Каменное сердце

      Тарталья вздрогнул и проснулся. Что-то его тревожило. Но что? Подушка под головой была удобной и мягкой, одеяло уже давно было скинуто на сторону Чжун Ли. Окно они и не закрывали, приятный холодок ночи гулял по коже. Так в чём проблема? Почему ему так трудно дышать?       На груди во тьме блеснуло золото. А, так вот в чём дело. Ящерица опять прижала его к себе, не контролируя силу. — Чжун Ли! — прохрипел Чайльд. — Чжун Ли!       Юноша легонько ударил кулаком по чужой руке, копошась в попытках выбраться. — Задушишь!       Моракс зашевелился. Божественная рука исчезла, и Тарталья принялся жадно хватать губами воздух. — Ты чего так сцапал? Раздавить меня удумал?       Чайльд повернулся к возлюбленному, чуть не ударившись о него носом. Широкая улыбка тут же померкла. — Чжун Ли?       Архонт сипло вздохнул и зажмурился, легонько помотав головой. В лунном блеске лицо отчетливо рассекала влажная дорожка, проходящая по носу. Он плакал. Архонты, Чжун Ли плакал.       И Тарталья абсолютно не знал, что ему делать. Ладно, не знал, ему не у кого даже было спросить совета! Ему некому было подражать! Он знал, как Люмин помогала Сяо, когда тот грустил. Сколько раз он закатывал глаза на их квохтание!       Но Сяо никогда при нём не плакал. А соответственно, и Люмин не демонстрировала, что стоит делать.       Единственный, кого он когда-либо успокаивал, был малыш Тевкр. Но что может быть общего между ребёнком и Богом, которому перевалило за шесть тысяч лет? Вряд ли к Чжун Ли можно было лезть с игрушкой.       Можно было попробовать успокоить его, как Чайльд успокаивал себя. Только вот в этом и была проблема — он никогда себя не успокаивал. Если уж боль прорывалась, остановиться он уже не мог.       Шутить — отвратительная идея. Но ведь это единственное, в чём он действительно хорош. Нет, шутками можно успокоить только Тевкра, и то не всегда.       Чжун Ли прижимается к его лбу и шумно выдыхает. Золотые глаза распахиваются. — Дурной сон приснился, — дрожащим голосом поясняет он.       Чёрная ладонь уютно притягивает Тарталью за талию. Чайльд прижимается к мужчине, позволяя ему уткнуться головой в своё плечо. — Я люблю тебя, — шепчет Чжун Ли и оставляет мягкий смазанный поцелуй на обнажённой шее.       Слеза скатывается Тарталье на ключицу. Он вздыхает. — Я тоже тебя люблю, Чжун Ли, — наконец отвечает он, осторожно поглаживая возлюбленного по спине.       Просить его о чём-то рассказать бесполезно, если он сам того не хочет. У Чжун Ли… Нет, у Моракса прошлое полно чудовищных трагедий и потерь, ошибок. Эти места на его сердце зарастают, как сломавшаяся кость, и их лучше не трогать. Чайльд по себе об этом знает.       Единственное, что он может — быть рядом и давать всю ту любовь, что сохранил в ледяной стране. Но это же так мало… — Я… — Чжун Ли смахивает слезу и прижимается ко лбу Тартальи, перемещая руку на его рыжие волосы. — Я очень боюсь тебя потерять, понимаешь?       Чайльд понимает. О, он отлично понимает! Схожее чувство испытывает и он сам. Только вот насколько способен защититься один из самых воинственных Богов, и насколько он, уже единожды чуть не погибший мальчишка с шилом в одном месте, думающий лишь о других.       Не зря же Архонт за ним хвостиком таскается, в конце-то концов! — Куда я денусь? — фальшиво смеётся он в ответ. — Я ещё надоем тебе!       Чжун Ли лишь качает головой и прижимает его крепче, целуя в нос. — Не надоешь. Вымотаешь — да, но надоесть ты неспособен, — хрипло отзывается Архонт. — О, ты меня плохо знаешь! — Чайльд легонько пихает Чжун Ли в плечо. — Да? Ну, у меня ещё… ещё много времени, ведь так?       Тарталья улыбается. Кажется, Архонта действительно успокаивают шутки. Самый настоящий ребёнок! — Аякс, — тихо зовёт Чжун Ли. Тарталья вздрагивает. — У тебя самые красивые глаза, какие я только видел. Я счастлив видеть, как они наполняются жизнью. И я… — Архонт запинается. — Мне страшно представить, что будет, если они померкнут навсегда.       