Поместье Каменного лорда

      Снова колкий взгляд прозрачных глаз, проходящий по гостиной, мебели, сыну. Бенджамин Фатуи не спешил начинать разговор, не выпив чашки чая. На наследника он поглядывал осуждающе, недовольно, но в тот момент гораздо больше, чем приезд папеньки, Чайльда волновало отсутствие вестей из Стоунхилла. Вот уже несколько дней, как граф Моракс уехал в своё поместье, но не отправил ни записки, ни слуги с каким-либо сообщением о том, вернётся ли он обратно, к Аяксу в объятия. Маркиз был так отягощён этими размышлениями, что постоянно поглядывал в окно — не бежит ли ко входу дворовой мальчик с посланием в кармане?       Но никакого мальчишки там не было.       Откашлявшись от своей постоянной зимней простуды, герцог поставил чашку на столик.       - Согласно подписанному тобой векселю, ты не назначил графу Мораксу проценты, - начал он, и зимний холод звучал в его голосе. - Почему?       «Значит, он хочет поговорить об этом...» - подумал Чайльд, но своего ответа не дал.       - Мне казалось, что мои указания были достаточно ясны. Поначалу я был рад, что ты последовал им и сблизился с графом, но результаты вашей… дружбы, если можно так сказать, оказались вовсе не теми, что я ожидал.       - Что вы имеете в виду? - лениво протянул Чайльд, откидывая руку на спинку тахты, на которой он сидел.       - Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, и я прошу тебя не заставлять меня произносить подобную мерзость вслух.       Всё стало ясно: он знает о том, во что вылились их с Мораксом отношения. «Но как? - задался было вопросом Чайльд, однако ответ появился в его голове в следующую же минуту. - Хэксвилл...». Конечно же, дворецкого нанимал отец. Как его наследник, зная своего подозрительного батюшку, мог подумать, что этот старый лис не будет отчитываться о каждом движении маркиза? И уж тем более о том, как маркиз встречал Новый год. Чайльд глянул в дверной проём, где мимо проходил дворецкий, никогда не встречавшийся со своим господином взглядом, то ли от стыда, то ли от полного безразличия к его персоне и жизни.       Но даже будь они с Чарльзом скромнее, встречайся они под покровом ночи в тот момент, когда все слуги спят, ничего не ускользнуло бы от всевидящего взора герцога Фатуи.       - Не вижу необходимым обсуждать это с вами, - легко бросил Чайльд. - Раньше моя личная жизнь вас не интересовала.       - Раньше твоя личная жизнь не касалась государственных дел, - голос герцога всё больше звучал с нескрываемым раздражением.       - Неужели, даже моя постель стала полем для ваших интриг? - сын усмехнулся, но скорбно, не получая никакого удовольствия от разговора. Не испытывал его и сэр Бенджамин, но, тем не менее, продолжал.       - Ты знаешь, что наша семья является безусловными слугами короны, и в особенности — королевы Шарлотты. Но сейчас, когда власть находится в руках принца-регента, я опасаюсь серьёзных перемен в стране. Чем усиливать мощь империи, принца больше волнуют пляски и развлечения…       Говоря о принце, герцог морщил нос — так неприятно ему было говорить о нём.       - А потому мы не можем допустить, чтобы симпатизирующий вигам бездельник воцарился. То ли дело его брат Вильгельм… Может, в молодости он и был в оппозиции, но взгляды его подвижны, и при оказании должного влияния в наших силах получить достойного короля.       От подобных разговоров Чайльда клонило в сон. Причин, почему политические распри должны влиять на то, с кем он делил ложе, до сих пор названо не было. Маркиз, утомившись разговором, откинул голову, чем вызвал неудовольствие своего отца.       - И граф Моракс, - наконец-то лекция подходила к концу, - несмотря на своё затворничество в Стоунхилле, состоит в переписке не только с парламентской оппозицией, но и с шотландским сопротивлением. И этот человек, которого ты так безрассудно впустил в… свой круг общения, может не только опорочить репутацию всей нашей семьи, но и повлиять на распространение влияния Британской империи в Китае.       - При чём тут это? - Чайльд будто бы пробудился ото сна.       