4
11 апреля 2022 г., 20:00
— Итак, как же ты примиряешь религию и магию? — Они сидят на капоте его побитой «Мицубиси» и едят чучито, пока Гермиона отдыхает от бесконечной работы в руинах.
Прошло две недели, как они извинились друг перед другом, и Гермиона наконец собралась с духом, чтобы задать вопрос, который мучил её с того дня, как она приехала. Они катались по городу, подробно обсуждали разные места, где бывали, и вступали в дискуссии о магловской геополитике, но ни разу не углублялись в проблему пересечения магии и религии.
Драко глотает и спрашивает:
— Что ты имеешь в виду?
— Разве магия и религия не противоречат друг другу? Магия же считается орудием дьявола, нет? — уточняет Гермиона, склонившись к нему.
Он шевелит челюстью и проводит большим пальцем по губе, вытирая остатки соуса.
— Не думаю, что всё так просто.
Она ждёт мгновение, пока Драко продолжает мучительно медленно откусывать чучито, но не выдерживает и фыркает:
— Так ты объяснишь?
— Возможно, — произносит он с озорным блеском в глазах. Она легонько толкает его локтем в рёбра, и Драко продолжает: — Религия, Бог — это не просто набор из тысячи правил. Это нечто большее. Это вера в то, что в мире, в существовании скрывается нечто большее, чем одно мгновение. Я думаю, магия — это доказательство Божьей воли, а не наоборот.
Гермиона пытается освежить в памяти уроки воскресной школы из детства, но она помнит лишь своё негодование по поводу того, как много времени тратится на то, что не считается «настоящей учёбой».
— Ты о чём?
Драко проводит рукой по волосам, и она знает, что так он тянет время, но не говорит ему об этом. Просто наблюдает за тем, как он моргает и собирается с мыслями.
— Магия необъяснима, своим существованием она лишь доказывает, как мало мы знаем об окружающем нас мире. Магия… — он глубоко вздыхает; Гермиона задумывается, как сильно сказываются на нём разговоры о магии, и чувствует от этого волну вины. — Магия, я думаю, это способ, которым Боги говорят нам, что они здесь. Это как письмо от любимого человека, пришедшее издалека.
Его объяснение настолько изысканное, что Гермиона чувствует себя идиоткой: как можно было посчитать, что ответ на вопрос окажется таким же простым, как в «Суровом испытании»? Я видела матушку Проктор с дьяволом.
— Я никогда раньше об этом не думала. — Она откусывает чучито, изо всех сил пытаясь не смотреть на Драко, взгляд которого будто застыл на ветке дерева, упавшей в нескольких метрах от неё.
— Я бы и представить не смог, чтобы ты о таком задумывалась, — говорит он в конце концов, слабо улыбаясь. — Как продвигается работа?
— Медленно. Но я уверена, что, как только перенесу на карту руны, у меня не будет проблем с разрушением проклятия.
— Это хорошо.
Гермиону посещает странная мысль: ей будет грустно покидать это место. Она жила здесь как магл в комнатке церкви, а теперь же с нетерпением ждёт, когда проснётся от слабых запахов, доносящихся из соседнего ресторана, и шума толпы.
И если быть до конца честной, знакомство с Драко ей понравилось. Отбросив запятнавшие её предубеждения, она теперь может разглядеть слои его сущности: испуганного мальчика под сдержанным видом священника и мужчины, который боится снова поступить неправильно.