Чайльд молча смотрит в глубокий, потемневший кор ляпис. — Хей, это был всего лишь сон! Никуда я не пропаду! Или ты не веришь в мои навыки? Могу их на деле показать!       Чжун Ли глубоко смеётся, прикрывая глаза. — Спасибо, — бормочет он. — Спасибо, Аякс. Я… Мне действительно помогает твоя поддержка. Просто будь осторожнее, ладно?       Плотно прижатый крепкими руками возлюбленного Тарталья мычит. — Ты собирался таскаться за мной, нет? — Да, я буду «таскаться» за тобой, как ты выразился. Но ведь не всегда же я могу быть рядом? Госпожа Нин Гуан не любит лишних свидетелей. — И что со мной может произойти за эти жалкие час или два?       Архонт вздыхает. — Не мне рассказывать тебе о хитрости и подлости Фатуи.       Чайльд елозит головой по подушке, пытаясь кивнуть. — Разве Царица не.? — Она так же подписала и контракт, по которому я отдал Сердце. Одним из его условий являлась моя жизнь. И что я получил? Она подослала мне убийцу.       Золото опасно сверкнуло. — Технически я не убил тебя, так что… — С твоей жизнью никаких «так что» я допускать не собираюсь. — Моракс нахмурился.       Тарталья рассмеялся. — Главное, что ты уже не плачешь. А с Фатуи-то я разобраться всегда смогу. Жаль правда, что Алексея я так и не выловил… Да ладно, не притащит же он Стражей в гавань. Тем более, я слышал, завод неисправен. — Я счёл его слишком опасным, — спокойно сообщает Чжун Ли. — От него надо было избавиться. — Ты… что… Ладно, не хочу знать. Нет. Ты грохнул на него камень? Серьёзно?       Одеяло с шорохом падет с кровати. — Да. — Мужчина отпускает Чайльда и ползёт поднять ткань.       Тарталья шокировано молчит. — А… То есть когда твой питомец-переросток чуть не раздавил меня, это было нормально, а когда полезный завод.?       Чжун Ли возвращается. — Он приносил пользу только Фатуи. И мой «питомец-переросток» не напал бы на тебя, если бы ты не снял печать. — А за… Стражи же… Ну… то есть…— Чайльд машет рукой. — Неважно.       Архонт вздыхает. — Что ты хотел сказать? — А печать долго продержится?       Чжун Ли трёт глаза. — Пока вы с Путешественницей вновь случайно не окажетесь поблизости.       Тарталья отлично слышит сарказм, но прикидывается не понимающим. — А он точно не придёт в разум? Ну, может, нормальным станет? — Нет. Подточенный эрозией камень уже никогда не вернуть в изначальное состояние. Если бы я знал способ, я бы уже давно им воспользовался. В конце концов, Аждаха был мне очень близок.       Архонт вздыхает, погруженный в воспоминания. — Но это было в прошлом. Сейчас он весьма опасен. Но… у меня рука не поднимается уничтожить его. Вот несколько тысяч лет назад…       Тарталья удобнее устраивается на чужом предплечье, готовый слушать. — Ты бы убил его? — Боюсь, что да. Раньше я считал, что мой долг — избавлять жителей Ли Юэ от опасности, и заплаченная мною цена не имеет никакого значения. — А разве.? — На самом деле, каждый Архонт сам трактует свой долг. — Чжун Ли позволяет себе лёгкую улыбку. — Ли Юэ раньше сотрясали постоянные бои. Я считал, что поступаю верно, вовлекая регион в такого рода события. Ведь моя цель — их защита. Но знаешь, с тех пор многое изменилось. — Что же? — Чайльд подавил зевок. — Бои вредят Ли Юэ. Они разрушают землю, истребляют жителей. Разве имею я право навлекать подобную беду на народ, которому поклялся служить? Конечно же нет. Но как же мне понять, что будет лучше для моего народа? — Спросить?       Чжун Ли покосился на лежащего возлюбленного и улыбнулся. — Верно. Но не могу же я постоянно спрашивать? Поэтому я и начал погружаться в людскую жизнь. Я должен не спросить народ, нет. Не такие в Ли Юэ обычаи. Я должен почувствовать его, прожить то, что проживают они. Только так я смогу принимать верные решения. — Царица никого не спрашивала, и жива как-то, — пробормотал Тарталья. — Ты не понял. — Чайльд замечает в уголках глаз морщинки, когда Чжун Ли улыбается. — Познать народ я должен для самого себя. Я считаю, это и есть мой долг как Архонта. Я же диктую этим людям, что делать.       Архонт задумчиво свёл брови. — Но это, знаешь ли, утомляет. Как и бремя ответственности перед жителями. — Так уйди, — сонно пролепетал Чайльд.       