Поместье Каменного лорда

      Не то, чтобы Чайльд не любил своего отца. Скорее, он презирал всё то, что отец представлял собой: власть, оппортунизм, интриги и корысть. Все эти качества серого кардинала Великобритании вызывали отвращение не только у его ближайшего окружения, но даже у собственного сына.       Сэр Бенджамин больше напоминал своим видом змею: мелкие зрачки, треугольной формы лицо и худощавость вытянутой фигуры. Аякс помнил, как отец был недоволен тем, что даже младшие дети унаследовали материнские рыжие волосы и синие глаза, но сам наследник был рад. Ему не хотелось, чтобы другому поколению людей приходилось смотреть на эти полные коварства глаза.       Иногда Чайльд мечтал, чтобы у него был другой отец. Мечтал оказаться сыном простого лакея, которого, возможно, в юности полюбила его мать. Но даже несмотря на отсутствие внешнего сходства, наследнику герцога была уготована участь занять его место при королевском троне, плести интриги и беспокоиться о судьбе рода. Ведь Чайльд знал, что если он не согласится на подобное, отец возьмётся за младшего брата, когда придёт его время. Но он не мог позволить втянуть в это невинного, улыбчивого Тевкра, который мечтал стать капитаном флота, уж точно не манипулятором на службе короны. Для него корона была непогрешима, Чайльд же знал, что если его отец управляет короной, то сияние её померкло уже давно.       Он предчувствовал появление герцога в гостинице, в которой остановился, но всё равно ему было противно от необходимости разговаривать с ним.       - Здравствуйте, отец, - пробормотал Чайльд без удовольствия, снимая шляпу и садясь в кресло напротив.       - Почему ты не предупредил меня о своём приезде? - сразу же поинтересовался сэр Бенджамин, размешивая сахар в очередной чашке чая.       - Это не имеет значения. Я здесь по личным делам.       - Мне доложили, что лорд Чарльз Моракс приехал с тобой. Это уже означает, что твои дела касаются короны и не могут быть личными, - прокомментировал отец.       Как же Чайльду хотелось выйти, захлопнуть дверь, и уехать куда-то на окраины Лондона, в самое злачное место, к пьяным матросам и сифилитическим шлюхам — только бы герцог не нашёл его вновь.       - Так же я знаю, что ты одолжил лорду Мораксу серьёзную сумму денег, - продолжил внезапный посетитель. - Здесь я должен тебя похвалить. Всё идёт так, как я и предполагал.       Эта похвала давала не чувство удовлетворения, а лишь желание опорожнить желудок. Но Чайльд знал, что ему не съесть столько, сколько он хотел выплюнуть. Поэтому ответ он произнёс учтиво и кратко:       - Я рад.       - Более того, я слышал о том, что ты сватаешься к девице Анне Фэй. Конечно, её дед — барон, но мать вышла за джентри, и я бы предпочёл, чтобы ты подобрал себе партию…       - Об этом можете не беспокоиться. Я смогу самостоятельно решить свою личную жизнь.       Это возмутило отца, безусловно. Для него у Аякса не существовало личной жизни кроме той, что он проводил в борделях, всё остальное напрямую касалось судьбы их семьи. Герцог отставил чашку с блюдцем в сторону и посмотрел на сына, отчего тому стало не по себе.       - Как продвигаются дела в Норд-холле?       - Сомс ведёт двойную бухгалтерию. Я собираюсь его уволить.       - Именно это я и предполагал. Что ж… - герцог поднялся со своего места, взял трость за блестящий наконечник и прошёл к выходу. - Я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас у тебя нет права на ошибку, Аякс?       - Ваш сын никогда бы не позволил себе такого права, - усмехнулся молодой человек, откидываясь на спинку кресла. Эта вольность заставила герцога поджать губы. Он надел шляпу и прикоснулся сухими пальцами к ручке двери.       - Мой сын должен помнить это всегда, - бросил герцог, открывая дверь. - Я напишу тебе. И будь добр, проведай свою мать в свободную минуту.       Стоило двери закрыться за спиной герцога, как Чайльд почувствовал облегчение, но неприятный солёный привкус во рту от прикушенной щеки оставался напоминанием о прошедшем разговоре. Хотелось разрушить всё в этой комнате, но внимание Аякса остановилось на чашке, из которой пил его отец.       Он осторожно взял её в руку и принялся рассматривать. На дне оставалась заварка, которую Чайльд вылил прямо на ковёр. Глаза его проходились по узору, изображающему невинную пастушку и свинопаса, который пытается украсть у неё поцелуй, а девица остаётся непреклонной. Это позабавило маркиза — подобный сюжет в руках у прогнившего герцога, тайно руководящего одной из мощнейших империй в мире. Казалось, будто бы чистота этой пастушки, над которой так трудились фабричные рабочие фарфорового завода, была запятнана той порочностью, которую в себе таил этот человек-змея. И тогда Чайльд сжал чашку в руке и бросил её об стену, разбив на множество осколков. Нет, невозможно. Оставался чайник, чуть тёплый от оставшегося в нём дорогого напитка, наверняка самого дорогого, что могла найти хозяйка гостиницы, дабы угодить вкусу герцога. Чайльд опрокинул стол, на котором чайник стоял, и тот тоже разбился, зазвенел по полу от столкновения с блюдцами, подносом и ложкой. По ковру расплылось большое влажное пятно. Это не беспокоило его. Он не мог вынести заполонившего комнату запаха табачных листьев, что курил его отец.       Чайльд вышел из комнаты, спустился вниз и, не дожидаясь, пока ему подадут личную карету, словил кэб.       - К мадам Флёр, - бросил кэбмену Чайльд, и тот тронулся.       До своего отъезда в Линденфор молодой маркиз был постоянным клиентом салона мадам Флёр. И ныне его встречали, как одного из любимейших гостей. Обворожительная мадам Флёр, даже в своём возрасте не растерявшая в шарме, хоть и злоупотребляющая косметикой, любезно приветствовала его, проводя вглубь багрово-красных комнат, полных девического смеха и дыма от курения. Вокруг джентельмены, которые ещё несколько часов назад так рьяно просили его замолвить словечко перед герцогом, обнимали продажных девиц, в чьих глазах таилась глубокая печаль, но из чьих губ вырывался задорный и радостный хохот.       Где-то в углу играли в карты, разыгрывая, кто проведёт ночь с прекрасной Симоной, уже устроившейся на коленях у самого удачливого игрока и шептавшей ему на ухо различные непристойности. Где-то в закрытых комнатах благородные джентельмены зажимали молодых парнишек-слуг, стараясь не быть пойманными. Всё это не волновало Чайльда. Он смотрел на спину мадам Флёр, туго затянутую в корсет так, что её благоухающая розовой водой грудь чуть ли не вываливалась из лифа. Она вела его в дальнюю комнату, прикрытую кровавыми занавесками, за которыми на пурпурных покрывалах развалились прекрасные полуобнажённые гетеры, уже приготовившие длинный мундштук, пахнущий маковым цветом.       Опиум.       Две девушки принялись снимать с маркиза фрак, расправлять его шейный платок и ослаблять твёрдый воротник, и он позволял им это делать. Некоторых он узнал. Одной из куртизанок, раздевавших его, была, кажется, Констанция. Другая, лежавшая на подушках и игриво смотревшая на него, уже погружённая в наркотический дурман — Оливия. Из угла на него смотрела красавица с прозрачными серыми глазами и иссиня-чёрными волосами, одетая в тонкий синий пеньюар.       