона знает, находится давно выцветшая метка.       Нет, не идеален, признаёт она, наблюдая из церковного вестибюля, как Малфой улыбается, когда мимо беззаботно проходит группа детей. Под маской терпеливости и самообладания всё ещё таится несовершенство, просто оно скрыто чем-то, что Гермиона понимает с трудом.       — Ты готова?       Прошла почти неделя, как она приехала, и всё же их общение до сих пор натянутое, сопровождается неловким молчанием и напряжёнными смешками. Она кивает и на этот раз не колеблется, подходя к пассажирской двери. Гермиона опускает стекло, пока они медленно выезжают из города.       Она никогда не была в подобных местах. Работа обычно приводит её в элитные музеи или уединённые магические уголки света. В суете этого городка есть что-то настолько человеческое, отчего Гермиона чувствует себя расслабленной, несмотря на присутствие Малфоя и ту загадку, которую он собой представляет.       Работа в руинах кропотлива и однообразна. Перо плавает рядом, нацарапывая на пергаменте формулы и заметки, и Гермиона сможет раскрыть, что именно здесь произошло, только после того, как охватит всё место целиком.       Резкое покашливание отвлекает её, и она поворачивается, замечая Малфоя, держащего засаленный бумажный пакет.       — Обед?       Они сидят на поваленном стволе дерева, поедая тостаду, и только ветви сейбы защищают их от палящего полуденного солнца.       — Очень вкусно. — Гермиона украдкой следит за ним и пытается подавить веселье при виде Драко Малфоя, который ест что-то, завёрнутое в тонкий лист бумаги.       — Это из соседнего города, — отвечает он, пожимая плечами.       На мгновение она представляет, как на такое отреагировал бы Малфой помоложе, и не может сдержать взрыв смеха, который подступает к горлу.       — Что? — спрашивает он с полуулыбкой на губах, придающей блеск глазам. Это выглядит так чуждо, но в то же время так знакомо, так подходяще ему, что Гермиона не может не рассмеяться ещё громче.       — Прости, — говорит она, откладывая тостаду и прижимая руку к животу. — Я в какой-то момент представила, как сижу здесь с более молодой версией тебя и ем уличную еду.       Малфой издаёт слабый смешок и качает головой.       — Я стараюсь не думать о тех временах.       Её смех затихает вместе с исчезающим изгибом его губ.       — Тех временах?       — В смысле о том, что было до, — он машет рукой, как будто этого объяснения достаточно.       Гермиона моргает.       — До того, как?..       Поджав губы, он указывает на свою одежду, и его плечи напрягаются.       — До всего этого.       Он продолжает говорить с раздражающей неопределённостью, хотя вскоре Гермиона понимает, что дело вовсе не в ней. Она задумывается, а не боится ли Малфой произносить фразы «до войны» или «до того, как я стал священником». Возможно, он беспокоится о каких-то неведомых последствиях упоминания таких слов.       — Хорошо. Может, ты расскажешь мне, как оказался здесь?       Он приподнимает брови.       — Меня определили сюда, чтобы помочь церкви…       Она с усмешкой прерывает его:       — Ты понял, о чём я.       Едва уловимая искра в его глазах говорит, что да, понял.       — Ты уверена, что хочешь знать? Это не очень интересная история.       — Трудно в это поверить.       Наступает короткое молчание, прежде чем Малфой кивает.       — Я был… — он сопротивляется, улыбка быстро исчезает, взгляд перемещается к ногам, — на некоторое время потерян. Мой наставник, Отец Мэттью, нашёл меня. Помог встать на ноги, и вот я здесь.       Она ждёт, пока он объяснит, как прошёл путь от принятия помощи от священника до того, чтобы самому им стать. Гермиона, возможно, мало что понимает в религии, но она предполагает, что в этой истории должно быть что-то ещё.       — Вот так просто? Ты получил помощь и решил стать священником? — она не в состоянии скрыть подозрение в голосе и снова ловит тень сомнения в сознании. — Я в это не верю.       — Ты правда хочешь знать?       Её взгляд прикован к капельке пота, стекающей к его уху. Впервые с тех пор, как Гермиона заново познакомилась с Драко Малфоем, она смотрит не на одежду, а замечает растрёпанные волосы, потёртые чёрные ботинки и ту бдительность, которую он проявляет, кажется, постоянно.       — Хочу. — И это правда, хотя Гермиона и не может решить, вызвано это желание подозрительностью или же любопытством.       — Сначала я не был поклонником церкви, как ты, наверное, можешь представить, — начинает он, в процессе разговора расслабляясь, — но мне некуда было идти. Отец Мэттью предлагал мне всякую работу: стричь газон, готовить, убирать… Я знаю, ему, скорее всего, эти дела и не нужны были, но так он помогал мне. В то время я был обижен, потому что не хотел ничего делать, но в конце концов всё это заставило меня почувствовать себя…       — Полезным?       Он усмехается.       — Да, думаю, полезным. Отец Мэттью никогда не заставлял меня посещать церковные службы и не говорил со мной о Боге или о чём-то ещё. Он просто оставил меня в покое: дал комнату и немного карманных денег. Он даже не был против, что я жалуюсь на судьбу, всегда улыбался и говорил, что «жизнь взваливает на нас многое, но позже мы понимаем, что именно в этом нуждались с самого начала».       Малфой наклоняет голову из стороны в сторону и проводит руками по бёдрам, пока не решает повернуться и посмотреть на Гермиону.       — Я ненавидел церковь. Поначалу. Но что-то удерживало меня там, и, в конце концов, я начал задавать вопросы. Все были добры и щедры — до этого момента я и не знал, что такое возможно. — Малфой откусывает большой кусок тостады, и на миг между ними воцаряется уютная тишина.       Гермиона хочет докопаться, ей любопытно, как волшебник, владеющий магией, может верить в Бога.       — Значит, ты нашёл людей, которые приняли тебя?       В его глазах вспыхивает что-то, чего она не узнаёт, но тут же исчезает.       — Нечто большее. Я обрёл то, чего мне так не хватало в жизни.       Она ждёт, что он скажет, но всё же ей приходится подтолкнуть его локтем.       — И что же?       — Смысл.       Её брови взлетают.       — Ты обнаружил смысл жизни?       Рукой он снова тянется к шее и в который раз склоняет голову. Так странно видеть Драко Малфоя сгорбленным, с неаккуратным швом на рясе и неровными следами загара, тянущимися по щеке.       — Я понял, каково это — жить осмысленно, — объясняет он.       — В чём разница?       — Наличие смысла в жизни предполагает, что у нас есть определённая цель или причина для того, чтобы здесь находиться. Жить осмысленно — значит просто делать то, что имеет смысл.       — Но не может же быть одного без другого? — возражает Гермиона. — Чтобы знать, есть ли смысл в том, что ты делаешь, разве не нужно понять общий смысл жизни?       — Я так не думаю, — он пожимает плечами в своей типичной манере. — Я думаю, что концентрация внимания на смысле существования уменьшает способность находить смысл в повседневной жизни.       — Но разве весь смысл Бога и религии не в обдумывании причин, почему мы здесь? — Гермиона хмурится, пытаясь вспомнить то немногое, что знает о религии.       — Возможно. Но мне не кажется, что это имеет значение, — легко отвечает он. — Бог может быть основой религии, но что на самом деле важно? Что мы контролируем в этом мире? Как божество смотрит на нас сверху или как мы помогаем нашим ближним и поддерживаем друг друга?       Он красноречив, его тон мягок, слова льются легко, и, несмотря на то что Гермиона знает, что он священник, она впервые по-настоящему видит в нём священника.       — Наверное, я никогда особо об этом не задумывалась, — признаёт она.       