***
У Гермионы никогда не было в планах подружиться с Драко, но теперь она уверена, что именно это ей и удалось. Он отвозит её к руинам почти каждый день, что позволяет пользоваться магией без дополнительных защитных и маскирующих чар. — Это нормально, что ты так часто бываешь вдали от церкви? — спрашивает она однажды, когда понимает, что он сопровождает её уже пять дней подряд. Драко пожимает плечами. — Здесь есть ещё один священник. Он какое-то время болел, поэтому меня и прислали, но ему уже намного лучше. Постепенно он раскрывает ей те детали, которые были упущены при первом разговоре. Рассказывает о первом служении, о том, как заикался и был уверен, что его исключат из священнослужителей. Рассказывает о первом человеке, который пришёл к нему в слезах, как был беспомощен и напуган, раздавая советы, но какими невероятными были его чувства, когда люди вернулись и поблагодарили его месяц спустя. Она очарована каждой подробностью. Когда он показывает на плохо зашитую дыру в рясе, объясняя, что ребёнок однажды разрезал ему ткань пластмассовыми ножницами, Гермиона заливается смехом, представляя изумлённого Драко и невинное выражение лица того ребёнка, что смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Почему бы тебе просто не купить новую? — В этом нет необходимости, — говорит он, с нежностью во взгляде проводя рукой по неровному шву. Его не волнуют порванность или потёртые края. Каждое несовершенство — это воспоминание, мгновение, за которое можно ухватиться, а может, слой над прошлым, которое он предпочёл бы забыть. Примерно через месяц после пролепетанных друг перед другом извинений Драко дрожащим голосом спрашивает её о жизни. — Что ты… — его щёки краснеют, и он отводит взгляд, — после… ты знаешь. Как ты пришла к тому, чем занимаешься? Они по большому кругу огибают руины, Гермиона тщательно делает замеры и на ходу наносит на карту линии рельефа. — Ты уверен, что хочешь услышать? — спрашивает она, глядя на его вздымающиеся плечи и сжатую челюсть. — Я знаю, что разговоры о волшебном мире доставляют тебе дискомфорт. — Так и есть. — Он замедляет шаг. Гермиона останавливается, кладёт палочку в карман и поворачивается к нему лицом. — Но я хочу узнать тебя. Внутри всё сжимается и разливается тепло, совершенно не связанное с полуденным солнцем. Драко продолжает: — Я ценю, как ты избегала разговоров о магии, но — надеюсь, это не прозвучит самонадеянно — я стал считать тебя другом. И как бы мне ни нравилось говорить о философии и магловской выпечке, было бы неплохо узнать, как ты стала такой, какая ты есть. — Какой? — она имитирует обиду в голосе, хотя и понимает, что он не подразумевает ничего плохого. Изгиб его губ говорит о том, что она в этом потерпела абсолютную неудачу. — Умной, уверенной в себе, вдумчивой. — Кто сказал, что я не была такой всегда? — Гермиона пытается подавить румянец, выступивший на шее. — Возможно, да, — соглашается он, и они продолжают прогулку вокруг руин. — Но я всё равно хотел бы знать. Так что Гермиона рассказывает. Поначалу Драко поджимает губы, пока она говорит о жизни работника Министерства и о полнейшей банальности политики и бюрократии, но в конце концов он расслабляется. Гермиона ведает о том, как наткнулась на одно дело в Отделе магического правопорядка, которое было связано с маглами, проявляющими сверхспособности, и о том, как не спала три ночи, тщательно просматривая каждую улику, пока не разгадала, что произошло. — В отделе были так злы, — объясняет она, посмеиваясь над воспоминанием. — У них очень строгая политика и правила, и они сказали мне, что я идиотка, которая не знает, что делает. — Они не были рады, что ты раскрыла их дело? Она фыркает. — Нет. Это дало мне понять, что я мало чем смогу помочь им, да и любому отделу Министерства, если уж на то пошло. Вот я и стала членом организации «Верум» и приобрела навыки в области ликвидации проклятий и рун. Драко хмурится. — Пожалуйста, не подумай плохо, но я всегда считал, что ты будешь пытаться спасти мир. — Потому что в детстве я была ходячим праведным гневом, который обрушивался на каждое малейшее проявление предубеждений в волшебном мире? — спрашивает Гермиона с самоиронией. — Я этого не говорил, — поддразнивает Драко. — Конечно. — Она смотрит под ноги. — Думаю, все мы в детстве смотрим на мир особым образом, со своими идеалами и наивностью. В этом находишь утешение, да? В своей несомненной правоте. Драко