Как только Чайльд передал мадам Флёр все деньги, что он взял с собой, сводня удалилась, прикрывая за собой занавески и довольно ухмыляясь. Она унесла с собой не только деньги, но и все мысли, все страхи и сомнения молодого человека. Он почувствовал пустоту в голове ещё до того, как затянулся сладким дурманом, лишь вдыхая в себя дым, выпускаемый проститутками. Девицы оставили его в одном лишь хлопковом исподнем, обнажив его мускулистую грудь. Одежда осталась на полу, и его уложили на пурпурные покрывала, мягко поглаживая утомившееся тело, передавая мундштук.       Аякс откинулся на пуховые подушки, затянулся дурманом и выпустил дым в губы лежавшей рядом красавицы. Он встретился глазами с черноволосой девушкой в углу и жестом подозвал её к себе, она же покорилась, и он притянул её лицо к себе, сливая их губы в поцелуе.       Самая бойкая, Констанция, с симпатичной мушкой на круглой щеке, потянулась рукой к краю его белья, а сам Чайльд стягивал пеньюар с красавицы, которую он целовал. Почему-то именно она его привлекла, ведь в блеске свечей, отражавшемся от её серых глаз, казалось, что они отливают янтарём.       Голову кружило, и Чайльд позволил жрицам страсти ласкать его, погружаясь в наркотическое опьянение, не думая ни о чём, пальцами проходясь по нежной ароматной коже девушек, что лежали рядом с ним, смеясь звонким смехом, проливая на свою молодую грудь вино. В полумраке казалось, что это свежая кровь течёт по их ключицам и спускается к соскам, капая на драгоценный пурпур. Маркиз пальцами стирал винные следы, и девушки перехватывали его руку, касаясь языком и соблазнительно глядя на своего клиента.       Всё в глазах казалось каким-то неживым, ненастоящим, расплывающимся, предметы то дальше, то ближе, чем на самом деле, а ощущения обострялись, и Чайльд чувствовал, как тело его расслабляется. Он даже не был уверен, что в таком состоянии сможет удовлетворить хотя бы одну из девиц, но их это не волновало, и вот он уже ощутил чьи-то губы ниже пояса. Однако внимание его было посвящено янтарным бликам в глазах загадочной красавицы, имени которой он не знал.       Он часто возвращался к этому состоянию. В те моменты, когда казалось, что воля его стала смешиваться с волей отца, тогда, когда он не знал, стоит ли ему застрелиться или нет, когда он убивал на дуэли хороших людей только ради того, чтобы вызвать неудовольствие герцога, которому приходилось урегулировать подобный скандал. Всякий раз он возвращался в эту комнату, к этим девушкам, что менялись одна за другой, и имена лишь некоторых задерживались в его памяти, но как будто бы не значили ничего. Кларисса, Эмма, Джейн, Амалия, Фанни… Скромные, развратные, игривые, смущающиеся, открытые и коварные — все они были разными, все они были его лекарством от тоски, так часто посещавшей его сердце здесь, в столице. Бордель был самым честным местом, и проститутки казались ему самыми искренними друзьями, ведь от тебя им не нужно было многого, они могли подарить тебе минуты блаженства, они умели быть благодарными за то, что ты не ведёшь себя грубо, они умели любить каждого, пусть и всего одну ночь. Ему было не впервой покупать ни дружбу, ни любовь, ни уважение, ведь именно так его учили. Да, это то, чего Чайльд так сильно жаждал — минуты любви и нежности, которые могли дать осторожные или настойчивые прикосновения по его телу. Он мог познать любовь только в двух проявлениях: от матери и от продажной женщины. Во всех этих глазах таилась такое одинаковое отчаяние невольницы, дорогой птички, запертой в клетку, и эта любовь вызывала в нём чувство вины, которое он глушил опиумом.       