Поместье Каменного лорда

      Начиналась зима, и чем холоднее становились дни, тем лучше себя чувствовал Чайльд. Он всегда любил наблюдать за тем, как земля покрывалась слоем белесого снега, ему нравилось то покалывание в щеках, которое каждый раз он ощущал, выходя на улицу в декабрьский день.       Дни, проведённые в постели, позволили ему прочесть всё то, что прислал лорд Моракс, и Чайльд подумал о том, что с приближением Рождества стоило бы заказать книг из Брайтона, специально в подарок его другу. Вот только какие книги он ещё не читал..? И сможет ли Аякс угодить изысканному вкусу графа?       Лорд Моракс несколько раз заезжал в Норд-холл, чтобы удостовериться в выздоровлении маркиза, но встречи их были коротки и немногословны. Они улыбались друг другу, Чайльд нахваливал литературу, подобранную графом, но ощущение недосказанности парило под потолком каждый раз, как они оставались наедине.       «Вы не безразличны мне, маркиз Чайльд...»       Эти слова не покидали головы герцогского наследника, они сидели там и раздавались, подобно колокольному звону, в каждую свободную минуту, когда разум его не был отягощён другими мыслями. Что Моракс имел в виду? Может ли такое быть, что он так же, как и Чайльд, не в силах заснуть ночью, ворочается на простынях, перебирая детали того момента, когда эти слова были произнесены? Так же ему скручивает желудок, будто бы вот-вот стошнит, всякий раз, как он видит глаза напротив?       Чайльд не мог ответить на вопрос, что такое настоящая любовь. Ни одно из чувств, что он испытывал за двадцать четыре года, не хотел он назвать тем словом, над которым так часто иронизировал, находясь в объятиях очередной проститутки, выпивая с лицемерными джентельменами или же читая глупые романы. И теперь, когда внутри него начал разливаться волшебный свет, который появляется именно тогда, когда сердце наше готово отдаться другому человеку, тело его отторгало эти чувства, как неведомую болезнь. Он испытывал такие муки, пытаясь понять причину своего состояния, что мог не спать по несколько дней.       Он знал точно, что хотел бы больше времени проводить с лордом Мораксом. Знал, что почему-то думает о нём непрерывно и воображает дом с верандой, резными фризами и мезонином. Эта райская фантазия так прочно засела в его голове, что, лёжа в кровати и отходя от пережитого потрясения, он просил подать ему бумагу и уголёк и пытался воплотить этот образ. Он не был хорошим художником, но довольно ловко набросал и веранду, и деревянные колонны, и две тёмные фигуры, скачущие на лошадях рядом с домом. А у крыльца — пышная клумба с нарциссами.       Как только он окончательно выздоровел и уже мог, по словам доктора Джонса, садиться в седло, он отправил в Стоунхилл записку с просьбой заглянуть к своему другу, выпить чаю и передать одолженные книги. Граф не возражал, и сказал, что будет ожидать маркиза.       Ещё из своего кабинета лорд Моракс услышал, как за окном раздалось цоканье копыт Обсидиана, на котором приехал маркиз. Чарльз улыбнулся, тут же отложил написание письма своему деловому партнёру в Лондоне и резво спустился по лестнице, желая встретить Чайльда у порога.       Случай в гостевой спальне Нины Геллер тоже никак не мог покинуть его голову. Больше всего ему запомнился взгляд, с которым на него смотрел молодой маркиз — взгляд дитя, что боялось остаться покинутым в полутёмной комнате. Синие печальные глаза, которыми Чайльд смотрел на него, были полны такой непередаваемой боли, что стоило Мораксу почувствовать и этот взгляд, и то чувство, с которым изящные пальцы оттягивали его рукав, как внутри него появилось лишь одно желание: защитить. Он хорошо помнил подобные переживания. В тот день, когда он встретил свою Глэдис и опасался, что она вот-вот провалится в болото, потянувшись за глазурной лилией. Граф не мог предугадать, что эти воспоминания вернутся и пробудят в нём то, что он похоронил давным-давно на родовом кладбище Стоунхилла. Почему же это чувство поднялось из-под земли? Были ли могильщики так недобросовестны, что не заколотили гроб навечно, не насыпали почвы столько, чтобы ни одно дуновение прошлого не поднялось оттуда вместе с сорной травой?       