моргает так, что подсказывает ей: он точно знает, на что она намекает. — Но проблемы никогда не бывают простыми. Или, по крайней мере, решения этих проблем. Я стараюсь работать за бесплатно хотя бы до тех пор, пока позволяет компания. Я всё ещё стараюсь найти время, чтобы отстаивать те права, которые мне небезразличны, и иногда до сих пор пользуюсь своим именем, чтобы повлиять на исходы тех дел, которыми увлечена. Но ещё мне пришлось научиться ставить собственное счастье в приоритет, и постоянная работа над тем, что казалось невыполнимым, истощила меня, — слова слетают с языка так быстро, что ей требуется миг, чтобы смутиться из-за того, что она произнесла их вслух. Если он и заметил, как её глаза расширились или рука сжала палочку, то ничего не сказал. — И? — Что? — Ты счастлива? Она пытается вспомнить, спрашивал ли её кто-нибудь об этом прежде. Гермиона всегда считала, что счастье заключается в отсутствии несчастья, но этот вопрос задевает что-то в груди, чего она не может до конца понять. — Я не несчастна, — признаётся она. — Сейчас я точно счастливее, чем в Министерстве. — Это хорошо. Однако вопрос гложет её до тех пор, пока она бездумно не выпаливает: — Я думаю, что довольна. — М-м? Она качает головой, смущённая своей выходкой. — Неважно. — А как насчёт… твоих друзей? — Гарри и Рон? — мягко улыбается она. Когда он пожимает плечами, Гермиона шутливо закатывает глаза и объясняет: — Мы до сих пор дружим. Но сейчас у них обоих семьи, а я часто путешествую, — произнося эти слова, она задаётся вопросом, как это произошло: как её лучшие в мире друзья стали теми людьми, которым она присылает открытки и безделушки? Стая птиц прерывает затхлую тишину, воцарившуюся между ними, и Драко поднимает голову к небу. Гермиона ещё размышляет о том, что значит быть счастливой, когда капля дождя падает ей на плечо, заставляя подпрыгнуть. — Нам лучше вернуться, — говорит Драко, хотя продолжает смотреть на облака с лёгкой улыбкой. Минуту спустя кажется, что небо разверзлось: на них обрушился непостижимый поток дождя. Гермиона вскрикивает, едва справляясь с высушивающим заклинанием, пока бежит к руинам, чтобы схватить книги и заметки, прежде чем вода испортит их. Она не слышит ничего, кроме непрерывно бьющего стука дождя, отражающегося от плохо наложенных чар. Она нащупывает перо и пергамент, хмурясь из-за испорченной работы, и готовится броситься к машине, но поднимает взгляд. Гермиона думает, Драко уже сидит в машине или отчаянно машет ей, чтобы она поторопилась и они могли укрыться от шторма. Но это не так. Драко стоит на поляне, запрокинув голову и закрыв глаза, а дождь безжалостно бьёт по нему. Он совершенно промокший, с волос вода стекает на лицо, одежда тяжело свисает. И, несмотря на то что Гермиона начинает дрожать и чары спадают, она не может отвести взгляд. Потому что он улыбается — смеётся, как она думает, хотя сама слышит лишь шум дождя. От каждой капли Драко сияет всё ярче, будто дождь смывает отпечатавшийся на его коже слой тьмы, который Гермиона не заметила. Она не уверена, как долго они стоят так, но, когда несколько капель проникают сквозь её защитные чары, ей кажется, что она наконец осознаёт, каково это — быть счастливой. И это как-то одновременно и завораживает, и пугает, что именно Драко Малфой вдохновил её на такое откровение и, несмотря на прошлое, показал, что значит жить осмысленно, делая что-то столь обыденное, вроде стояния под дождём. Она теряет дар речи, когда возвращается в машину; её теперь уже бесполезные записи разбросаны на заднем сиденье. Ей холодно и мокро, но Гермиона не высушивает себя заклинанием, как будто использование магии каким-то образом разрушит то, что сотворила буря. Только когда они приближаются к городу и облака рассеиваются, адреналин наконец покидает вены и на его место приходит вновь обретённое чувство неловкости. — Обычно в это время года дождя не бывает, — голос Драко звучит хрипло. Гермиона задумывается, чувствует ли он то же самое, или у него просто саднит горло из-за того, что он стоял под дождём. — О, — выдавливает она, изо всех сил пытаясь придумать, что сказать. Это абсурдно. Они дружат уже несколько недель и разговаривают о вещах гораздо более волнующих, чем дождь. Но по какой-то причине грудь сдавливает и слова застревают в горле. — Надеюсь, с твоими наработками всё в порядке? — он бросает в её сторону беглый взгляд и снова сосредотачивается на дороге. — Всё в порядке, — машинально отвечает она, хотя, разумеется, не в порядке. Ей придётся переделать всё, что было сделано за последние два дня. — То есть, — Гермиона хихикает, качая головой, — кое-что было испорчено, так что мне может понадобиться дополнительная пара дней. Он хмыкает, и она решает, что благодарна дождю за то, что тот дал ей возможность побыть здесь ещё немного времени. Хотя она по-прежнему слишком боится признаться себе почему.***
