Всё пройдёт, всё проходит когда-то

      Северус, Северус, Северус...              Северус...       Северус...       – Северус!       Снейпа резко выдернуло из оков темноты. Громкий, требовательный голос. Только непонятно, кому он принадлежал. Так иногда бывает. Бывает, что ты слышишь голос, но в нём нет тембра, нет цвета. Так, будто он может принадлежать кому угодно. Но его позвали так резко, что Северус мгновенно разлепил глаза. И увидел лишь потолок. Потом, медленно повернув голову, заметил сидящего в кресле Дамблдора. Тот, видимо, услышал шорох и поднял глаза на зельевара.       — А-а-а, Северус. Очнулся.       — Какое… — голос был хриплым, и Снейпу пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Сейчас число?       — Утро четвёртого августа, Северус. Ты проспал очень много.       Что-то произошло.       — А?       — Гарри всё ещё спит. Хотя должен был проснуться раньше, чем ты.       Дамблдор помог Северусу сесть и подозвал стакан воды. Снейп жадно выпил жидкость и почувствовал себя лучше. Хотя на сердце было неспокойно. Что-то не так. А в этом случае «не так» может быть слишком опасным.       — Это вы меня звали? — Снейп уже знал ответ на этот вопрос. Но хотелось, чтобы тайн было меньше. Потому что, кроме директора, делать это было некому.       — О чем ты, друг мой? — Альбус нахмурился и выжидающе уставился на мужчину.       Объяснять Северус ему ничего не собирался: слишком долго. Да и разбираться ему не хотелось. Просто игра воображения. Ничего необычного.       Снейп все ещё чувствовал себя немного сонным, хотя это точно нельзя было назвать плохим самочувствием. Не было даже слабости в руках и ногах. Поэтому он встал и призвал свою одежду.       Директор за это время успел выйти из спальни и, судя по звукам, спустился в гостиную. На то, чтобы одеться, не потребовалось много времени.       На душе было тревожно. Будто бы сердце свело судорогой. Неужели после того, что они прошли, Северус проколется на таких простых вещах? Ведь нет?       Он спустился по лестнице. Столько воспоминаний связано с ней… В детстве это было безопасное место, чтобы подглядывать за родителями. Он на всю жизнь запомнил, какие из ступеней скрипят, какие трещат, а какие прогибаются. Поэтому мысленно считал их. И нехило удивился, когда третья ступень сверху не издала ни единого звука. Ах, да… Тут же был ремонт.       Директор сидел на мягком красном кресле. Хотя, когда пару дней назад Северус проходил через гостиную, оно точно было песочно-коричневое. Серебристая борода струилась, но почему-то потеряла тот волшебный блеск, какой имела почти всегда. За столько лет Северус заметил, что глаза и волосы директора могли многое о нём рассказать. Казалось, он всегда был невозмутим, но в самые нервные моменты взгляд его мутнел, а борода серела и меркла. Это невероятный человек, вокруг которого всегда витала магия. Тёплая и мягкая. Для многих он и был воплощением магии. В нем сочетались лёгкое сумасшествие и сила. Это невозможно было описать словами. Это чувствовалось кожей. Но в такие моменты, как сейчас, Альбус все ещё был невозмутим. По крайней мере, он делал вид, что абсолютно не переживает. Но он переживал. Гарри Поттер был для него всё равно, что сыном. Он невероятно переживал о мальчике с того момента, как они нашли его избитого и сломанного. Альбус абсолютно точно винил в произошедшем себя. И вот теперь, когда было непонятно, что происходит. И смогут ли они? Конечно, смогут! Северус своими глазами видел Лили. Он чувствовал её прикосновения. И она сказала приглядывать за её мальчиком. Она доверила ему, Северусу, самое дорогое её сокровище. И Снейп носом землю рыть станет, но сделает так, что этот ребёнок будет самым счастливым мальчиком! Неважно, с самим зельеваром или ещё с кем, но будет.       — Вы проводили диагностику, Альбус? — Директор отложил свой журнал и тяжело вздохнул.       — Конечно. Я делал это каждый час. Значимых изменений нет…       Снейп вопросительно изогнул бровь и очень выразительно посмотрел на старика.       — Но?       — Но Гарри будто всё крепче засыпает. Я не знаю, что это. В книгах тоже ничего не написано. Я пробовал позвать его. Но он не откликается. Ты знаешь, что это?       Тревога только нарастала. Если это то, о чём он думает, то это очень и очень плохо.       — Надеюсь, что нет.       Теперь уже Дамблдор вопросительно смотрел на Северуса.       Но он не собирался сейчас ничего объяснять. Иначе они оба только сильнее разнервничаются.       В своей неизменной чёрной мантии Снейп ворвался в комнату мальчика. Самостоятельно наложил диагностику. Ничего серьёзного. Но стоило слегка поменять заклинание и добавить ещё один взмах палочкой, и…       — Это не сон, Альбус. Это кома.       Повисла угрожающая тишина. Никто не произносил ни слова. Каждый боялся.       — Но почему, Северус? Всё шло хорошо. Да и ты очнулся. Неужели зелье?       — Нет. Это точно не оно. Если бы проблема была с ним или с заклятием, в кому впали бы оба. И она бы показалась обычными чарами. А здесь…       Сетка из голубо-золотых линий. Несколько насыщенных синих. И пара красных. Заметив непонимающий взгляд директора, Северус стал водить палочкой.       — Это не просто диагностические чары. Вернее, они показывают не физическое состояние. Это психика и ментальное здоровье. В идеале здесь должны быть толстые золотые и тонкие серебряные нити.       Он показал на края сетки. Вернее, это было что-то, напоминающее клубок нитей, раскинутых на прямоугольном экране.       — Видите, все золотые нити тонкие и неравномерные. А те, что должны были быть серебряными, теперь голубые. Подозреваю, что и золотые совсем недавно имели просто жёлтый или оранжевый цвет. Серебристые — это магия, золотые — настроение и ментальное здоровье. Те, что сейчас голубые, скоро вернутся в своё нормальное состояние, это последствия ритуала. Но они ровные и тонкие. А вот золотые… его нервная система истощена. Но это тоже поправимо. А вот здесь…       Северус указал на центр карты, где клубком висели синие и толстые красные нити.       — Этого не должно быть. Синие говорят о коме, а красные… Видите, как они оплетают синие? Это значит, что он сам поместил себя в кому, Альбус.       Директор смотрел на него непонимающе.       — Как можно поместить себя в кому?       — Если ты слишком истощён и напуган. Но, скорее всего, это не из-за ритуала. Знаете, почему случилась паническая атака? Мальчик боится остаться один. Предполагаю, что, находясь во сне, он придумал себе свою картину мира. Во время ритуала он встретился с матерью и наверняка просто не может теперь отпустить её. Вернее, её образ. Он просто ребёнок. Непонятый и брошенный. Он не подпускает никого близко. И ещё долго не подпустит. Но если он останется там, в своём выдуманной мире… Боюсь, мы можем не увидеть его больше.       — Ох, Северус… — Альбус заглянул в чёрные глаза зельевара. — Ты поможешь ему?       — Я постараюсь. Не уверен, но кровные связи должны помочь. Ничего не могу обещать.       Он старался говорить как можно более холодно. Не показывать эмоций. Оклюменция. Закрыть щиты. Иначе психика не перенесёт. Ему очень больно. Северус боялся прислушаться к потоку чувств просто потому, что его сердце могло разорваться от страха. Он так устал каждый раз вытаскивать мальчика буквально с того света. Устал бояться, что ничего не получится, что он не сможет ему помочь. Устал смотреть, как тот мучается. Он боялся того, что может привязаться к ребёнку. И он привязался. Если он потеряет ещё и его… Нет, лучше самолично выпить яд.       