Чжун Ли расхохотался. — Ты же сам дал мне Сердце. Куда я его теперь дену? — А, ну да. — Тарталья поморщился и зевнул. — Точно. — Тем более без Сердца я вряд ли смогу обеспечить тебе хорошую защиту. — Я сам что угодно обеспечу.       Сжатый кулак приземляется на обнажённую грудь Архонта. Чжун Ли подавляет широкую улыбку и ложится на подушку. — Предлагаю продолжить диалог завтра утром. — Сегодня. — Что? — Ну, уже за полночь, так что утро наступит сегодня.       В этот раз Чжун Ли не удаётся сдержаться. — Как угодно, любовь моя, — говорит он, смеясь.       Чайльд разлепляет глаза и сладко зевает. Да уж, не каждый день удаётся поспать сколько хочешь. За окном щебечут птички, а резвые детишки уже подобрались к дому на отшибе довольно близко. Они что-то кричат своими звонкими голосками, но Тарталье с его места плохо слышно.       Он недовольно мычит и оборачивается. Чего-то явно не хватает.       Недостающая деталь обнаруживается быстро. Чжун Ли сидит у раскрытого окна, полностью занятый своими волосами. Они действительно стоят такого внимания, решает Чайльд и не обижается.       Если честно, Архонт сейчас напоминает принцессу из разрисованных книжек Тони. Ну, или кобылу с красивой гривой. Тарталья ещё не решил.       Чайльд умиротворённо любуется возлюбленным, ни о чём не думая. — Не поймала, не поймала! — Кричит девочка где-то рядом.       Чжун Ли молча поднимает голову и переводит взгляд с подоконника в окно. — Ой, здравствуйте, господин Чжун Ли! — кричит малышка. — Простите, мы сейчас уйдём.       Архонт кивает, полный достоинства и осторожно откладывает расчёску. — Сейчас на другую сторону пойдут играть, — лениво тянет Чайльд. — Конец твоим лилиям.       Чжун Ли морщится и качает головой. Он совсем не удивлён чужому голосу. Какая жалость. — Нет. Они действительно ушли. Прелестные создания эти дети. — Архонт поправляет свой расшитый полупрозрачный халат и поворачивает голову.       Тарталья окончательно переворачивается на другой бок и с улыбкой смотрит в ответ. — Ты похож на принцессу, — хихикает он.       Чжун Ли широко улыбается. — Почему не на принца?       Чайльд мычит, прикрыв глаза. — У мужчин в Снежной не бывает длинных волос. Разве что борода. И вообще, о принцах сказки не пишут, о дураках только. — Предпочту остаться Архонтом, — с тёплой усмешкой говорит Чжун Ли и встаёт, направляясь к кровати. — Василиса Премудрая, — бормочет Тарталья. — М? — А, нет, у неё коса. Или две? И она блондинка. — Чайльд вздыхает. — Они все поголовно блондинки. Это скучно.       Архонт улыбается и залезает на постель, мягко обнимая Тарталью. Широкий рукав спокойно покрывает всю верхнюю часть юноши. — Кому нужны такие рукавищи?       Чайльд щупает тонкую ткань. Чжун Ли пожимает плечом лежащей на возлюбленном руки. — Это реплика на ханьфу, хоть и извращённая, — отвечает он. — Вообще-то рукава должны быть длиннее.       Брови Тартальи взлетают. — Куда длиннее? И зачем?       Чжун Ли вновь пожимает плечом. — Традиция. Если уметь правильно этой одеждой пользоваться, рукава не будут приносить неудобств. — А ты умеешь?       Архонт лишь смотрит на Чайльда долгим взглядом. — Я жил здесь в те времена. Конечно, я умею использовать эту одежду. — Ты дрался в ней?       Тарталья подкладывает руку под свою горячую щёку. — Да. Но… Но это было весьма неудобно. В конце концов, у Моракса было всё же иное одеяние. — А зачем тогда ты вообще в это вырядился тогда?       Чжун Ли хмурится. — Таковы традиции, Аякс. Его взгляд помрачнел, а губы дрогнули, будто он сомневался, стоит ли ему продолжать. Наконец он тяжело вздохнул. — Того хотела Гуй Чжун.       Чайльд подобрался. Где он слышал это имя? Уж не от сумасшедшего ли старика-историка? — Она хотела, чтобы я как можно лучше почувствовал жителей. Для этого мне стоило и одеться подобно им. — Почувствовал?       Архонт покачал головой. — Не знаю. В тот день… — В янтарных глазах мелькнула грусть. — Мне пришлось быстро переодеться. — Так неудобно было? — Чайльд хохотнул. — Нет. Началась Война Архонтов. Как бы я ни ценил традиции, я не могу сражаться в неудобной одежде.       