Иногда хочется, чтобы время остановилось, а оно пролетает со скоростью света. Гермиона борется с желанием снизить градус продуктивности в работе и каждый день заставляет себя не затягивать время обеда. Но она не может перестать постоянно искать взглядом Драко Малфоя и не может удержаться от мыслей о нём. Пока Гермиона занимается монотонной работой, он составляет ей компанию, рассказывая бесконечные истории о людях, которых встречал, и она не может насытиться им. Потому что он забавный и умный. Рассказывая байки о детях, скрывающих кражу цветных карандашей, он испытывает её. Не бросает вызов напрямую, а каждым озарением или наводящим на размышления вопросом заставляет задуматься о чём-то, о чём прежде она по-настоящему не задумывалась. В каждой шутке, кажется, кроются нюансы. Особенно тёплым днём Драко рассказывает о церкви во французской деревне — его веки закрываются, пока он вспоминает бесконечную зелень и захватывающие дух закаты. — Какой закат был твоим любимым? — спрашивает Гермиона, наблюдая за ним краем глаза. Он моргает, улыбаясь ей так, что у неё по спине пробегает жар, а внутри всё сжимается. — Я думаю, все. Она поворачивается к нему лицом. — Они не могут все быть любимыми. Пожимая плечами, он возражает: — Когда я смотрю на них, они все любимые. Иногда она жалеет, что не может увидеть мир его глазами. Драко так трепетно говорит о каждом моменте и человеке, ценит каждого таким, какой он есть, а не судит людей за их отношение к себе. Только здесь, с ним, Гермиона осознала, сколько времени провела в ожидании мнимого будущего. Она одиноко довольствовалась тем, что у неё есть. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуться домой? — спрашивает она однажды. Он замирает, поджав губы и сцепив руки за спиной. — Нет, не думал. — А. — Волна разочарования захлёстывает её, словно Гермиона ждала, что он легко явится в магический мир и они пойдут пить кофе. — Почему? — Я правда не вижу в этом смысла. — Он шаркает ботинком по грязи. — Я только и делал, что причинял боль окружающим. Если бы вернулся в поисках покаяния, сделал бы это для себя, не для других, а это неправильно. — Я думаю, ты можешь показать людям больше, чем покаяние, Драко. Уголок его рта приподнимается в полуулыбке. — Не думаю, что кого-то заинтересует, что я там могу показать. — Меня, — признаётся Гермиона, а затем вынуждает себя не закрывать рот руками. Как бы она ни старалась подавить это, сказать себе, что он священник и все её недружеские чувства никогда не будут взаимными, она не может остановить сотрясение желудка от звука его голоса или расплывающуюся по лицу улыбку, когда Драко сжимает рукой затылок. Он просто посмеивается и качает головой, явно ничего не замечая. — Я ценю это. Но, думаю, ты единственная, кому небезразличны мои философские размышления. Она кивает, хотя и думает, что он ошибается.***
Сам процесс снятия проклятия довольно разочаровывающий. Благодаря небольшой работе с рунами и зелью, которое можно найти в любой аптеке, трое пропавших туристов волшебным образом возвращаются к жизни — потрясённые, но в остальном невредимые. — Что это было? — спрашивает Драко после того, как Гермиона слегка изменяет туристам память. — Древнее проклятие. Его случайно активировали, когда в определённом порядке нажали на эти три камня, — она указывает на камни и пожимает плечами. Наморщив лоб, Драко спрашивает: — Разве это совпадение? — Если учесть количество туристов, побывавших здесь за последние несколько сотен лет, неудивительно, что в какой-то момент кто-то его активировал. Я проверила, теперь здесь чисто, так что больше не о чем беспокоиться, — она улыбается, внутри неё борются гордость за работу и тоска из-за отъезда. — Спасибо, — искренне говорит он, и на мгновение ей кажется, что он собирается протянуть к ней руку, возможно, сжать её плечо или заправить распущенные волосы за ухо, но он просто моргает и отступает. — Конечно. Я просто выполнила свою работу. Что-то вспыхивает в