Раньше Чарльзу Мораксу казалось, что и он лежит там, в древесном коробе, обнимая бездыханное тело своей жены, но с появлением маркиза Чайльда в его жизни он словно бы вновь почувствовал, как ощущается на затылке ветер и какова на вкус свежая родниковая вода. Давно забросивший собственную жизнь, он снова к ней вернулся.       Двери открылись, и вместе с морозом в дом зашёл сам маркиз, улыбающийся и румяный от холода, в новом пальто серого цвета, который ему так шёл. Они вежливо поклонились друг другу, и граф не мог не заметить:       - Вы сегодня на лошади, маркиз?       То ли это кровь не успела отлить от щёк Чайльда, то ли он смутился, но с несвойственной ему скромной улыбкой он ответил:       - Кажется, я запамятовал о своём намерении вернуть вам книги, лорд Моракс…       - Желаете, чтобы я послал слугу в Норд-холл? - уточнил граф.       - В этом нет необходимости, я завезу их в следующий свой приезд.       Конечно же, Аякс лукавил. Он и не собирался так сразу возвращать книги, ему нужен был ещё один повод заглянуть в Стоунхилл до того момента, как он придумает новую причину для визита. Моракс, в свою очередь, не стал возражать, что следующий визит состоится.       Стоунхилл был большим, примечательным, но утратившим свой блеск поместьем. Отделку давно пора было сменить, тут и там виднелись старые пятна, кое-где Чайльд даже заметил ожоги от неосторожно опрокинутой свечи. Лак на паркете явно стоило обновить, заказать новые зеркала… В своей голове Аякс считал, сколько на это понадобится средств, но он прекрасно знал, что того, чем располагает граф, явно не хватит. Зато денег герцога Фатуи хватило бы сполна. И на новые зеркала, и на дорогие картины из лучших лондонских галерей, и на ситец для обтяжки стульев, и…       - Я позволил себе выбрать чай, который мы сегодня будем пить, - оборвал его размышления лорд Моракс. Подобная вежливость показалась Чайльду излишней.       - Всецело доверяю вашему вкусу, граф, - сказал гость. - Вы ведь занимаетесь чаем.       Старый слуга открыл перед мужчинами двери в гостиную, и Чайльд тут же ощутил исходящий оттуда запах скорби. Этот аромат увядших цветов и солёных слёз ударил ему в лицо, как резкий порыв ветра, и маркиз заметил, как осунулся граф, зайдя в комнату.       Казалось бы, никаких следов пережитой трагедии в комнате не было: ни чёрного крепа, ни букетов, что часто оставляют в память об умерших, но гость мог ощутить, что комната эта давно не открывалась. Виной всему служил портрет, висевший прямо над камином.       В дубовой, искусно выполненной раме, была картина, изображавшая молодого, задорного графа и его жену. Чайльд присмотрелся к женщине на портрете: округлые черты лица, серые, как осенний туман, глаза, пепельно-русые волосы, ниспадающие на обнажённые ключицы в незамысловатой причёске. Одета она была в светло-голубое платье, а рядом с ней, на небольшом столике, о который она опиралась локтем, стояла ваза с глазурными лилиями. И граф, её муж — ещё не облачённый в чёрное, но в коричневое, подчёркивающее его янтарные глаза, в которых отражалось лишь счастье. Как бы Чайльду хотелось увидеть этот светящийся взгляд вживую!..       Граф обернулся к своему гостю, неловко улыбнулся.       - Пройдёмте? - как будто бы ничего такого не происходит, и он буквально не открывает дверь в своё прошлое.       Подали чай, и какое-то время они сидели молча. Моракс пытался не смотреть на старый портрет, и своё внимание он сосредоточил на чашке в руках, глядя на её дно. Если до этого, при их встречах в Норд-холле, Чайльд и ощущал лёгкую неловкость, то сейчас она не просто витала в воздухе, но давила на плечи так, что граф не мог расправить спину.       - Прекрасный чай, - попытался начать разговор Аякс, приподнимая чашку над блюдцем.       - Этот сорт называется гунча, - Моракс словно оживился. Чай был той темой, о которой он мог говорить вечно. - Один из сортов лунцзиня, считающийся его высшим сортом, что подносят китайским императорам. Лунцзинь так называется от имени деревни, которое означает «колодец дракона»…       Чайльд положил локоть на спинку тахты, на которой он сидел, и прикоснулся пальцами к подбородку, слушая увлечённый рассказ Чарльза. Как только он начинал говорить, маркиз не мог думать ни о чём другом кроме того, как двигаются его тонкие губы…       Но этому рассуждению суждено было прерваться. В комнату забежал чёрный лохматый пёс, сразу же заметивший гостя. Он направился прямо к его ногам и принялся их обнюхивать, изучая пришельца, посетившего дом. Старый слуга пытался угнаться за ним, но выдохся уже на пороге комнаты.       Брови Моракса сошлись в неудовлетворённом выражении.       - Аждаха, не досаждай гостю! - воскликнул он, отставляя от себя чашку. - Сидеть!       Пёс, названный Аждахой, повиновался и сел, всё ещё глядя на Чайльда и помахивая хвостом. Маркиза его появление ничуть не смутило, он улыбнулся животному и потрепал его за ухом.       - Не беспокойтесь, я люблю собак, - заметил Аякс, позволяя псу обнюхать свою ладонь. - Так его зовут Аждаха? Необычное имя.       - В переводе с персидского это означает «дракон», - ответил Моракс, наблюдая за тем, как его гость знакомится с собакой. Имя это имело смысл, ведь на гербе графов Мораксов был именно дракон. - Древнее слово. Как и имя Аякс.       - Герцог Фатуи падок на древние имена, - без особого удовольствия от упоминания своего отца бросил маркиз. - Аякс, Тевкр, Антония… Мне кажется, что старшее поколение чересчур увлекается мифологией.       - Я тоже увлекаюсь мифологией, - заметил Моракс, отпивая из своей чашки.       Рука Чайльда в этот момент дрогнула. Он неловко хихикнул, пытаясь скрыть своё смущение за чашкой чая, но графа это происшествие только позабавило — наконец-то он не был среди них двоих тем, кому приходилось смущаться. Однако он не стал придавать этому слишком много внимания. Главная цель была выполнена — напряжение, вызванное незримым призраком его жены, пропало.       - Аякс был сильнейшим из греков, как говорил Гомер. Именно он отбил у троянцев тело погибшего Ахилла… - начал Чарльз.       - ...а потом перебил стадо скота в порыве безумия и покончил с собой от позора, - завершил сказанное Чайльд. - Видимо, у этого имени не такая уж и завидная судьба.       - Если верить в судьбу, - ответил граф. На его губах была задумчивая улыбка.       Молодой маркиз не был одним из тех, кто верил в судьбу, но в этот момент он вспомнил слова куртизанки Моны, что пророчила ему счастье, высеченное в камне. Вот бы это оказалось правдой. Вот бы был такой камень, на котором были бы выгравированы их имена.       - У меня есть и другое имя, - проговорил Моракс. - Моя мать звала меня Чжун Ли.       - Чжун Ли, - негромко повторил Чайльд, еле выдыхая губами на каждом звуке. - Что это значит?       - Я точно не знаю, - граф пожал плечами. - Плохо владею китайским, знаю лишь пару слов. Но ещё она звала меня qīn'ài de. По-моему, это означает «дорогой».       Аякс запомнил это слово.       Как только они допили чай, взгляд леди Глэдис с портрета стал всё более ощутимым, и тогда маркиз, погладив Аждаху за ухом, приподнялся со своего места и произнёс:       - Может, вы покажете мне дом?       И Моракс согласился. Вновь голова Чайльда оказалась забита расходами на восстановление поместья, когда они проходили столовую с поцарапанными стульями, проходную комнату с линяющими занавесками и библиотеку с огромным множеством книг, но не меньшим количеством пыли.       - Комната моей матери, - граф открыл перед гостем дверь, и Чайльд увидел женскую спальню, выделявшуюся на фоне тех дамских будуаров, которые ему приходилось посещать, тем, что в ней оставались следы прежней хозяйки. Некоторые вещи явно были привезены из Китая, как, например, расписанная ширма, у которой стоял деревянный манекен.       Такими манекенами пользовались модистки, а сейчас на нём висел зелёный восточный халат из переливающегося шёлка, расшитый белоснежными цветами лотоса с золотой оторочкой. На стене, между двух окон, висел портрет прежней владелицы халата — красивой китаянки, от которой граф явно перенял свои азиатские скулы и раскосые глаза, с чёрными волосами, заколотыми в свободный пучок. Она смотрелась экзотично, одетая в английское платье.       - Ваша мать была красивой женщиной, - сказал Чайльд, осматривая небольшой портрет. - Как её звали?       - Сюин, - с нежным выдохом сказал граф. - Значение этого имени мне рассказывал отец. «Прелестный цветок».       Он прошёл глубже в комнату, рукой проводя по раме, в которую был заключён образ его матери.       - Выйдя замуж, она приняла христианство и взяла имя Сьюзан. Но мой отец продолжал звать её Сюин, - в голосе Моракса была такая нежность, что Чайльд снова ощутил это — как его живот сжимается от неведомого чувства.       - Ваша жена жила не здесь?       - Она предпочитала спать в моей комнате, - ответил граф. - Сюда Глэдис приходила лишь переодеваться. Этот халат перешёл ей от моей матери.       Моракс печально вздохнул.       - Возможно, если бы леди Сьюзан дожила до моей свадьбы, Глэдис ей понравилась бы…       Он говорил с такой тоской, что Аяксу непереносимо сильно хотелось его утешить, но он не знал, как это совершить, пока не приблизился к графу, стоящему у портрета, так близко, что расстояние между ними составляло не больше мизинца. Маркиз приподнял свою руку и приложился к пальцам Чарльза, лежащим на раме, несмело обхватил их ладонью и легонько сжал. Глядя на красивое лицо его матери, в котором так угадывался сын, Аякс произнёс:       - Я завидую вам, лорд Моракс, - слова исходили из него так легко и так сложно, будто бы с каждым произнесённым словом он терял часть почвы под ногами. - Вы были окружены любовью. Вы знаете, каково это… любить и быть любимым. Я думаю, это стоит того, чтобы жить.       Чарльз обернулся на него, чуть приоткрыв рот, желая что-то сказать, но он был не в силах выдавить из себя ни звука. Тем не менее, он не отводил своей руки, и мысли в его голове проносились так быстро, что он мог лишь стоять, пытаясь вдохнуть губами побольше воздуха, чтобы что-то произнести.       Маркиз не мог прочесть того неизвестного ему взрыва чувств, что происходил в сознании Моракса, и он воспринял этот взгляд как замешательство от того, что их пальцы соприкасаются друг с другом. Не на курке ружья, не на подлокотнике театрального кресла, а просто так, без любого другого повода, кроме желания прикоснуться и почувствовать тепло кожи и лёгкую щекотку от осторожного касания кончиками пальцев. Чайльд сам не заметил, как его большой палец встретился с краем манжеты графа и заглянул под него, трогая место на запястье, согретое рукавом наряда. Граф тяжело выдохнул, и Аякс тут же отстранил свою руку.       - Прошу прощения, - пробормотал он, отходя чуть в сторону, принимаясь рассматривать склянки от духов и кремов, стоявших на туалетном столике. Он закашлялся от стыда.       - Всё… всё в порядке, маркиз, - тёплым тоном сказал Моракс, делая шаг в сторону Чайльда, но не желая подвергать его большему смущению.       Они вышли из комнаты, и в прохладе коридора стало легче дышать. Чайльд снова приобрёл свою прежнюю непосредственность.       - Как вы планируете отмечать Рождество, лорд Моракс? - спросил маркиз, когда граф провожал его к выходу.       - Рождество? Скорее всего, здесь, за книгой… Возможно, я схожу на службу…       - Я планирую устроить Рождественский бал в Норд-холле, - задорно объявил Чайльд. - Вы же придёте на него?       - Боюсь, я давно не танцевал… - неловко усмехнулся Чарльз, пряча руки за спиной.       - Не беспокойтесь на этот счёт, вряд ли кто-то посмеет упрекнуть вас… в недостатке грации…       Между ними возникла пауза, которую замешкавшийся Чайльд поспешил прервать.       - И бал будет костюмированный! Имейте это в виду.       Моракс вздохнул почти обречённо, но улыбнулся своему другу, выражением своего лица пытаясь сказать, что не в силах противиться. Он не хотел и не мог спорить с маркизом, оставалось только придумать костюм и подарок на Рождество.       Стоило гостю покинуть Стоунхилл, как Чарльз, оставшись наедине с самим собой, поднял своё запястье и запустил большой палец под край рукава, желая вновь почувствовать странный импульс, возникший в нём в тот момент, когда этого места коснулись пальцы Чайльда.