Дамблдор не даром знал зельевара больше половины его жизни. Конечно, он всё видел. Но и он не мог помочь.       — Северус… Пожалуйста, держись.— И легко похлопал его по плечу.       Дверь тихо скрипнула, и профессор остался стоять в одиночестве посреди просторной комнате. Только тихое дыхание Гарри говорило о том, что в ней есть кто-то ещё. Северус сейчас ощущал себя разбитым и потрепанным. Как путник в рваной одежде и сношенных башмаках. Потеряно и одиноко.       Что он мог? Он сильнейший маг после Дамблдора с Волан-де-мортом, но не мог спасти жизнь близкого человека. Никак не мог облегчить его боль. Не мог сдержать обещание, данное его матери.       И Северус почувствовал, как слезы заструились по его лицу. Они просто выкатились из глаз, текли по щекам и подбородку. Тёмные длинные волосы завесой отделили его от остального мира, и Снейп, вновь взглянув на хрупкую фигуру маленького мальчика, запрокинул голову назад и уставился в потолок. Потом из груди вырвался рваный вдох. Он старался издавать как можно меньше шума, но слезы всё текли и текли по лицу.       Вообще Северус позволял себе такое только один раз в год. И только после изрядной порции алкоголя. Но за последние недели он испытал столько, что был готов разрыдаться в голос. Он стыдился своих чувств и считал себя слабаком, но, наверное, не выплесни он хоть часть того, что ощущает, — сдулся бы уже к вечеру. Лицо было полностью сырое, а на губах ощущался привкус соли. Только легче всё равно не становилось. И он почувствовал такую злость к себе и к тому, что его окружает. Ему так захотелось размазать по стене тех людей, благодаря которым Поттер сейчас лежал в кровати на грани жизни. Как только всё закончится, Вернон Дурсль лишится нескольких пальцев. Чистая случайность.       Он всё думал, как же можно поступать так с ребёнком? Сам Северус никогда не смог пнуть и котёнка. А Дурсли пытали мальчика. Какая была бы насмешка обществу — мальчика, которого ассоциировали с защитой маглов и маглорожденных волшебников, убивает родственник-магл. Что бы сказал Дамблдор? Люциус Малфой рассмеялся бы в голос.       Видишь, Волан-де-морта, ничего сложного. Как хорошо, что волшебники не используют физические пытки.       Но почему так? Почему сейчас Снейп стоял и рыдал над телом маленького ребёнка? Почему?       А в следующее мгновение стул, на который Северус когда-то успел опереться рукой, полетел в стену. Потом взмахом палочки был собран и вновь отправлен в полет. И ещё раз. Ещё! До тех пор, пока даже магия стала не способна собрать щепки.       Он остановился, тяжело дыша. Вот теперь наконец пришло привычное опустошение. То, что помогало выжить ему все эти годы. Совсем ничего.       Ни радости, ни обиды, ни страха. Ничего.       Собраться. Выпрямиться. Дышать. Не забывать дышать. На раз, два, три. Расправить плечи. Поднять подбородок. И вот на его лице уже расплылась привычная усмешка, больше похожая на оскал. Но это ничего.       Внезапно захотелось смеяться. И Северус усилием воли заставил себя подавить рвущийся наружу гогот. Наверное, он сошел с ума. Определённо. Совсем выжил из ума. Какое облегчение.       Он с невероятным усилием заставил себя убрать палочку, что все ещё угрожающе лежала во вскинутой руке, в карман мантии.       Потом подошёл ближе к ребёнку и устало присел на стул, около которого ещё недавно ютился директор. Рука сама собой потянулась к вечно растрепанной шевелюре. Гарри Поттер больше не напоминал его папашу. Интересно, что бы сделал Джеймс, увидев своего ребёнка в таком состоянии? Наверняка сотворившие это никогда бы не вернулись к нормальной жизни. Но Джеймса рядом не было. И никогда не будет. Никогда.       — Что же ты делаешь, Гарри? Зачем ты так с нами?       Он продолжал осторожно гладить бедовую голову мальчишки. Даже сейчас он не казался расслабленным и спокойным, каким должен быть ребёнок во сне. Он даже сейчас был в напряжении, будто детёныш дикого зверя.       Да, точно. Он в действительности больше всего походил на зверёныша своими повадками. Всегда тихие и осторожные шаги. Постоянное напряжение. Контроль эмоций: и своих, и чужих. И как это исправлять, никто не знал. Все читали в детстве невероятную историю про человеческого детёныша, оказавшегося в джунглях. Но в реальности выращенный в джунглях так и останется дикарем, который не даст гладить себя против шерсти.       Он постарался сконцентрироваться на ощущениях и приставал палочку к виску Гарри. Если бы для лигелименции не нужен был зрительный контакт, он непременно воспользовался бы ей. Но мальчик был без сознания, поэтому Северус постарался чётко произнести заклинание и позвал мальчика. А ещё мысленно представил яркий фонарь и постарался передать свои ощущения ребёнку. Несколько раз, пока тот не расслабился. Если это кома (а это она, да к тому же ещё и магическая), резкий выход из неё может привести к неприятным последствиям. Поэтому, когда дело сдвинулось с мёртвой точки, Снейп навёл лёгкий морок. Ничего страшного, но он не вскочит с постели, а медленно проснётся. Он все ещё был ребёнком. Помочь с комой — не так уж и сложно, когда ты кровный…       Кто? Как ему себя называть? Как объяснить ещё не посвящённым?       Стоило обсудить это с директором, но педантичному уму Снейпа нужно было разграничить этот щепетильный вопрос уже сейчас.       Так кто он теперь парнишке? Наставник? Нет, слишком. Учитель? Но это неправда. Технически его учениками являлись и Уизли с Грейнжер. Тогда кто? Опекун. Кровный опекун. Что ж. Странно, но хотя бы оправдано.       Так вот. Вывести из комы — полбеды. Как сделать так, чтобы он не погрузился в свою топь ещё сильнее?       Но беспокойство за Поттера теперь не единственное, что занимало его мысли. То, что он впервые за двенадцать лет увидел Лили не на фотографии, оставило глубокий след. Но почему-то теперь воспоминания о ней не вызывали привычной тянущей боли. Было просто… просто тяжело. Теперь всё, что он испытывал раньше, возникало при одном взгляде на Гарри. Грудь сковывало тисками, дышать становилось невозможно. Но было ещё одно. В то время, что он провел в магическом сне, ему снилась мама. Впервые за много лет. За очень много лет.       Северус ещё помнил, как молился о том, чтобы увидеть её хоть на пару минут. Как, будучи подростком, часами сидел на холодной могильной плите. Как, закрывая глаза, представлял её — скрюченную, худую, уставшую женщину. Но от этого не менее любимую. Но потом началась война. Годы служения Лорду, смерть Лили и переход к Дамблдору. Но теперь она вновь приснилась ему. Почему его преследуют призраки давно умерших людей? А если это знак? Что если они зовут его за собой? Пару лет назад он бы отдал всё, чтобы это было так. Но не теперь. Теперь от него зависела жизнь одного маленького человека. Мама была для Северуса священной коровой. Если он и умел любить, то эту женщину любил всем своим сердцем. Да, злился. Да, часто не понимал. Да, говорил обидные, жестокие слова. Но всегда вспоминал с нежностью и теплотой.       Эйлин Снейп была сдержанной, скованной женщиной, но так же искренне любила сына. Она редко выражала эмоции, но всегда лечила его ссадины, а потом прижимала к себе и укачивала, сколько лет бы ему ни было. Часто давала такие нужные советы, будто читала его мысли. Наверное, она так же, как и Северус, была склонна к лигелименции и умела считывать эмоции. Поэтому столь чётко знала, когда сыну требовалась поддержка.       