Тарталья притих. Но Чжун Ли, судя по всему, не собирался предаваться грустным воспоминаниям. Он вздохнул и, смотря на Чайльда своими невозможными глазами, переместил руку ему на голову.       Архонт задумчиво смотрел на лежащего возлюбленного, лучащегося спокойным счастьем. Что ж, Гуй Чжун наверное была бы счастлива, узнай она, что Моракс наконец смог отпустить её и нашёл новую любовь. Да, долго же он не мог этого сделать.       Почему ему вообще понравился этот юный Хаос? Чжун Ли всегда был уверен, что он влюбится лишь в такую же мудрую и серьёзную женщину, как Архонт Пыли. А поскольку таких не было, он с чистой пред собою совестью продолжал горевать по потерянной возлюбленной, хоть она и просила его этого не делать, пока была жива.       О, как он был глуп, когда не верил в её способность погибнуть! Это была только его вина. Если бы он прислушался к ней и окружил защитой…       Этого не вернуть. Нечего горевать, раз поделать уже нечего. Единственное, что он может сделать — хорошо выучить сей жестокий урок. Аякса он уже не потеряет. Попросту не позволит себе.       Как бы выматывающи ни были путешествия неугомонного юноши, он не отступит от него ни на шаг. Он не допустит, чтобы этот хрустальный сосуд с чистой энергией разбился. Только если Аякс сам захочет умереть. Тогда уж Архонту придётся смириться и отпустить его. Но вот сможет ли он.? — У тебя лицо грустное. — Чайльд расплывается в улыбке и треплет Чжун Ли по рукаву.       Архонт отгоняет мысли и наклоняется к лицу Тартальи. Какие же у него действительно красивые глаза. А россыпь веснушек по мягким щекам…       Чжун Ли склоняется ещё ближе и касается губами тёплой щеки. Чайльд довольно урчит.       Побольше бы таких спокойных денёчков, когда можно валяться в кровати и наслаждаться друг другом, не задумываясь ни о заданиях Департамента, ни о судьбе этой бренной земли, чьи проблемы Чжун Ли со свойственным ему педантизмом направляется решать. Ну, и, конечно же, шумный малыш Тевкр хоть до безобразия мил и любим Тартальей, порою доводит всех до исступления. Бедная Люмин.       Чайльд со счастливым вздохом жмётся шеей к губам Чжун Ли.       Изящный халат спадает с точёных плеч Архонта, пояс уже давно лежит бессмысленной тряпкой, а старательно расчёсанные прежде волосы разметались по подушке и спине юноши.       Что-что, а целовать Чжун Ли определённо умеет. Он делает это мокро, с присущей разве что древнему божеству страстью, наслаждаясь каждой предоставленной ему частичкой Чайльда. Именно поэтому тот отдаёт себя без остатка.       Наверняка потом вся шея будет в следах, между делом думается Чайльду. Не хотелось бы, конечно, краснеть перед Люмин, но всё имеет свою цену. Не то чтобы он собирался возражать.       И вообще, она со своим коротышкой на виду у всех целуются! Разве ему нельзя разочек позволить своей ящерице хоть как-то продемонстрировать свою любовь? — Ты прекрасен, Аякс, — бормочет Чжун Ли ему в плечо и укладывает голову на мятую подушку. — Шея устала, — хрипло объясняет он.       И чёрт возьми, Тарталью это должно было рассмешить, а не смутить! Но Чайльду слишком много всех этих малюсеньких деталей, которых нормальный человек даже не заметил бы. Они слишком сильны против Тартальи. Они делают всё вокруг в тысячу, нет, шесть тысяч раз интимнее. Или шесть тысяч и один?       Чжун Ли ведёт длинным пальцем по крепкому боку, очерчивает рёбра. Он молчит, любуясь покрытой шрамами спиной и пожаром волос над головой возлюбленного. Смотрит на трогательные брызги рыжих веснушек на чужих плечах.       Им некуда торопиться. По крайней мере, до того, как Тарталья вспомнит о своём желании научить Чжун Ли подлёдной рыбалке. Но это произойдёт нескоро, уж Архонт постарается.       Чайльд мычит, когда чёрно-золотая кисть мягко касается лопатки и исчезает. Он неповоротливо оборачивается, прилипая к смявшейся простыни и встречается взглядом с золотыми глазами.       