Они снова сидят в тишине, а Гермиона продолжает обдумывать его слова, пытаясь сложить в уме образы Драко Малфоя воедино, чтобы придать ему смысл.       Она обдумывает его мировоззрение, работая до полудня, пытаясь разгадать особенно сложную руну из каменной конструкции. Вытирая лоб, она смотрит в его сторону: он читает том в кожаном переплёте, выглядя при этом совершенно расслабленно на изнуряющей жаре.       Гермиона думает, что хорошая получилась история: человек в беде обращается к религии и осознаёт ошибочность своих взглядов, он полон раскаяния, искупления и всего такого. Но она замечает, пока мягкий тон его голоса по кругу звучит в её голове, что в словах Драко нет ничего существенного. Они по-философски расплывчаты, а что же скрывается на глубине? И, несмотря на оптимистичную часть Гермионы, которая хочет признать, что люди способны меняться, её гложет мучительное сомнение.       Пока она изо всех сил пытается заставить руну засиять, зовёт его:       — Малфой!       Он откладывает книгу и присоединяется к ней, прикусывая щеку и внимательно наблюдая.       — Можешь помочь мне?       Он заикается:       — Я… — быстро моргая, он делает шаг назад, — уверен, что не могу…       — Мне просто нужен кто-то для стабилизации конструкции. Тебе не придётся колдовать или что-то в этом роде, — объясняет она, указывая вниз на камни, которые продолжают смещаться в процессе работы.       Паника разливается по его лицу.       — Я не пользовался магией и не изучал…       — Это не магия…       — Я не могу этого сделать, Грейнджер, — заканчивает он, разворачиваясь, и уходит.       Гермиона злится, прячет палочку в карман и гонится за Малфоем.       — Почему? — кричит она. Наконец он останавливается, а когда она догоняет его, то спрашивает себя, что знает о нём сейчас: он уравновешенный, уверенный в себе, вдумчивый. А ещё он в ужасе от собственного прошлого — настолько, что от малейшего намёка или упоминания напрягается и потеет. Он решил не возвращать магию, отказаться от семейного наследства. — Кто ты такой?       — Что? — Малфой стоит, прислонившись к машине, совершенно неподвижно, и глаза его бегают по сторонам.       Скрестив руки на груди, Гермиона вздёргивает подбородок, шепоток подозрения всплывает у неё в голове.       — Я не понимаю, как ты можешь быть таким человеком, — она машет рукой. — К чему ты ведёшь, Малфой? Неужели всё это какая-то уловка? Почему ты боишься магии и малейшего упоминания о прошлом? Всё это бессмысленно!       — Кем ты хочешь, чтобы я был, Грейнджер? — Глаза Малфоя вспыхивают, тревожность сменяется гневом. — Мне жаль, что моё поведение для тебя не имеет смысла. Я стал тем человеком, которым являюсь сегодня, не потому, что это было логично. — Его сарказм раздражает, она уже скучает по мягкому тембру того мужчины, с которым обедала всего несколько часов назад.       — Я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Почему ты здесь? Почему ты стал священником? — настаивает Гермиона, позволяя зародившимся сомнениям, которые она подпитывала, взять верх.       — Ты мне скажи, раз уж так много знаешь, — огрызается он, хотя она улавливает боль в его взгляде и то, как руки сжимаются в кулаки.       — Какого чёрта всё это значит?       — Кем тебе нужно, чтобы я был, Грейнджер? — выплёвывает он. — Тебе нужно, чтобы я был жестоким школьником? Неудачником, как раньше? Это то, что тебе нужно, чтобы вписать меня в свой мир?       — Это не то, что я…       — Тогда что ты пытаешься сказать? — Теперь он так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.       — Я просто не понимаю.       — Тебе нечего понимать. Может быть, ты просто не хочешь, чтобы я изменился…       Она усмехается.       — Не глупи.       — Неужели так трудно поверить, что я нашёл искупление? Что кто-то может измениться? — Яд исчезает из тона, слова звучат умоляюще.       — Это не так просто. — Гермиона сдаётся, пытаясь привести мысли в порядок. Он не просто кто-то, он Драко Малфой — мальчик, который в школе издевался над её лучшим другом. Человек, который закатил истерику, когда ему сказали, что он потеряет магию. Гермиона смотрит вниз на грязь, шаркая ботинком, пока его слова не прерывают её размышления.       — Возможно, ты растерялась не из-за меня, — спокойно говорит он.       Она вскидывает голову, прищурившись.       — В смысле?       — Может, твоя неспособность принять, что я изменился и двигаюсь дальше, больше связана с тобой, чем со мной. — Его гнев исчезает, и лицо смягчается.       Она хочет дать сдачи, но ей в голову ударяет дикая мысль — Гермиона вспоминает о потерянной дружбе и родителях, которые всё ещё находятся под Обливиэйтом в Австралии. Так что она огрызается:       — Ты меня не знаешь.       Что-то странно безмятежное появляется в его улыбке.       — Ты права, не знаю. Но ты тоже меня не знаешь. Я понимаю, что когда-то был, — Малфой поджимает губы, — довольно жалким человеком. Но я больше не такой, или, по крайней мере, надеюсь, что не такой.       И вдруг она понимает, что была несправедлива, и в глубине души признаёт свою предвзятость, но уже поздно: огонь бежит по венам.       — Мы можем уехать сейчас? Не думаю, что сегодня смогу сделать ещё что-нибудь.       Поездка в город проходит в тишине.

***

      Их спор крутится в голове Гермионы следующие несколько дней. Как бы она ни пыталась доказать, что он Малфой и она имеет право относиться к нему с подозрением, ею начинает овладевать всепоглощающее чувство вины.       Малфой в свою очередь был вполне любезен, резко кивал, когда они проходили мимо друг друга по коридору, и в остальном вёл себя как джентльмен. Она же хочет, чтобы он глумился, высоко держал голову и доказывал, что по-прежнему тот сопляк, каким она его упрекала.       В то воскресенье, возвращаясь в церковь после завтрака, она слышит слабые звуки музыки, доносящиеся из святилища, и чувствует себя вынужденной посмотреть сквозь выцветшее витражное стекло. Комната заполняется семьями, музыка стихает, и раздаётся глухой гул.       Все кажутся счастливыми. Дети бегают вокруг, родители хватают их, и всё это время Малфой стоит там, но что-то в нём кажется странным.       Гермионе требуется минута, чтобы пристально всмотреться в этого мужчину и понять, что именно её раздражает. Он улыбается. И не той мягкой или вежливой улыбкой, которую она видела до сих пор. А яркой улыбкой — от неё горят глаза и появляются ямочки на щеках, которые Гермиона никогда ещё не видела.       Она на цыпочках заходит в святилище и занимает единственное свободное место вдалеке, стараясь казаться как можно более незаметной. Здесь, внутри, Малфой кажется каким-то более добродушным. Он говорит по-испански, что, как понимает Гермиона, не должно удивлять, но всё равно удивляет, и он кажется таким ужасно искренним. В какой-то момент он ловит её взгляд и на секунду впадает в панику, но тут же возобновляет речь, не сбавляя темп.       Всё это кажется дивным сном, чем-то совершенно невозможным.       Драко Малфой — священник, и, похоже, у него это хорошо получается.       Те упрёки, высказанные неделей ранее, стучат в голове, и чувство вины усиливается. Гермиона всегда утверждала, что стремится к равенству, к пониманию и сочувствию, но очень мало из этого она проявила по отношению к Малфою.       Когда служба заканчивается, Гермиона остаётся сидеть: Малфой ведь видел её, она могла бы поговорить с ним.       Пока прихожане постепенно расходятся, многие предлагают Малфою объятия и рукопожатия. Гермиона хочет встать и подойти к нему, но он приближается к задержавшейся семье.       Гермиона не уверена, что происходит: они слишком далеко и говорят очень тихо. Но через несколько минут все они плачут, поэтому она отворачивается, чувствуя, что вторгается во что-то невероятно личное.       — Грейнджер.       Голос Малфоя вырывает её из задумчивости, и щёки Гермионы краснеют от смущения, хотя она не совсем уверена, чего ей смущаться.       — Малфой, — она пытается собраться, вспомнить, почему решила остаться.       Ах да, чтобы извиниться.       После напряжённой паузы он садится рядом.       — Тебе понравилась служба?       — Да, — признаётся Гермиона, понимая, что, как бы странно это ни было, в каком-то смысле она действительно наслаждалась музыкой и чувством единства. — Ты очень хороший священник.       По его губам скользит одна из тех улыбок, которые, как она теперь знает, фальшивы и выставляются просто напоказ.       — Спасибо. — Его руки сложены на коленях, а челюсть напряжена.       Вот что она сделала. Вторглась в его мир — хотя, конечно, это он обратился за помощью в её компанию — и поставила в неловкое положение.       — Я серьёзно. — Проглотив комок в горле, Гермиона продолжает: — В последний раз, когда мы разговаривали, я была неправа. Ясно, что ты такой, какой есть, и я никогда не должна была считать иначе.       Он расслабляется — наконец, появляется настоящая улыбка.       — Спасибо. — Слова звучат гораздо более искренне, и Гермиона чувствует прилив тепла. — Но я не виню тебя за то, что ты сказала. Я думал об этом с того дня.       — О чём?       — Ты оказалась здесь, и для тебя всё это, должно быть, совершенно невыносимо. Я мог бы попытаться не думать о прошлом, но я помню, кем был раньше…       — Но это не оправдание.       — Я даже не извинился, — шёпотом добавляет Малфой. — Ты приехала сюда, и я просто… Думаю, я просто ждал, что ты выполнишь свою работу и… — он замолкает, глядя на сцепленные руки. — Прости, Грейнджер. За всё, что случилось, когда мы были моложе. За все те жестокие вещи, которые я говорил, и за всё то, чего не говорил, и я должен был…       — Тебе не нужно извиняться, — прерывает его Гермиона, чувствуя, как по шее ползёт жар. — Я не жду от тебя извинений, они мне не нужны… — она закрывает рот, пытаясь подобрать слова. — Ты мне ничего не должен. Очевидно, ты преодолел себя, и уже не время увязать в прошлом.       Он смеётся, и его смех раздражает её, учитывая, насколько серьёзным был разговор до этого момента.       — Конечно, я должен перед тобой извиниться. Неважно, изменился я или как далеко в прошлом остался Хогвартс, это ничего не меняет. Часть искупления — это покаяние за прошлые грехи. И хотя я искал его в форме служения, это не значит, что я освобождён от стремления загладить вину перед другими.       Гермиона кивает.       — Я… Это очень достойно восхищения.       Он приподнимает уголок губ.       — Спасибо.       Он уже в третий раз благодарит её.       Они снова сидят в тишине, тяжесть его извинений лежит между ними, и Гермионе требуется мгновение, чтобы понять, чего он ждёт.       — Ты ищешь моего прощения? — спрашивает она, несколько ошеломлённая. Сама она извинилась перед ним ещё в начале разговора.       — Может быть, — пожимает он плечами. — Если ты готова подарить его, то…       — Ты его получил, — говорит Гермиона, удивляясь собственному признанию. — Мне всё равно не нравится цепляться за старые обиды. И совершенно очевидно, что ты довольно многого добился за последние десять лет.       — Это много для меня значит. Спасибо тебе.       В четвёртый раз.       — Выходит, мы можем начать всё сначала? — предлагает Гермиона. — Забыть годы в Хогвартсе и моё отвратительное поведение с тех пор, как я приехала?       Он по-доброму усмехается и протягивает ей ладонь.       — С удовольствием.       Она пожимает ему руку.       — Привет. Я Гермиона.       — Я Драко. — Его рука на удивление грубая.       — Приятно познакомиться, Драко, — Гермиона не может удержаться от смешка и поджимает губы.       — Мне тоже, Гермиона.