Поместье Каменного лорда

      Рождественский бал в Норд-холле был обречён стать крупнейшим событием Линденфора за долгое время того невзрачного существования, что этот провинциальный город влачил. Приглашения были разосланы всем благородным семьям города, титулованным и нет, более того, в поместье были подготовлены комнаты для гостей из Лондона, желавших посетить это событие.       Сезонные балы никогда не проводились просто так. Пусть провинция и отличалась от Лондона, но к таким мероприятиям здесь относились так же серьёзно. Невозможно было ждать от бала лишь танцев, еды и развлечений, и по Линденфору поползли слухи о том, что именно на этом балу маркиз Чайльд хочет определиться со своей невестой.       А потому баронесса Пейн провела несколько недель, пытаясь создать для своей внучки такой образ, который сочетался бы со знаменитым кольцом с лазуритом. Именно его герцоги Фатуи дарили своим избранницам, и баронесса слышала в церкви, что маркиз вместе с украшениями и музыкантами выписал из Лондона это кольцо.       Но всё это были лишь пустые домыслы. Гораздо больше, чем собственной помолвкой, Чайльд был отягощён поисками подарка для своего друга. С каждым днём, прошедшим с того момента в спальне графини Моракс, он всё больше и больше думал о Чарльзе и о том, как хотел бы зайти дальше прикосновений, дальше этих взглядов, что они делили в секунды душевного смятения… Но фантазии эти казались недосягаемыми, они были смущающими, и молодой маркиз спешил прогнать их из своей головы, ведь он не мог позволить себе думать подобное о собственном друге. Он считал, что всё это является лишь желанием платонической близости, подтверждением их неожиданно крепкой дружбы, такой как…       Как у Ахилла и Патрокла. Когда Чайльду пришла эта мысль, он поспешил в самый престижный букинистический салон Брайтона и потребовал лучшее издание «Илиады», которое только было. И ему подали роскошную книгу, достойную королевских библиотек, с золотым тиснением на обложке и мастерски выполненными иллюстрациями.       Перед тем, как презентовать её на балу, Аякс несколько часов провёл с карандашом, листая страницы, стараясь найти цитату, способную дать определение тому, что он испытывал в компании графа Моракса. Он был так счастлив, что ему было, с чем сравнить собственные чувства, как будто бы он разгадал ту сложную загадку, что задало ему его сердце. И он действительно нашёл ответ — но сам не понимал его значения.       Могли ли лондонские балы всевозможных баронетов и герцогов сравниться с тем, что развернулось в Норд-холле? Могли ли они соперничать с тем обилием яств и напитков? Могли ли они превзойти Норд-холл в его невообразимом убранстве?       Бальный зал пах сосновой смолой — аромат этот исходил от венков, украшавших стены. Под потолком были развешаны золотистые звёзды, сверкавшие в свете свечей, которых было так много, что, казалось, в Норд-холле царило яркое летнее утро. В углу зала стояла искрившаяся украшениями рождественская ёлка, которую целый день местные слуги наряжали игрушечными гирляндами и разноцветными шарами. Бордово-красные занавески, прикрывавшие высокие окна, падали на пол бархатным каскадом.       Наряды гостей были достойны такого события. Стоило дверям в бальный зал открыться, как один за другим роскошные нимфы, сатиры, короли прошлого и рыцари из легенд заполнили всё пространство, устремляясь к столам с закусками и лакеям, держащим в руках подносы с дорогим шампанским.       