Чжун Ли неторопливо скидывает халат куда-то на постель и, не церемонясь, отталкивает ногой подальше. Благо её размеры позволяют.       Волосы каштановыми водопадами спадают на плечи и, спутанные, висят с обеих сторон литого тела. Тарталья бесстыдно разглядывает мощную грудь и тёмные руки с золотыми прожилками. Интересно, зачем Мораксу потребовалось создавать именно такое тело? Чтобы без зазрения совести разгуливать по пояс голым? Ну уж нет, у этого должно быть практическое применение! Надо будет спросить у Чжун Ли. Но потом, не сейчас. Сейчас Чайльду было не до практического применения тела Бога.       Чжун Ли мягко улыбается юноше глазами и опускается, опираясь на локоть. Он не собирается скрывать своего счастья. Не тогда, когда им обоим это так необходимо.       Он крепко прижимается к обнажённому юноше. Чайльд давится воздухом и поспешно отворачивается, раскрывая рот. Сейчас он похож на смешную выброшенную волной рыбу, но Чжун Ли этого видеть не может. Он лишь неотрывно смотрит на розовую от поползшего вниз стыда изящную шею, покрытую красными отметинами.       Внутри клокочет нечто голодное. Оно требует сожрать Тарталью, поглотить целиком, вместе с израненной душой и никогда не отпускать. Это пробуждает в нём Моракс, жадный до сокровищ дракон.       Чжун Ли вдыхает, прикрыв глаза. Нет, говорит он себе. Он ни за что не сделает так, чтобы Тарталье стало плохо. Он не может лишить его свободы, он не Царица.       Вместо этого он яростно двигает бёдрами, проезжаясь членом по ягодицам и задевая головкой голую спину, и кусает Чайльда в плечо. Тарталья охает и движется по постели вперёд.       Он задыхается. Хоть окно и открыто, весь воздух ворует неожиданно ставший огромным и грозным его милый Чжун Ли. Аура одного из самых опасных божеств давит малюсенького Чайльда, прижимает лёгкие к позвоночнику.       Горячая плоть несколько раз скользит сзади, покрывая его тело липкой и слишком густой для человеческого существа жидкостью.       Чжун Ли мычит, останавливаясь и жадно приникая к плечу Тартальи. Сильная чёрная рука прижимает его поперёк живота, не давая двинуться.       Тарталья дрожит, яростно двигая ногами и стукаясь ими друг о друга. Сами горящие лёгкие исторгают воздух, превращающийся горлом в невнятный шум. Чайльд, обычно пытающийся заткнуться, сейчас совершенно раскрепощён. Он чувствует, как по спине стекает липкий пот, а затем его ловит божественный язык.       Чжун Ли жадно лижет разгорячённое тело, сжимая веки до танцующих звёздочек. Бёдра, совершавшие до этого мощные фрикции, сейчас лишь мелко подрагивают. Вся мощь уходит в напряжённые ноги, и только это останавливает Чжун Ли от желания протиснуться в узкую дырку и забрать своё удовольствие. В конце концов, Тарталья на это вряд ли согласиться. А если и согласится, Архонт его слушать не будет. — Аякс, — хрипит он. — Аякс.       Тарталья ограничивается скулежом. — Я собираюсь… — Чжун Ли сбивается, рвано вдыхая. — Чёрт… я собираюсь трахнуть тебя, Аякс.       Чайльд хихикает. Он кое-как кивает своей гривой и кладёт ослабшую руку на массивное бедро, сжимая. Этого достаточно, чтобы Архонт понял его.       Чжун Ли отрывается от горячего влажного тела. На самом деле, он был бы не прочь сейчас немного попить, но напряжение не позволило бы ему уйти от Тартальи. Он прочищает горло и отталкивает свою подушку. — Дай… — Архонт всё равно давится и глотает. — Дай мне…       Чайльд понятливо кивает и, отпуская бедро, тянется за бутыльком пахучей слаймовой слизи, стоящим на тумбочке. Чжун Ли прижимается телом вновь, оставаясь стоять на локте и смотрит, как напрягаются мышцы чужой спины.       Он осторожно придерживает дрожащий локоть Тартальи. Чайльд не глядя швыряет бутылочку на кровать и припадает к приоткрытым губам Архонта. Чжун Ли отвечает ему яростно, вдавливая в мокрую подушку и разметавшиеся по ней рыжие пряди.       Показавшиеся коготки опасно очерчивают живот и сжимают напряжённый член, лежащий на простыне.       