Нет, Северус не забыл о матери. Правда, почему-то уже несколько лет не был на её могиле. Сколько? Столько, сколько лежала в сырой земле Лили Поттер. Она нравилась Эйлин, хотя Северусу казалось, что она не видит их вместе. Сейчас он мог понять почему. Поэтому ему было стыдно. Стыдно появляться.       А с годами всё сложнее найти в сердце ту самую тропу. Ту калитку на кладбище. Наверное, следует вновь стать примерным сыном.       Тихой поступью в комнату зашёл директор. Он молчал и только слегка качал головой. Вновь воцарилась тишина.       — Северус… Я знаю, как ты не любишь людей, но… Тебе не справиться в одиночку. Кто-то должен помочь и тебе, и мальчику. Понимаешь?       Наверное, Альбус был готов к возражениям и истерике. Готов к агрессии. Поэтому очень удивился, когда Снейп произнёс:       — Понимаю. Вы ведь уже знаете, кто это будет?       — Молли Уизли. И Артур. И их дети.       — В особенности Рональд, верно?       Директор усмехнулся в бороду.       — За эти несколько лет они с Гарри стали по-настоящему близки. Конечно, мисс Грейнжер присоединится к ним в Хогвартсе, но все ещё существует угроза. С мальчиком не всё в порядке. И мы должны помочь. Хотя ради этого и придётся пожертвовать своим комфортом. Ты сам сказал, что он боится одиночества. Пусть чувствует поддержку друзей. Пусть видит, что он не один.       Зельевар был согласен. Он, наверное, согласился бы вообще на всё, потому что чувствовал свое бессилие. Он, мастер зелий, может закупорить славу и разлить по колбам смерть. Но человеческая психика ему не подвластна.       Снейп настолько увлёкся размышлениями, что чуть было не пропустил пробуждение Поттера. Тот аккуратно пошевелился и раскрыл свои невероятно зелёные глаза. Глубокие, изумрудно-зелёные, они таили в себе что-то серьёзное и осмысленное. Это как смотреть в глаза резвому скакуну. В его взгляде будто скрывался целый мир, вся вселенная. Вот и у этого ребёнка так же.       У Лили они были того же оттенка, да и разрез был тот же. Там тоже можно было утонуть, но в её взгляде не было надломленности, которую Северус видел в её сыне.       — В-воды… — прохрипел мальчишка, и Снейп мгновенно призвал стакан и наколдовав туда воды.       Поттер не очень хорошо понимал, что происходит, это было видно по выражению лица, поэтому первым заговорил Дамблдор.       — Гарри, всё в порядке, сегодня четвертое августа. Всё хорошо, тебе не о чем волноваться. Думаю, тебе понадобится провести время в одиночестве. Если что-то захочешь, всегда сможешь позвать домовика или профессора Снейпа. А сейчас мы оставим тебя. Отдыхай.       И твёрдым, уверенным движением Директор заставил Снейпа встать и вывел того из комнаты.       — Но… — Северус хотел было протестовать.       — Что ты хочешь от него сейчас? Ты всё равно не сможешь добиться ничего осмысленного. Пусть отдохнёт и подумает, и тебе тоже следует успокоиться. Сейчас я вынужден отклоняться, надеюсь, что вернусь завтра. Нужно договориться с Молли и уладить кое-какие дела. Не приставай к мальчику. Ему нужно отойти.       Снейп фыркнул, но внутри стушевался. Его отчитали как мальчишку. Хотя, стоит отметить, что директор знал, о чём говорит. Что ж, он даст время. Всем им требовалось время.       — Иди в комнату и отдохни, Северус. Добби сообщит, если что-то случится.       Альбус кивнул на прощание и исчез с громким хлопком.       Северус рухнул в кресло и уставился на языки пламени в камине. Поленья трещали, а тепло успокаивал тело, вымотанное стрессом. Снейп и сам не понял, как начал проваливаться в беспокойный сон.