Но почему сейчас, в этом привычном и давно знакомом ему будуаре, он думает о том моменте, когда ветер трепал его волосы, когда Обсидиан мчался вниз по склону, а рядом был человек, которого он хотел бы назвать своим другом? Может быть, потому, что глаза проститутки, которую он не хотел выпускать из своих рук, были так похожи…       - Как тебя зовут? - прошептал он в маленькое ушко девушки, руками перебирая её длинные распущенные волосы.       - Мона, милорд, - произнесла она. Речь её звучала с лёгким немецким акцентом. Чайльд снова выкурил опиума, и со словами его вылетел дым.       - Что же мне делать, Мона?.. - отчаянно проговорил он, проходя ладонью по её изогнутой спине.       - Не переживайте, милорд, - она осторожно взяла мундштук из его рук и сама выпустила облачко дыма. Маркизу казалось, что в этом дыме он видел неизвестные образы, таившие в себе загадочный смысл, ответ на его вопрос. - Путь ваш тернист, но грядущее счастье выточено в камне…       В камне… Эти загадочные слова влекли Чайльда. Он вновь поцеловал Мону, перевернул, уложив её на спину и продолжал смотреть на то, как огонёк свечей играет в её глазах. Она же, одной рукой подставляя к его губам мундштук, другой помогала овладеть собой. Звук её голоса, говорившего об устройстве мироздания и законах вселенной, смешивался с хихиканьем окружавших его девушек и далёкими похотливыми криками клиентов борделя.       - ...и ваша судьба тоже есть на звёздном небе, милорд, - шептала она сквозь вздохи удовольствия. - Вам стоит лишь разглядеть её, когда вы запрокидываете голову…       Чайльд посмотрел наверх, но там был лишь тёмный потолок, отделанный гипсовой лепниной, в который уходил дурманящий дым. Маркиз почувствовал, как теряет равновесие и падает на спину. Он проваливался в сон, глядя на потолок в надежде увидеть там звёздное небо, а над ним нависали девушки, и все улыбались, кроме Моны, что продолжала шептать пророчества о его судьбе…       Сквозь сон, в котором его целовали куртизанки, он, чуть приоткрыв глаза, произнёс:       - Где… лорд Чарльз Моракс?       Красивый, как Гиацинт, слуга мадам Флёр появился на пороге дома Талботов в поисках лорда Чарльза Моракса. Мистер Талбот, к его же счастью, не понял, где служит паренёк, и отправил лакея за кузеном, уединившемся с книгой в гостевых покоях. Лакей сообщил, что маркиз Чайльд просил разыскать графа. Это слегка удивило жителей особняка, но Моракс не задавал лишних вопросов. Он скоро переоделся, вышел из дома и пошёл за мальчишкой к салону.       Граф, конечно же, сразу понял, что за место решил посетить ночью его благоволитель — слухи о его репутации лишний раз подтвердились. Сначала хозяйка салона подумала, что к ним пожаловал новый клиент, но Моракс обмолвился, что ищет своего друга, маркиза, и его отвели в пурпурный будуар.       Упомянутый друг находился в полубредовом состоянии и что-то бормотал, ворочаясь между девицами, а те, уже осознавшие, что настолько пьяному человеку их услуги вряд ли потребуются, раскуривали остатки опиума. Чарльз приказал одеть Чайльда, вместе с мальчишкой-слугой взял его под руки и отвёл до наёмной кареты.       Слуга так же помог отвести маркиза в комнату и уложить его на кровать. Моракс дал несколько монет пареньку и позволил ему вернуться в салон. Он думал уже уйти, когда на пару минут Аякс проснулся и проговорил:       - Лорд Моракс…       Чарльз обернулся и прислушался к тому, что говорит молодой человек. Тот приоткрыл свои синие глаза и с пьяной улыбкой посмотрел на друга.       - Мы же… пойдём в оперу? В среду. Я купил… билеты на «Весталку»… леди Юлия…       Моракс сел в кресло недалеко от кровати и улыбнулся, глядя на Аякса.       - Конечно, маркиз. Обязательно пойдём.