Чайльд приглушённо стонет и отрывается от губ Чжун Ли. Он пытается что-то пробормотать, но давится воздухом и сдаётся. Испещрённая шрамами ладонь хлопает Архонта по ребру, пока юноша змейкой изгибается на пропитанной влагой постели и жалобно стонет.       Его голос в такие моменты особенно красив. Лучше, чем у многих певцов Ли Юэ, даже великой Юнь Цзинь. Будь у него возможность, Чжун Ли обязательно затащил бы Чайльда на задний двор и довёл до исступления посредь лилий, чтобы увидеть, как они раскроются во время их соития. Но согласится ли Тарталья?       Чжун Ли припадает к открытой шее, жадно оставляя на ней собственнические метки. Он двигается, потираясь нечеловечески влажным членом о бок возлюбленного, и сжимает его самого в своей руке. Чайльд заламывает брови, приподнимая бёдра над постелью. Архонт может видеть, как дрожат обычно сильные ноги Тартальи, как ходит его грудная клетка. Он ощущает губами бешенный пульс Чайльда, и это распаляет его ещё сильнее.       Он сам хмурится, плотно закрывая горящие янтарём глаза, и бессильно падает юноше на грудь. Чжун Ли, в отличие от Тартальи, знает свои лимиты, но оторваться от желанного тела уже не может. Он хочет вылизать и искусать его везде, куда дотянется, как бы сумасшедше это ни было. На самом деле, с Чайльдом иначе никак.       Архонт отпускает юношу и спешно нащупывает хрупкий бутылёк. Тарталья шумно дышит у него над ухом, иногда пропуская длинные тихие стоны. Волосы наверняка залезли ему в рот, но он не жалуется.       Чёртова пробка долго не выскакивает, но коготь наконец находит нужное место, и она куда-то отлетает. Куда — Чжун Ли не волнует. Он уже еле держится, чтобы не трахнуть Чайльда просто вот так, такого доступного и довольного. Но именно потому что это Тарталья, он не может себе позволить даже думать об этом.       Чайльд разлепляет глаза и стряхивает чёлку. Он вынимает изо рта чужие приятно пахнущие волосы и, не зная куда деть руки, гладит Чжун Ли по голове.       Архонт смешно копошится, но Тарталья не решается посмотреть на него. Стыд тугими пылающими жгутами и без того стягивает внутри его дрожащий живот. — Давай. — Чжун Ли протягивает Тарталье ёмкость. — Я не могу.       Архонт поднимает на него свои глаза. На Чайльда смотрят две бездонные золотые Бездны, буквально излучающие энергию Гео. Юноша сглатывает и кое-как принимает бутылёк, слишком возбуждённый. Надо запретить Чжун Ли демонстрировать свою истинную сторону, а не то Тарталья попросту сгорит.       Чжун Ли вновь сжимает его в руке, и Чайльд дёргается. Разбавленная чем-то слизь хлещет из бутылочки, стекает по приподнятой руке и впитывается в простынь. Тарталья не смотрит даже, пытаясь сохранить хоть каплю.       Архонт отползает по кровати и тихо мычит, кажется, запутавшись в откинутом халате. Теперь он просто лежит на животе и жрёт Чайльда опасно сузившимися глазами. Он несколько раз яростно дёргает когтистой рукой по собственному члену и падает лбом в матрац.       Чайльд заливает себе обе ладони и, похоже, грудь, но умудряется сохранить слизь и даже отставить её на мятую постель. Он совершенно без понятия, что ему делать дальше, но не будет же он спрашивать у Чжун Ли? Как ему вообще встать, чтобы удобно пропихнуть пальцы? Как ему вообще их вставить?       Обычно этим занимался сам Архонт, ну или хотя бы ставил его в приемлемую и вполне удобную позу. Лёжа лужей на кровати с залитыми ладонями мало что сделаешь.       Почему Чжун Ли вообще так понесло? Нет, он, конечно, всегда был напорист, иной Тарталье бы и не понравился, но не до такой же степени. Весь излизал, искусал, показал когтищи и свалил? Это было не в правилах господина Чжун Ли.       Чайльд плюнул на всё и, изрядно испачкавшись, постарался сделать хоть что-то. Он буквально чувствовал, как слизь, размазанная по ложбинке, стекает на кровать. Дырочка яростно дрожала от каждой капли. И, чёрт возьми, это было так неприятно.       Он воин, а не девица для утех, в конце-то концов!       Скользящие, но сухие пальцы потёрли влажный ободок. Тарталья молча расставил ноги пошире и, глянув вниз, наощупь толкнулся.       