его глазах, но исчезает прежде, чем Гермиона успевает это понять или задуматься на секунду, возможно ли, что он тоже боится её отъезда. Весть о том, что руины больше не прокляты, быстро распространяется, и Эмилия, суровая женщина, которая в тот первый день холодно приветствовала Гермиону, берёт на себя смелость устроить приём в церкви, чтобы отпраздновать это событие. — Gracias, — Эмилия тепло улыбается Гермионе, которая просто кивает в страхе, что снова потеряет расположение этой женщины. В некоторых близлежащих ресторанах подают пепиан, фиамбре, рейенитос и орчату — столько всего, что Гермиона даже задаётся вопросом, не все ли соберутся в их маленькой части города для празднования. По мере того как день перетекает в вечер, внутренний двор церкви постепенно заполняется семьями и безошибочно узнаваемым чувством единства. Гермиона изо всех сил старается следовать примеру Драко Малфоя и ценить вечер за этот праздник, но не может оторвать от него взгляд или не думать о неизбежно активирующемся портключе завтрашним утром. — Гермиона, — прерывая её мысли, говорит Мануэль, один из церковных волонтёров, — не хотите потанцевать? Только тогда она замечает, что солнце уже село, беспорядочно разбросанные фонари и факелы освещают внутренний двор. Гермиона проглатывает страхи перед завтрашним днём и кивает, принимая руку Мануэля и присоединяясь к импровизированной танцплощадке. Под видом беззаботного танца он водит Гермиону от группы к группе, знакомя её с друзьями и семьями, чьи улыбки становятся шире, когда они узнают, что именно она всё исправила. Ей приходится держаться, чтобы не мямлить, и к пятому объятию она уверена, что покраснела, как помидор, но всё равно чувствует непривычное тепло. Она не привыкла, чтобы её благодарили за труд, и их признательность напоминает ей, что за каждой работой стоят реальные люди и то, что Гермиона делает, это важно. — Не возражаете, если я вмешаюсь? Желудок сжимается от голоса Драко, она медленно поворачивается к нему лицом. Он выглядит как-то счастливее, серебро в его глазах отражается в тусклом освещении, а улыбка совершенно ослепительна. Она должна сказать «нет». Она должна сказать, что устала, и отправиться спать. Она не должна задумываться, каково это — танцевать с Драко Малфоем, каково это — чувствовать его руки на своей талии, видеть, как он улыбается, пока они спотыкаются, и слышать, как он смеётся, когда она говорит что-то непременно смешное. Она не должна задумываться, что бы почувствовала, если бы он притянул её к себе ближе, или каково было бы ощутить его дыхание на своей шее. — Конечно, — говорит она вместо того, что должна была сказать. Он робко подходит к ней, и они немного мнутся, пытаясь понять, кому и куда класть руки, пока наконец не начинают танцевать в рассинхрон, совершенно не попадая в такт музыке. — Всё в порядке? — спрашивает он едва ли шёпотом. Она хочет сказать ему, что с ней не всё в порядке, что ощущение его рук и то, как он смотрит на неё, возбуждает каждую клеточку её тела. Но она этого не делает. — Я просто потрясена. Он, кажется, соглашается с этим, расслабляя плечи и мягко притягивая её ближе — так, что подбородком касается её лба. — Может, переборщили, но все здесь очень тебе благодарны. — Конечно, — говорит она с мягкой улыбкой, отчаянно пытаясь подавить шум в голове. — Не думай ни о чём, — его губы в нескольких сантиметрах от её уха, — просто наслаждайся вечеринкой. Она закрывает глаза и позволяет какофонии звуков вечеринки и теплу мозолистых пальцев Драко овладеть собой. Он на удивление ужасный танцор, неспособный держать ритм и чуть ли не наступающий ей на ноги. Гермиона смеётся, когда это происходит в первый раз, и кажется, что с неё сняли тяжкий груз — она наконец-то может дышать. Драко посмеивается над собственной неуклюжестью, а она делает всё возможное, чтобы не отставать от других танцоров. Их снова и снова прерывают дети, требующие внимания Драко, и молодые девушки, просящие его потанцевать. И каждый раз он печально смотрит на Гермиону и извиняется, прежде чем уделить всё своё внимание тому, кто его спрашивает. Но он всегда возвращается, и каждый раз она соглашается, потому что будет танцевать каждый танец, наслаждаться каждым смешком и теплом его руки. Гермиона должна быть измотана к тому времени, когда погаснет последний фонарь и еда будет убрана, но она встревожена. Уходя со двора, она чувствует эхо дыхания Драко на своей