Его совершенно не волновало то, кто с кем боролся за власть, ведь его лондонской жизни это касалось лишь тогда, когда отец давал ему очередное поручение. Для него противостояния в Палате Лордов были лишь разборками престарелых консерваторов и либералов, что не могли решить, стоит ли шотландцам жить так, как им того хочется, и имеет ли право джентельмен владеть людьми.       - Ты должен был знать о том, что бывший граф Моракс занимался ценными камнями. Именно поэтому он ездил в Китай — там находятся залежи нефрита, выкупленные им двадцать лет назад. Пока Чарльз Моракс не выходил из поместья, необходимость беспокоиться о том, с кем он ведёт переписку, не стояла. Но я отправил тебя в Линденфор из-за слухов о том, что граф собирается восстановить семейное дело и вновь торговать чаем и минералом.       - Граф говорил лишь о торговле чаем… - произнёс Чайльд, в голове которого начали появляться сомнения.       - Быть может, он был с тобой не до конца откровенен? - герцог победно ухмыльнулся, будто бы ему удалось поддеть чувства Аякса. - Эти залежи нефрита могут стоить неимоверные суммы. А что может произойти, когда у неблагонадёжных людей появляются деньги и власть?       Чайльд не отвечал. Тем не менее, внутри него закипала такая злость, но не на графа, который, возможно, и утаивал что-то от Аякса, а на отца, который, очевидно, приехал с единственной целью — настроить сына против обретённого им возлюбленного.       - А вот его кузен, Эдгар Талбот, несколько раз доказывал свою преданность нашим идеалам, - герцог провёл худым пальцем по краю чашки. Он создавал впечатление Мазарини, сменившего одежду священнослужителя на парчовый жилет.       - Почему же вы не посвятили меня в подробности перед тем, как отправили сюда? - чётко спросил Чайльд, нахмурив брови от возмущения.       - Я не видел в этом необходимости. И уж точно в мои планы не входило… - он вновь закашлялся, целенаправленно или нет. - Твоей целью было сделать из графа Моракса своего должника, оставить его без гроша в кармане так, чтобы нефритовые залежи и Стоунхилл стали последним его имуществом, которое могло бы перейти Талботу.       Аякс поджал губы. Приехав в Линденфор он знал, что не сможет послушаться воли отца — с каждым годом роль шпиона, убийцы и кредитора всё больше погружала его во тьму, которую подготовил для него герцог Фатуи, прикрываясь судьбой страны. Нет, ему больше не хотелось падать в эту пропасть. Пусть лучше в ту, которую он мог вырыть для себя сам — из опиума, алкоголя, игр и болезни, что скрывалась в дыхании дешёвых девиц. Но сейчас он почувствовал, как над его головой поднималось солнце, дарующее ему надежду на то, чтобы выбраться из тьмы. И у этого солнца было имя.       - Я приехал сюда, чтобы ты наконец-то разобрался, кому принадлежит твоя верность. Семья, государство — вот, что должно быть выше плотских желаний.       - Вам не нужен верный сын, герцог Фатуи, - произнёс Чайльд, из глаз которого, казалось, полностью пропал тот задор, что был в них всю прошедшую неделю, посвящённую любви. - Вам нужен инструмент. Может, будь вы действительно обеспокоены судьбой семьи, вы были бы рады за…       - За то, что тебя могут повесить?! - герцог Фатуи резко встал с кресла, на котором сидел, задев столик. Кружка с остатками чая упала с него и зазвенела, встретившись с паркетом. - Глупый мальчишка, о чём ты говоришь? Неужели ты хочешь увидеть слёзы своей матери? Чтобы твоя сестра никогда не вышла замуж? Чтобы имя твоего брата навсегда было осквернено, чтобы всю твою семью никогда больше не принимали в приличном обществе?       Сэр Бенджамин тяжело дышал, как разгорячённый бык. Он резко схватил свою трость, подозвал слугу и приказал закладывать карету. Проходя мимо сына, герцог пальцами впился в его плечо и прохрипел:       - Делай то, что тебе велят, - и покинул Норд-холл.       Чем ближе был Стоунхилл, тем быстрее тревожные мысли покидали голову Чайльда. Он со счастливой ребяческой улыбкой перевёл Обсидиана на галоп, стоило массивному поместью показаться на горизонте — хотелось быстрее оказаться там, где жила его любовь, в этих холодных стенах, что становились теплее только от взгляда Чарльза Моракса.       Маркиз выпрыгнул из седла, и тут же к нему подоспел слуга, принявший коня за поводья. Чайльд лишь успел прихватить несколько книжек из седельной сумки. Когда-то их нужно было вернуть, а необходимости выдумывать поводы для встречи с графом больше не было. По крайней мере, так думал Чайльд.       «Пусть герцог отправляется к дьяволу, - думал Чайльд, когда слуга провожал его наверх, в кабинет графа. - Пусть прихватит с собой королеву, короля-безумца, всех принцев, принцесс, оппозиционеров и бунтовщиков». Только это мог думать Аякс, поднимаясь всё выше, чувствуя приближение неминуемой радости от новой встречи. Имела ли значение страна, когда он был влюблён?       Как Моракс встретит его? Отзовёт слугу и тут же поведёт его в спальню? Бросится в его объятия? Смутится присутствия старого дворецкого и поприветствует любовника одной лишь улыбкой, но, несмотря ни на что, сожмёт его пальцы в своих?       Дверь в кабинет отворилась, и Аякс увидел Чарльза сидящим над письмом. Он поднял на него усталые, но довольные глаза и выдохнул, выдавая собственный недостаток сна:       - Ая… маркиз Чайльд… - граф покосился на дворецкого и кивнул. - Оставьте нас.       Старик во фраке послушался и закрыл дверь за спиной гостя.       Чайльд не думал, что за эти несколько дней он так сильно соскучился по его взгляду, по тому, как звучит его дыхание и, самое главное, по его ласкам… Пройдя три широких шага, он очутился перед столом, чуть ли не запрыгнул на него и, обхватив лицо Моракса руками, впился в губы поцелуем, будто бы он заблудился в пустыне, и только Чарльз мог утолить его жажду.       - Аякс… - прошептал Чарльз, и маркиз заметил, как его уши вновь покраснели от смущения. Должно быть, он не ожидал, что Чайльд так сразу проявит свои чувства, что никак не могли найти выхода эти несколько дней. - Не торопись.       - Прости, я отвлёк тебя, - виновато, но нежно проговорил Чайльд, бросая взгляд на письмо, над которым так трудился Чарльз. Он не стал его читать, лишь выловил, что оно было адресовано Эдгару Талботу. - Что с Хелен?       - Новости, что она получила… её отец пишет, что совсем недавно он обсуждал с Эшером вероятность её замужества.       - На этой старой жабе?! - неудовлетворённо воскликнул Чайльд. Он знал, как была дорога Мораксу его племянница, и, увидев, как лорд Эшер пытался за ней приударить, Чайльд всячески разделял беспокойство о судьбе мисс Хелен.       - Мы обсудили с ней, что на какое-то время, пока мы не найдём выхода, она уедет во Францию к родственникам своей матери, - в голосе Чарльза вместе с беспокойством звучала страшная измотанность. Ему наверняка пришлось все эти несколько дней утешать юную девицу. - Не думаю, что мой кузен даст на это деньги, но у меня в запасе…       - Я оплачу её поездку во Францию, - Чайльд перехватил руку Моракса и поцеловал его бледные и холодные костяшки.       - Тебе вовсе не обязательно это делать, - заметил Моракс, глядя с лёгким укором. - Ты и так уже сделал для меня многое.       Но Чайльд прервал его, приложив пальцы к губам, которые так хотелось целовать вновь, и вновь, и вновь.       - Я сделаю так, что ты ни о чём не будешь беспокоиться, - он осыпал его руку поцелуями с костяшек на ладонь, с ладони на запястье, и там, где кожу скрывали манжеты. - Сколько угодно, что угодно. Деньги, драгоценности, лошади, костюмы… Я отстрою Стоунхилл — нет, построю поместье больше, выше… Только бы иметь право называть тебя своим.       И Чарльз, не в силах больше слушать, как страстно растрачивает слова Аякс, притянул его к себе, чтобы вновь увлечь в поцелуй, скрепивший их обещания друг другу.       Ночью, когда все слуги заснули, а мисс Хелен уже собирала вещи в своей комнате в Лондоне, из спальни графа то и дело раздавались громкие возгласы, говорившие о высочайшем наслаждении.       - Ты разбудишь всё поместье, - Аякс улыбался, поднимаясь на подушках к Чарльзу, сидевшему на нём сверху, чтобы поцеловать и принять губами новый стон.       - В комнатах слуг не слышно, - прошептал Чарльз, вновь опуская свои бёдра, и всё же прикрывая ладонью рот — так сильно хотелось закричать от удовольствия.       - Знали бы они, как соблазнительно может выглядеть их граф, - Чайльд усмехался, убирая вспотевшую прядь со лба Чарльза. - Но только я достоин это видеть.       - Прекрати дразнить меня, - Чарльз улыбался, руками опираясь о плечи Аякса.       