Всё ещё немного свободные после вечерних утех мышцы поддались. Чайльд тихо вздохнул и подкинул потные бёдра.       Другая рука ездила по мокрой скользкой простыни, и, чёрт возьми, как же это неудобно! Без нормальной точки опоры Тарталья постоянно падал на кровать, не в силах протолкнуть пальцы дальше, чем на первую фалангу. Они попросту не вмещались глубже, и без того слишком плотно зажатые.       Чжун Ли неистово водил мощной ладонью по своему члену. Всё его тело содрогалось, мышцы живота яростно сокращались, а массивные яйца будто стали плотнее. Архонт был уже близко.       Затуманенными глазами он смотрел в одну точку, так и не выпутав ногу из своего халата. Сейчас это не имело значения. Единственное, что было важно — избавиться от давящего напряжения во всём теле, сбросить накрывшую его пелену возбуждения.       Чжун Ли не мог себя контролировать, да и в этом не было смысла. Древний дракон проснулся и требовал своего. Не умей Архонт хоть немного сдерживаться, Чайльд был бы уже исцарапан сильными загнутыми когтями, насаженный на крепкий член Властелина.       Чжун Ли сдавленно порыкивал в подушку, разрывая её клыками и упираясь отросшими рогами в резную спинку. Присущую его натуре сдержанность как рукой сняло.       Тёмные волосы были везде, покрывающие обнажённое крепкое тело Архонта. Они лишь добавляли картине какой-то первобытной опасности, распаляющей Чайльда ещё сильнее.       Юноша завороженно смотрел на согнутого возлюбленного, боясь приблизиться к нему хоть чуть-чуть. О, как же он был красив!       Тарталья только мельком увидел окружившую золотую радужку тьму, но уже хотел в неё упасть. Против такой Бездны он определённо ничего не имел.       Вспышка удовольствия вспыхнула в голове, и Чжун Ли расслабился. Он чувствовал, как сердце в груди яростно бьётся, отдаваясь ударами во всём теле, и пытался вдохнуть. Всё тело, казалось, стало ватным и невероятно тяжёлым, а голова слегка кружилась. Архонт расслабленно уткнулся в разорванную подушку и кое-как вытер руку о скользкую простынь. Халат с шорохом упал на пол.       Чжун Ли умиротворённо вздохнул и приподнялся, собирая взмокшие волосы. Стоило объясниться с Тартальей и помочь ему, если это всё ещё требовалось. Архонт опёрся на руку, распрямляя тело, и тут же упал обратно. Какого чёрта так скользко?       Чжун Ли откинул несколько прядей и сел на колени, перестав рассчитывать на свои руки. Чайльд лежал совсем близко, протянись и достанешь, и откровенно пялился на него. А между ними, сверкая пуще драгоценностей на лучах утреннего солнца валялась бутылка слизи. Уже пустая.       Чжун Ли никогда не был склонен к экономии, но вот бардак его всегда выводил из себя. Что они потом будут делать с простынёй? И куда делся его халат?       Он оглядывается и видит заляпанную тряпку на полу. Что ж, видно, судьба у неё такая.       Архонт морщится и вытирается о разодранную подушку. Хоть и разбавленная, слизь слайма всё равно остаётся отвратительной. Потом обязательно надо будет найти в лавках какое-нибудь масло.       Тарталья что-то лепечет и ползёт к нему, утыкаясь в бок. Стоять на коленях посредь лужи не очень-то удобно, но Чайльд не жалуется. Никогда не будет. — Свет мой, — бормочет Чжун Ли, мягко проводя рукой по блестящей спине.       Тарталья жмётся ближе, призывно потираясь о него щекой. — Трахни меня, — требует он. — Сейчас же.       Юноша встаёт, держась за чужие плечи, и прижимается к приоткрытым губам. Чжун Ли целует его в ответ, придерживая его одной рукой за талию, а другой скользя вниз и жадно сминая крепкую ягодицу. Пальцами он нащупывает влажную дырочку и скользит внутрь сразу двумя, не разрывая поцелуя. Благо Тарталья явно постарался, хоть и смухлевал.       Мышцы поддаются с лёгкостью, и Чжун Ли не составляет особого труда их расширить, несколько раз зачерпывая слизь прямо с простыни. Он, в отличие от Чайльда, сидит на сухом месте и совершенно не скользит, чем и пользуется.       Тарталья отрывается от него и закатывает глаза, послушно перекидывая испещрённую шрамами ногу через сидящего. Теперь он уже абсолютно готов.       