шее и жужжание там, где он касался её. Как только она оказывается в своей комнате и на неё смотрит пустой чемодан, лёгкость, возникшая в груди, начинает исчезать, оставляя на её месте углубляющуюся пропасть. Гермиона заставляет себя не плакать, подавляя боль, нарастающую в висках, и мучительный страх, кипящий под кожей. Собирая вещи, она пытается убедить себя, что поступает так постоянно, что это просто работа. Но когда проводит рукой по раскрашенной плитке и вязаным безделушкам, которые накопила за месяцы, проведённые в Гватемале, не может сдержать слёз. Резкий стук встряхивает её, она быстро вытирает щёки, открывая дверь. — Привет, — начинает Драко, бегая глазами по комнате. — Я не помешаю, нет? Она моргает, заставляя себя дышать ровно, и качает головой. — Конечно нет, входи. Он закрывает за собой дверь, и между ними повисает молчание. — Я… — Что… Они перебивают друг друга, и смех рассеивает напряжение. Гермиона жестом указывает на Драко, и он начинает: — Я хотел увидеть тебя ещё раз, прежде чем ты уедешь. Поблагодарить тебя. За всё. — Конечно, — говорит она с дрожащей улыбкой. — Я выполняла свою работу. Он трясёт головой, беспорядочно взъерошивая волосы. — Это не… — он смотрит вниз на секунду, — дело не только в этом. Я всё время жил в страхе перед своим прошлым. Но встреча с тобой, знакомство с тобой подарили мне тот покой, который я и не подозревал, что искал. — О, — Гермиона пытается проглотить беспричинную боль, которая образовалась у неё в горле, — мне тоже было приятно познакомиться с тобой поближе. Он прикусывает щеку, глядя на Гермиону не так, как прежде, пока не закрывает глаза, приходя в себя. — Я, э-э… — Драко отворачивается, заметно нервничая. Сердце Гермионы грозит выпрыгнуть из груди, пока она просто стоит и ждёт. Она делает неуверенный шаг вперёд, прижимая ладонь к его руке. — Драко? Всё в порядке? Боль — агония — читается на его лице, когда он поворачивается к ней. Гермиона ослабляет хватку, но Драко сжимает её запястье, притягивая к себе. — Я буду скучать по тебе, — выдыхает он. Они так близко друг к другу, что она может разглядеть крошечный шрам на его подбородке, оставшийся после того, как Драко упал в кусты в Камбодже. Большим пальцем он гладит её запястье, и она втягивает воздух в ожидании. Она должна отстраниться, выхватить руку. Она должна улыбнуться, сказать, что тоже будет скучать, и пожелать ему спокойной ночи. Она должна рассмеяться, отмахнуться и уйти, чтобы никогда больше не думать о Драко Малфое. Но вместо этого она сокращает расстояние в несколько сантиметров, прижимаясь ладонью к его щеке. — Я тоже буду скучать по тебе. Глаза Драко темнеют прямо перед тем, как он целует Гермиону, крепче стискивая её запястье и прижимая к себе. Она не позволяет себе думать о завтрашнем дне или о том, насколько всё это невозможно; она вцепляется в него, как будто боится, что он исчезнет. Движения их губ каким-то образом одновременно и робкие, и отчаянные, смесь желания и страха пронизывает каждый их вздох. Она думала, что танец возбудил её, что ощущение его рук воспламенило её кровь. Но целовать Драко, чувствовать, как его грудь прижимается к её груди, — это нечто гораздо большее. Гермиона запускает пальцы в его волосы, улыбаясь, когда он прикусывает её губу зубами. Она позволяет ногтям скользить по его спине, наслаждаясь его ответной дрожью и тем, как он крепче притягивает её к себе. — Гермиона, — бессвязно выдыхает он и снова жмётся губами к губам, кладя руку ей на талию и медленно ведя ладонью вверх по рубашке. Гермиона стонет, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях, и вскидывает бёдра… — Нет, — шепчет Драко, тут же отпуская её и делая шаг назад. Его взгляд полон противоречий, волосы всё ещё растрёпаны, губы опухшие, а руки сжаты по бокам так, словно он боится, что если расслабится, то не сможет удержаться от ещё одного поцелуя. — Я… — Гермиона понятия не имеет, что сказать. Она хочет сказать, что всё хорошо, и поцеловать его снова. Ей хочется накричать на него за то, что он издевается над ней, свернуться калачиком и заплакать. Она хочет лежать рядом с ним, чувствовать, как он обнимает её, пока она спит. Она хочет большего, чем у них есть сейчас, но знает, что это невозможно. — Прости, — говорит Драко, его губы дрожат. — Я не должен был, я не могу… — Пожалуйста. Просто уходи, Драко, — шепчет Гермиона, смаргивая слёзы и отворачиваясь, пока дверь не захлопывается.