      ***

      С хлопком аппарации в пустынном тёмном тупике появился странный человек. Он был странным с ног до головы. Высокий рост, крючковатый нос и очки-половинки –ещё не самое необычное, что было в этом человеке. Мантия и длинная-длинная борода — вот что выделяло его в толпе. Но в этом месте никогда не бывало толпы. Здесь вообще мало кто бывал. Пьянчуги рабочие предпочитали паб за много миль оттуда. А все остальные прятались по своим маленьким серым квартирам. Казалось бы, в этом месте даже солнце не светит. Нет звёзд, нет луны.       Поэтому директор Хогвартса здесь казался чуждым. Но он уверенно прошагал между лабиринтами зданий. Сквозь дворы и кучи мусора. К маленькому, покосившемуся домику. Хозяин его полулежал на самодельной скамейке. Наверное, она стояла только благодаря чуду. Или магии.       Заметив гостя, он спохватился и вскочил на ноги. Стал судорожно отряхивать свою видавшую жизнь растянутую кофту. Она была в заплатах и дырах и вряд ли грела своего хозяина.       — Я рад, что вы пришли, профессор! Хотите чаю?       — О, друг мой. От чая я бы не отказался, но боюсь у меня очень мало времени. Ты подумал над моим письмом?       Мужчина смутился и опустился на свою завалинку.       Немного помолчав, он сказал:       — Я бы хотел вернуться в Хогвартс. Но я не уверен, что это безопасно, профессор…       — Для тебя просто Альбус, право же, друг мой. Мы знакомы многие годы, и ты давно не мой студент. А на счёт безопасности можешь не переживать. Хогвартс поможет тебе всем, чем только можно.       Директор тоже сел рядом и внимательно посмотрел в глаза собеседника.       — Только мне потребуется твоя услуга. Надеюсь, ты не откажешь мне в этом. Тебе нужно будет внимательно следить за профессором Снейпом.       Брови мужчины подскочили.       — За Северусом? Но зачем? И почему я? Он меня проклянет сразу же!       — О, друг мой. Ты не так меня понял. Тебе нужно подружиться с ним, понимаешь? Я упоминал о том, что произошло с Гарри Поттером и какой вклад внёс в это дело Северус. Боюсь, он не может справиться в одиночку. И я, если говорить честно, не уверен в том, что он справится. Он помнит Лили, но не помнит Джеймса. И нужен кто-то, кто показал бы Гарри его родителей. Поэтому я прошу твоей помощи.       — Но как же, Альбус? Что скажет на это сам Снейп? Да и Гарри…       — Ты не появлялся в его жизни двенадцать лет, Римус. Не хочешь сделать это хотя бы сейчас?       Вообще не в правилах Дамблдора было обвинять людей в слабостях. Но Римус порой был слишком нерешителен для грифиндорца. А этот вопрос нужно было решить быстро.       Но Люпин поник. Плечи его опустились, а на лице появились морщины. Не было похоже, что этому человеку чуть больше тридцати. Альбус дал бы ему лет шестьдесят.       — Вы правы. В том, что случилось, есть и моя вина. Я ни разу даже не навестил его сына. Я боялся. Понимаете? Он же так похож на них. Как я мог посмотреть ему в глаза? Я не уберёг Лили и Джеймса. Я доверился не тому…       Многие годы Римус Люпин съедал себя заживо. Он ненавидел каждую частичку себя, ненавидел свою жизнь. Кем он был? Оборотнем, способным убить человека! И он ненавидел себя за то, что единственные мгновения, когда он чувствовал себя живым, были моменты, проведённые рядом с Джеймсом и Лили. Было время, когда они все дружили. Когда Джеймс, Сириус и Питер показали, что такое дружба. Особенно Сириус. Он относился к Римусу как к младшему брату. И пусть с Джеймсом у них была прочная связь, из-за которой многие завидовали этим двоим, Римус никогда не входил в их число. Ему было достаточно того, что он имел. Ему было даже много этой доброты, этого света. Но Сириус Блек их продал. Он их предал! А Римус вернулся туда, где ему самое место. На обочину жизни. Но если у него есть хоть маленький шанс всё исправить…       — Знаешь, Римус? У тебя и Северуса Снейпа много общего. Вы вините себя в том, за что не могли нести ответственность. Знаешь, о чём я? Я говорю про выбор, который делают другие люди. Но в ваших силах сейчас помочь мальчику. Ты нужен ему, понимаешь? А Хогвартсу нужен хороший преподаватель Защиты От Тёмных Искусств. Так что, ты согласен?       — Да, я согласен, Альбус…