Хозяин вечера, маркиз Чайльд, был сказочно красив в своём костюме. Иронично, что в святой праздник Рождества Христова он выбрал образ языческого бога Вакха. На голове его был венец из виноградных лоз, бледные плечи прикрывала пунцовая тога, застёгнутая на позолоченную фибулу, на ногах — сандалии, словно у гладиатора, а в одной руке, что не была занята бокалом, дополнявшим его внешний вид, он держал тирс, обвязанный золотистой лентой. Все дамы поглядывали на него, прикрывшись веерами, всякий раз, когда он проходил мимо них, приветствуя своих гостей. Они перешёптывались о том, как необычно, но всё же прекрасно выглядит наследник герцога. Он действительно напоминал своим видом древнего бога.       - Прекрасный вечер, маркиз, - томно произнесла графиня Геллер, облачённая в платье Клеопатры. - Удивительно, что в этот святой праздник на балу появился покровитель разврата.       - Сегодня я покровительствую всем, кто желает приятно провести время — это моя цель, - Чайльд улыбнулся, кланяясь дамам и обмениваясь подозрительными взглядами с мисс Беатрис Доу, пришедшей на бал в образе легендарной пиратки Энн Бонни.       Репутация обязывала засвидетельствовать своё почтение баронессе Пейн и её внучке. Мисс Анна Фэй, одетая как одна из охотниц Артемиды, с вплетёнными в волосы ветвями, напоминавшими оленьи рожки, стояла рядом с бабушкой. Несмотря на свой миловидный вид, платье на ней было светло-голубого цвета, который ей был совсем не к лицу, хоть и не портил её.       - Знай я, что нас посетит сам Дионис, заказала бы для Анны костюм Ариадны, - помахивая на себя веером, заметила баронесса с усмешкой. - Ведь Дионис не может без Ариадны! Или без своих менад...       От этих слов бедному Чайльду хотелось сбежать. Но этикет не мог позволить ему подобного — приходилось смеяться над остротой, даже если она была совсем не смешной.       - Анна прекрасно танцует кадриль… - как бы невзначай заметила баронесса, поглядывая на танцевальную карточку на запястье внучки. - И котильон…       Было абсолютно понятно, на что она намекает. Внучка смотрела на Чайльда, хлопая своими огромными глазами, не решаясь что-то произнести. «Пусть так», - подумал маркиз, попросил руку Анны и записал своё имя в строчке, отведённой кадрили.       Стоило ему отойти от хитрой баронессы, как случилось то, чего он ждал весь вечер: в зале появился граф Чарльз Моракс, ведущий под руку свою племянницу, Хелен Талбот.       Граф был похож на заморского принца, сошедшего с картинки или ширмы, которую Чайльд мог видеть в Британском музее. На нём было длинное китайское одеяние бурого цвета, расшитое золотом, представлявшее собой что-то вроде юбки и свободной куртки на завязках, надетой поверху. Рукава его были длинными и широкими — в них, казалось, могло поместиться всё собрание книг лорда Моракса, и в пальцах он держал восточный бумажный веер. Талия его была охвачена шёлковым золотистым поясом, с которого свисал нефритовый амулет, завязанный причудливым узлом. Он ступал неспешно, благородно, будто бы и вправду был принцем, наследником китайского императора.       Издалека Чайльд приметил, что раскосые янтарные глаза его друга были подведены красным, а лицо казалось белее обычного из-за нанесённой на него пудры. Маркиз был не в силах оторвать от него взгляда, и, словно завороженный, приблизился к этому волшебному образу.       Моракс, заметив Чайльда, чуть приоткрыл рот в изумлении тому, как тот неожиданно чудесно выглядел в наряде бога виноделия. Хоть ему и приходилось видеть обнажённые руки своего друга несколько раз, сейчас веснушки, украшавшие бледные локти, казались россыпью звёзд, таившими в себе загадочные созвездия прошлого. Граф поднял на Аякса глаза и улыбнулся. Хелен, придерживая своего дядю за руку, присела в лёгком реверансе.       - Вы… чудесно выглядите, милорд, - негромко произнёс Чайльд, не в силах найти более красивых слов.       - Благодарю, маркиз, - граф чуть кивнул, и лёгкий сквозняк, идущий сквозь главные двери, тронул его каштановые волосы. - Вы тоже. Настоящее… божество.       Снова Чайльд почувствовал, как кровь приливает к его щекам, и поспешил отпить из своего бокала, но так поторопился, что закашлялся. Стремясь разрядить обстановку, он обратил внимание на племянницу, одетую в тёмное, очень мрачное платье.       - А вы, мисс Хелен..?       - Изабелла из романа Уолпола, - с улыбкой, не подходящей под подобный наряд, ответила она. - Невольная невеста.       Хелен не могла не заметить того, как электризуется воздух между маркизом и графом. Не задавая лишних вопросов, она выпустила руку Моракса.       - Я поздороваюсь с Анной. И да, дядя, - она хитро прищурилась, - почему бы вам не пригласить мисс Кейтлин на танец?       Чайльд не мог не удивиться её чувству юмора. Очевидно, все молодые девушки Линденфора знали о том, что мисс Кейтлин в своё время была неравнодушна к лорду Мораксу. Хоть Чайльд не мог не испытывать лёгкой ревности, ситуация казалась ему уморительной, и он сказал:       - Боюсь, мне действительно придётся вас оставить на время кадрили. Я пригласил мисс Анну… - он говорил лениво и без особого энтузиазма, ведь кадриль с потенциальной невестой была вынужденной.       - Не беспокойтесь, маркиз, - Моракс сдержанно улыбнулся. - Пожалуй, я пойду и узнаю, осталось ли у леди Кейтлин место на карточке.       Он было уже повернулся, чтобы покинуть маркиза, но тот ухватил его за рукав, как в тот раз в гостевой спальне дома Геллер.       - После этого… у меня есть для вас подарок, который я хотел бы вручить.       Граф нервно сглотнул, кивнул и отлучился, разрывая тот невыносимый зрительный контакт, от которого весь мир вокруг останавливался.       А музыканты уже приготовились играть кадриль.       Маркиз передал свой тирс лакею и попросил его унести за ненадобностью, взял за руку мисс Анну, к счастью вдовствующей баронессы, и увлёк её в центр зала.       Зазвучала музыка, и пары принялись кружить по залу в быстром ритме. То тут, то там блестели украшения на женских юбках и в такт музыке шуршала ткань. Мисс Анна танцевала хорошо, но без особого энтузиазма, то и дело поглядывая на свою подругу, мисс Хелен, стоявшую у стола с закусками. Чайльд не мог её винить. Вряд ли она сама желала во что бы то ни стало обольстить знатного жениха — это было желание её семьи, и в особенности её бабушки. Сам Аякс тоже смотрел вовсе не в эти невинные малахитовые глаза. То и дело он стремился обменяться взглядами или улыбками с лордом Мораксом, кружащем в танце смущающуюся мисс Кейтлин, что иногда от неловкости спотыкалась о подол собственного платья.       Как бы Чайльд хотел в этот момент жить в другом мире, в котором не было бы тех законов морали, что сковывали желания его души. Как было бы приятно, если бы именно лорд Моракс, а не бедная дебютантка был напротив него сейчас в этот момент. И, как бы случайно задевая его своим плечом, чтобы лишний раз дотронуться, он чувствовал те дозволенные ему крупицы счастья, что приносила эта минутная близость, позволяющая ощутить его встревоженный вздох так близко к своему уху.       Кадриль завершилась. Музыканты взяли перерыв. Впереди было ещё несколько танцев, и Чайльд, как хозяин бала, должен был кому-то их посвятить. В его планах было порадовать старушку и протанцевать весь вечер с мисс Анной. Он направился было в сторону лорда Моракса, чтобы поговорить с ним в перерыве, но по дороге заметил, как пожилой лондонский ловелас, лорд Эшер, говорит с мисс Хелен. Племянница графа явно была недовольна подобной встречей, она нервно жевала канапе, пока Эшер плотоядно улыбался, рассыпаясь в приторно-сладких речах.       - Мисс Хелен, неужели вы не можете подарить мне хотя бы один танец? - говорил он таким неприятным тоном, что Чайльд понял — тут потребуется спасение.       - Лорд Эшер, как приятно видеть вас здесь! - маркиз нацепил на своё лицо самую учтивую из своих фальшивых улыбок. Эшер тут же принял позу, стараясь угодить наследнику герцога.       - Маркиз Чайльд, благодарю! Как удачно, что вы подошли именно в этот момент! Есть вопрос, который я хотел бы обсудить, он может заинтересовать герцога Фатуи…       «Ну нет уж, - подумал Чайльд. - Я твоей следующей жертвой не стану!»       - Всенепременно, лорд Эшер! Но, смотрите — у дамы кончились напитки… не будете ли вы столь любезны принести ей бокал шампанского?       Эшер тут же пропал из виду, а маркиз приподнял танцевальную карточку Хелен и записал своё имя на котильон.       - Желаете, чтобы я заполнил все танцы? - спросил он.       - После котильона я найду способ его отвадить, - с улыбкой проговорила Хелен, принимая руку Аякса. Они прошли в зал, когда музыканты заиграли котильон, и Хелен одними губами проговорила «спасибо».       Баронесса явно была недовольна тем, что маркиз танцует с кем-то, кроме её внучки, но Анну уже пригласил на котильон доктор Джонс, и почтенная вдова лишилась объекта поучений. Лорд Моракс же стоял в стороне и любовался своим другом, который был хорош в танцах так же, как в стрельбе и верховой езде — он двигался легко, непринуждённо, совсем не думая о шагах. И сердце его при виде улыбающегося и сверкающего маркиза, то и дело одаривавшего графа взглядами, преисполнялось такой непонятной ему нежности, что он не мог оторвать глаз, стараясь продлить это волшебное чувство внутри себя.       - Как жаль, что балы нынче существуют для того, чтобы плясать с невестами, - загадочно проговорила графиня Геллер, появляясь из-за плеча Моракса. - Такие события были бы гораздо приятнее, если бы мы танцевали с теми, кого желает наше сердце, а не кого другие желают видеть рядом с нами…       Чарльз испуганно вздрогнул. Он глянул на графиню и смущённо ответил:       - Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.       - Вы прекрасно понимаете, лорд Моракс. Я хорошо знаю этот взгляд, которым вы на него смотрите. Так же я смотрю на Беатрис.       Тогда… неужели граф был прав касательно того, что он ощущал? Носили ли эти чувства то давно забытое имя, которое он не решался назвать? И если да, имел ли он право дать им волю..?       - Мне кажется, что моё сердце давно закрыто для любого вторжения, - с тоской сказал Чарльз, осушая бокал с шампанским. Но графиня Геллер только шумно выдохнула воздух в усмешке.       - Вы не настолько стары, чтобы ложиться в гроб, граф. И имеете полное право любить, веселиться, танцевать…       - Тогда, леди Геллер, окажете ли вы честь..?       Он подал графине руку, приглашая её присоединиться к котильону. Леди Нина удивилась и на всякий случай глянула на свою компаньонку, нашедшую себе новое соревнование: на этот раз, она пыталась перепить какого-то молодца из низшего дворянства Линденфора. Дама согласилась, и лорд Моракс увёл её к танцующим.       Чайльд ждал друга в кабинете, опершись о дубовую громадину с нарвалами, служившую столом. И Моракс явился, раскрасневшийся от выпитого, тяжело дыша от танца. За время ожидания маркиз уже сам достаточно выпил — на столе красовалась допитая бутылка шампанского, чью пропажу не заметил зоркий дворецкий.       - Простите моё опоздание, - улыбнулся на пороге граф, проходя внутрь. - Хелен просила станцевать с ней.       Аякс понимающе кивнул. Он медленно проследовал к столику с алкоголем, открыл бутылку виски и предложил стакан Мораксу, но тот отказался.       - Мне уже достаточно, - и маркиз сам выпил виски залпом. - Хелен рассказала, что вы сделали. Спасибо вам, что позаботились о ней. Я переживаю, что мой кузен хочет отдать её за этого…       - Мерзкого упыря, - подсказал Чайльд, приподнимая руку со стаканом в ней.       - Именно, - подтвердил граф, смеясь.       Аякс подошёл к столу и достал из ящика свой подарок. Он ощущал, как походка его теряет устойчивость — видимо, снова выпил слишком много. Аккуратно проведя по золотистым буквам пальцами, он передал книгу Мораксу, тихо поздравив его с Рождеством.       То, как дорого выглядела книга, заставило графа приоткрыть рот — так же он смотрел на Чайльда в костюме Вакха, с таким же невинным восхищением перед чем-то прекрасным. И именно этот взгляд он поднял на своего друга, и тому казалось, что в глазах взрослого, состоявшегося мужчины сверкают искры непосредственной детской радости, какая бывает, когда ребёнок открывает свой рождественский подарок.       Там, где сквозь книгу проходила закладка из атласной ленты, и таилась подчёркнутая Аяксом фраза. Моракс, не спрашивая, открыл книгу именно на этой странице.       «Всё для тебя совершаю я, что совершить обрекался...»       И пальцы графа прошлись по грифельной полоске под этой цитатой, запечатлевая тот трепет, с которым Чайльд его оставлял.       - Благодарю, маркиз, - прошептал Чарльз, закрывая книгу. - Это замечательный подарок. Но, к сожалению, мне нечем ответить вам...       - Не переживайте, милорд, - Чайльд усмехнулся. - Видеть вас сегодня — уже достаточный подарок. Эти одежды…       - Подобный наряд называется ханьфу, - граф прошёлся ладонью по ткани. - Это был свадебный подарок моей матери отцу. Я боялся, что мне оно будет великовато…       - В самый раз, - Чайльд прервал его, вновь поворачиваясь к столику с напитками, наливая себе очередную порцию виски. - Я долго думал над тем, что же вам подарить, и решил, что наша дружба… подобна тому, что чувствовали Ахилл и Патрокл.       От этих слов Моракс закашлялся, откладывая книгу на стол.       - Я склонен считать, что они были любовниками… - Чайльд, занятый бутылкой, не мог заметить, как снова покраснели уши у графа. Сам же маркиз, услышав это замечание, снова залпом вылил в себя виски, сгорая от стыда.       - Я… честно, не думал об этом.       Сравнив свою дружбу с двумя мифическими возлюбленными, он сам того не предполагал, что окажется в ловушке влюблённости, определения которой всё никак не мог дать. Загадка его сердца наконец-то была решена, но, осознав её, он не смел повернуться к графу, чтобы вновь встретиться с его глазами. Хотелось провалиться сквозь землю, и Чайльд направился было к выходу, но от количества выпитого алкоголя он потерял твёрдость в ногах, пошатнулся, и венец из винных лоз упал с его головы, задев собой канделябр. С него тут же свалилась свеча, и Чайльд не понял что произошло, но Моракс в одну секунду оттолкнул его так, что тот упал на пол. Граф сбросил с себя верхнюю часть ханьфу и набросил на свечу, подпалившую венок. Как только огонь потух, граф присел рядом с приходившим в себя Аяксом.       - Всё в порядке? Вы не ушиблись? Не обожглись? Простите, видимо, я слишком сильно вас толкнул... - затараторил он.       Расплывчатая картинка перед Аяксом перестала трястись и начала приобретать чёткие очертания, а звон в ушах уменьшился, и он увидел перед собой обеспокоенное лицо Чарльза, тяжело дышавшего от волнения. Он посмотрел на венок и свечу, прикрытые курткой, и глаза его наполнились глубокой печалью.       - Ваша одежда… она обожглась… - тоскливо произнёс Чайльд.       - Главное, что вы в порядке, - ответил граф, и в этот момент сердце Аякса дрогнуло так сильно, словно бы вот-вот остановится. Обеспокоенное выражение лица Моракса, помутнённый выпитым разум, запах обожжённого шёлка…       - Когда вы сегодня танцевали с мисс Кейтлин, граф Моракс... - начал маркиз, сам не осознавая, что говорит — так легко ему давались слова, ведь он совсем не думал о том, что они могут значить. Слова эти были отражением того, что происходило в душе Чайльда, а не в голове. - ...я желал, чтобы вы танцевали со мной.       И Моракс не знал, что ответить на это. Он слышал лишь бешеный стук своего собственного сердца, который появлялся при этом признании и при виде острой ключицы, выглядывающей из-под расстегнувшейся фибулы. А Чайльд продолжал...       - Но настоящий друг не должен так сильно желать своего друга, не должен хотеть обладать его телом и душой — это то, что я всегда думал, и, видимо, я отвратительный друг. Потому что всякий раз, когда я вижу вас, в моих мыслях лишь пугающе греховная алчность, которую не вызывали во мне ни развлечения, ни деньги, ни женщины — только вы. И я не знаю этому названия…       Чарльз снова переживал это состояние, когда кажется, что воздуха в комнате не хватает для того, чтобы произнести хотя бы слово. В кабинете действительно было душно, но непонятно, то ли от жара, который исходил от пьяного маркиза, то ли от свечей, особенно сильно разгоревшихся в этот момент. Как ему хотелось сказать, что в груди его зреет похожее чувство, желание уберечь юную душу, заплутавшую в сумрачном лесу, желание подарить любовь, которой эта душа ещё не знала. Чистую, светлую любовь, которая ещё осталась в Чарльзе, теперь он точно знал — ещё осталась.       - Аякс, я… - начал он, но после двух слов язык его отказался двигаться. И Чайльд, впервые услышавший, как Моракс обратился к нему по имени, испытал, как по венам его с такой бешеной скоростью побежала кровь, что не выдержал и притянул мужчину к себе, наконец-то позволяя их губам встретиться.       И мир вокруг завертелся так быстро, что они думали — это Земля делает по десять оборотов в секунду, и мимо них пролетают дни, недели, месяцы и целые десятилетия, пока они находятся здесь, в этом моменте, навсегда запечатлённые во времени. Аякс целовал жадно, стараясь в полной мере почувствовать то счастье, кружившее вокруг него, как зачарованные феи из кельтских легенд. Как ему хотелось, чтобы они в тот же миг обратились в мрамор, чтобы сделанные из них два белоснежных истукана сходились именно в области губ и никогда не разлучались — только если бы не пришёл варвар с долотом, желая их разъединить. Если бы они только могли обернуться бронзой, способные отделиться лишь при температуре Ада!.. Если бы они могли навсегда остаться в этой комнате, чтобы кто-то снаружи запер дверь на ключ и выкинул его в Английский канал, чтобы течение унесло его в Па-де-Кале, а оттуда — в Северное море, и им двоим больше никогда не приходилось бы выходить в открытый мир.       Потому что снаружи был герцог Фатуи, королева Шарлотта, закон о мужеложстве, баронесса Пейн с её внучкой Анной, лондонский бомонд, следящий за каждым твоим шагом. Здесь же было тепло.       «Сейчас он оттолкнёт меня, - думал Чайльд. - Оттолкнёт и убежит из комнаты...»       Но Моракс не прерывал этих счастливых минут. Стоя на коленях, он рукой опёрся о пол, позволяя себя целовать, отвечая со всей нежностью, что накопилась в нём за годы заточения, не в силах найти подходящего объекта, чтобы проявиться. И сейчас эти золотые залежи ласки открывались молодому маркизу, и только в этот момент он чувствовал себя богаче, ведь у него было что-то большее, чем деньги и положение.       И это была любовь.