Чайльд накидывается на Чжун Ли, с яростью кусая чужие губы, и водит рукой по набухшему члену Архонта. Мужчина позволяет ему это, сжимая руками его талию и бёдра. — С рогами было бы круче, — стонет ему в рот Тарталья, пристраивая член. — И когтя-а-ами.       Юноша садится на него и тут же сжимается, запрокидывая голову. Чжун Ли хочет ему возразить, когти разодрали бы его, но лишь задыхается. Да Чайльд бы в любом случае не послушал. — Чёрт. — Тарталья морщится и бьёт Чжун Ли в плечо.       Тот удобнее подхватывает его под ягодицами и целует, пытаясь передать всю глубину бурлящих чувств. Чайльд отвечает, стараясь приподняться и скользя.       Он неожиданно смеётся, падая в крепкую шею Архонта. Чжун Ли прочищает горло и мычит. Тарталья мотает головой. — Я всё испорчу, — шепчет он в перекат плеча и оставляет мокрый поцелуй.       Чжун Ли вздыхает и вскидывает брови, вставая на одно колено и перемещая вес. Чайльд мартышкой виснет на его шее. — Чего? — хрипло спрашивает он, пытаясь заставить возлюбленного поднять голову.       Тот утыкается лишь крепче и смеётся.       Чжун Ли приподнимает лёгенькое тело и возвращает его на место. Так не пойдёт. Они сейчас упадут с кровати.       Тарталья хихикает, сжимаясь. — В Снежной поговорка, — бормочет он. — Я… я всё испортил. Не могу перестать… А!       Архонт неожиданно падает на спину, едва успевая вынуть из-под тела ноги. Кровать безбожно скрипит, и Чайльд съёживается. Сам он оказывается сидящим на Боге, не в силах сдвинуть в масле ноги.       Едва сжатый кулак несильно бьёт Архонта в грудь. — Что… — Тарталья давится. — В любом случае, так удобнее. — Чжун Ли смотрит вниз, на пол. — Не хотелось бы упасть.       Чайльд молча смотрит на него, облизав заалевшие губы. — Я могу.? — Архонт движет руками по яростно сжатым ягодицам.       Тарталья кивает. В любом случае, надо быть силачом, чтобы смочь поднять его хоть немного.       Чжун Ли вскидывает бёдра и прижимается ими как можно глубже, без усилий придерживая Чайльда чуть над собой. Ну да, кто бы сомневался. Вряд ли Моракс сваял бы себе хилое тело.       Архонт прикусывает губу и пытается найти необходимое положение, пока скользкие руки его возлюбленного утыкаются ему в ключицы. Тарталье кажется, ещё секунда — и он полетит носом прямо в раскинутое под ним божественное существо. Какая была бы жалость.       Но Архонт не позволяет ему сделать этого. Он крепко держит Чайльда в одной позиции, вцепившись тому в бёдра.       Даже так он руководит процессом.       Тарталью прошивает. Огромный член таранит его прямо в чувствительное место, а Чжун Ли, его родной Чжун Ли, придерживает его, не позволяя упасть. Он что-то шепчет, но сквозь заложивший уши шум крови Чайльд не слышит, что. Его речь больше похожа на древние проклятия, хотя, наверное, ему просто кажется. Не может быть иначе. Никто и никогда не будет проклинать тебя, смотря с такой любовью и нежностью.       Чайльд тихонько всхлипывает и откидывается назад, переставая держаться за чужую грудь. Он не может смотреть на Чжун Ли, просто не может. Как он, чёрт возьми, умудряется быть таким горячим и любящим одновременно? Или это одна и та же черта, так глупо делимая Чайльдом? — Моё золото, — низко шепчет Чжун Ли, и это становится Тарталье последней каплей.       Юноша кончает, не в силах проронить ни звука, и падает на крепкое надёжное тело. Воздух застревает там же, где и стон — поперёк горла, и Чайльд разевает рот.       Из окна дует лёгкий ветерок, и Тарталья может почувствовать запах волос Чжун Ли. Он может дышать!       Чайльд стонет, не сдвигаясь с места. Чжун Ли медленно продолжает его трахать, покрывая поцелуями потную шею. Он сам ещё не достиг пика.       Тарталья не имеет ничего против и сыто вздыхает в плечо возлюбленного. Что ж, про рыбалку можно и подзабыть. В конце концов, он же не Чжун Ли, чтобы помнить каждую мелочь.       Тем более он не собирается отрываться от Архонта. Никогда.       Будто прочитав его мысли, дракон удовлетворённо урчит.