Он потянулся было, чтобы потрогать себя внизу, но Аякс опередил его и перехватил тонкое запястье.       - Попробуй сделать это так, - прошептал он на ухо Чарльзу, губами обхватывая мочку уха.       - Я не смогу, - выдохнул Чарльз, продолжая покачивающиеся движения бёдрами.       - В прошлый раз у тебя почти получилось.       Сражаясь с желанием коснуться себя, Чарльз принялся активнее двигаться, и Аякс лишь усиливал его возбуждение, проводя своими руками по его груди, плечам, спине. За прошедшую неделю он выяснил, что стоило только провести пальцем по позвоночнику Чарльза - и по тому проходила мелкая дрожь. И сейчас, стоило пальцам Аякса пройтись по его спине от крестца до шеи, как белое семя разлилось по груди Чайльда. Это сопровождалось стоном, что звучал так несвойственно Чарльзу, так развратно, что через секунду и сам Аякс не сдержался.       - Прости, - Аякс поцеловал плечо Чарльза, - я не успел…       - Ничего страшного, - Чарльз слез с Аякса и упал на подушки, притягивая к себе возлюбленного, целуя его лоб и глаза. - Всё в порядке.       Посреди ночи Чайльд проснулся от страшного сна. Но, пробудившись, он уже не мог вспомнить его содержания — только пропотевшая под ним простыня говорила о сновидении. Моракса не оказалось рядом, и это встревожило Чайльда, будто бы кошмар только продолжался.       Он поднялся с кровати, надел исподнее и лёгкую сорочку и вышел из спальни босой, освещая себе путь почти догоревшей свечкой величиной с большой палец.       Свет горел из гостиной, и Чайльд осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, ступал по скрипучей лестнице, обдумывая каждый свой шаг, лишь бы не создать шума. Ведь в темноте, в пустом холодном поместье, так громко звучал малейший шорох.       Оставив свою свечу на небольшой консоли рядом со входом в гостиную, Чайльд заглянул за дверь, желая знать, из-за чего Моракс не спит в такой час. Увидев его лицо, освещённое таким же одиноким огоньком, он хотел было его окликнуть, пока не увидел, чем занимался граф. Он смотрел на портрет своей жены.       Моракс вовсе не плакал, не говорил ни речей раскаяния, ни чего-либо, что произносили люди на могилах своих почивших возлюбленных. Он только смотрел, не отрываясь, с такой грустью, какую Чайльд замечал уже в прошлый раз — она чуть проскользнула в глазах графа, когда маркиз впервые оказался в этой гостиной. И в этот момент в голове у Чайльда пронеслись все те мысли, которые он так старался гнать от себя.       Он не был тем человеком, что мог развеять эту скорбь. Как только смел подумать подобное? Мог ли такой совершенный человек, как Чарльз Моракс, прекрасный лицом, телом, умом и душой, действительно полюбить кого-то, как наследник герцога Фатуи? Он лжец, убийца, развратник, решивший, что может за деньги купить чью-то любовь. Был бы Моракс так податлив, не будь у Чайльда его состояния? Возможно ли, что граф считает себя настолько обязанным маркизу, что..?       Но он не заметил, как, глядя на портрет леди Глэдис, граф чуть улыбнулся.       Ведомый этими мыслями, словно сомнамбула, Аякс оказался перед дверью в спальню графини Моракс, матери Чарльза. Свеча дрожала у него в руках и перед тем, как зайти внутрь, он пытался унять этот тремор, ведь если она упадёт — может случиться пожар. А если случится пожар… Чайльд думал об этом, и внутри него появилась надежда на избавление не только от этих мыслей, но и от всех переживаний вообще. Он тут же постарался отогнать её, но навязчивые идеи то и дело посещали его в минуты смятения.       Огонёк подёргивался в отражении мутного, давно не мытого зеркала. Чайльд поставил свечу на туалетный столик и оглядел комнату вокруг себя.       Объяснившись с графом, Аякс наконец-то понял, что значило на самом деле любить кого-то. Настолько сильно, что мысли о другом человеке полностью вытесняли мысли о своём собственном благополучии. И в моменты, когда он ощущал в себе эту любовь, он был так счастлив, как был счастлив в далёком детстве, научившись, наконец-то, кататься на лошади. Ему открылся новый, не ведомый ранее мир переживаний, с помощью которых он мог понимать поэзию, оперу, музыку, столетиями посвящённую любви. Теперь ария Юлии была не просто музыкой — она была выражением его чувств. Но одно дело — научиться любить, и совсем другое — быть любимым. Было ли это в стоне, что он словил своими губами, или в прерывистом дыхании, отпечатавшемся на его коже? Ощущалось ли это в прикосновениях и улыбках, или было лишь признательностью, прихотью плоти, попыткой забыть умершие чувства..?       Зелёный шёлк китайского халата переливался в робком дрожащем свете, а вышитые лотосы сияли, словно бы они были сделаны из чистейшего перламутра. Чайльд подошёл к манекену, снял халат и ощутил на своей коже нежное касание ткани, когда продел руки в широкие рукава, а аккуратные тонкие швы легли ему на плечи. Нежная ткань струилась по его полуобнажённому телу, как холодная вода льётся из водопада. Так ли ощущалась любовь? Мог ли шёлк, что носили две женщины, две хозяйки этой комнаты и этого халата, которых так любил Чарльз Моракс, дать ему ощущение этой любви? Хранили ли цветы лотоса в себе восхищённые взгляды янтарных глаз, прикосновения тонких пальцев, восклицания и комплименты, что он произносил..?       - Аякс, что ты делаешь? - раздался голос из-за его спины, и в отражении зеркала Чайльд заметил тёмный силуэт графа.       Он почувствовал, как к лицу приливает кровь от смущения и желания провалиться под землю. Глупый, глупый!.. Он по-детски прикрыл лицо руками, стараясь не видеть, как на него смотрит Чарльз.       - Прости… Прости, мне не стоило этого делать. Я лишь хотел… неважно, давай забудем это, - отвернувшись, Чайльд спустил халат со своих плеч, но внезапно ощутил руку Чарльза на своей спине.       - Погоди, - тихо произнёс он. - Дай мне полюбоваться тобой.       Нет, этот человек не переставал его удивлять. Чайльд, сглотнув слюну и как будто бы пытаясь принять то, что он услышал, снова надел халат и, весь красный от стыда, повернулся к Мораксу, стесняясь, словно девственница в свою первую брачную ночь.       - Мне стоит подарить тебе похожий халат, - прошептал Моракс, глазами проходясь по фигуре Чайльда, а пальцами там, где шёлковая ткань плотно прилегала к его коже. Халат был маловат Чайльду в плечах. - Но, возможно, серебристо-серого цвета. Или синего — это подошло бы к твоим глазам.       Слова Моракса заставили Чайльда расслабиться, но вот он почувствовал, как рука Чарльза спускается от пресса под бельё.       - Ты… ты уверен, что хочешь сделать это здесь? - Чайльд нервно глянул на портрет Сюин, висевший между оконными рамами. Но Чарльз, глядя ему прямо в глаза, ответил:       - Сейчас это просто комната. Комната, в которой очень давно никто не жил. Комната, в которой находится человек, которого я люблю.       «Так он любит меня, - подумал Чайльд, и лицо его озарилось светом, способным осветить не только всю комнату, но и целое поместье. - Он любит меня!»       Он потянулся губами к губам Чарльза и ощутил под собой кровать, сел на неё. Поцелуи Моракса уходили от шеи всё ниже, пока Чарльз не оказался на полу между ног Аякса, уже стягивающим с него бельё. Стоило его губам коснуться Аякса ниже пояса, как всё его тело вздрогнуло от напряжения, что поселили в его теле тревожные мысли, и он, получая всё новые ласки, мгновенно расслаблялся, думая только одно: «он меня любит».       - Я люблю тебя, - шептал Чайльд в экстазе, откидываясь на руках. - Люблю тебя, люблю, люблю…       Что было несвойственно Аяксу — в этот раз он кончил быстро. Он не заметил, как Чарльз проглотил его семя и посмотрел нежным взглядом на возлюбленного, запустившего руку в его каштановые волосы.       - Qīn'ài de, - прошептал он. - Чжун Ли…       В ту ночь Чарльз Моракс смог дать имя своей любви. Он понял, что чувства, которые он испытывает к Аяксу, были сродни тем, что матери могут испытывать к своим сыновьям — безусловные, вечные. Ведь мать не любит своего ребёнка за то, что он силён или умён, а любит за то, кем он является по природе своей, всего, без остатка.       Засыпая на груди Чарльза, Аякс шептал о том, что он не достоин ни любви, ни нежности Чарльза, но тот лишь улыбался и убирал рыжие пряди с глаз, прижимал его сильнее к себе и целовал в макушку, шепча при этом:       - Qīn'ài de… я знаю, какое у тебя сердце.       И сердце это было прекрасно.