Поместье Каменного лорда

Damn your love, damn your lies. Fleetwood Mac, “The Chain”

      Морозы становились сильнее, и вместе с ними только усиливалась любовь, пропитавшая серебристо-серые занавески в спальне Чайльда, смешавшаяся с морозным воздухом, сквозившим в щелях между окнами. Вот уже проносился февраль, и каждая его минута была наполнена нежностью, какой раньше и представить себе не могли ни Чайльд, ни Моракс. Но, возможно, ревнивый бог, увидев со своей небесной высоты их любовь, позавидовал им, а потому и готовил страшную метель, что неминуемо направлялась на Линденфор…       Всё местное общество радовалось возвращению графа Моракса — и всё благодаря влиянию молодого маркиза. Чарльза Моракса любили и уважали, а с его появлением в свете даже поговаривали, что он собирается снова жениться. Подруги поддразнивали мисс Кейтлин, советуя применить свои чары на вдовом графе и попытать удачи, но она только отнекивалась, утверждая, что её это вовсе не интересует. Тем не менее, на воскресных встречах, где граф появлялся в компании своего друга, она смотрела только на его каштановый затылок.       Единственным человеком, недовольным этой дружбой, была баронесса Пейн. Старая матрона, отчаянно нацелившаяся на то, чтобы выдать свою внучку за маркиза, закипала всякий раз, как видела их вместе. Из-за вечного дуэта Чайльда и Моракса она никак не могла подойти и начать разговор. Стоило ей поприветствовать маркиза, как он тут же терял к ней и Анне интерес и продолжал какую-то беседу, начатую с другом. Так и сейчас — служба давно закончилась, но они продолжали сидеть вместе, болтая о чём-то своём.       Толпа поднялась и вышла из церкви, чтобы обсудить последние новости, и только они вдвоём оставались на скамьях, переговариваясь шёпотом в пустом храме.       - Скажи, почему от тебя пахнет апельсинами? - с хитрой ухмылкой спросил Чайльд прямо над ухом Моракса, сжимая его лежавшую на скамье руку.       - Почему бы тебе не узнать? - Чарльз оглядывался по сторонам, чуть посмеиваясь от щекотки — Аякс закусил его мочку. - Маркиз Чайльд, что вы делаете в божьем доме?       - Поскорее бы вернуться в Норд-холл, - шептал маркиз.       Но тут чей-то кашель раздался за их спинами. Они одновременно вздрогнули и повернули головы, увидев виконта Сеймура, который поспешно прошёл внутрь церкви, красный то ли от мороза, то ли от смущения.       - М-мне нужно обсудить кое-что с преподобным Юнгом, - он бегло заговорил, скрываясь за алтарём, а пойманные любовники подскочили со своих мест и направились к выходу.       - Стефан Сеймур ханжа: кто ещё так много будет общаться со священником? Точно пойдут слухи, - беспокойным тоном произнёс Чайльд, выходя на улицу, но Моракс незаметно ото всех сжал его ладонь.       - Мне приходилось с ним общаться, когда он был моложе. Почему бы мне не поговорить с ним? - предложил Чарльз. - Не волнуйся, возможно, он толком и не понял, что видел.       Аякс кивнул, успокоенный уверенностью своего возлюбленного. Вместе они направились к прогулочной тропинке, пытаясь скрыть под козырьками цилиндров свои взгляды от любопытной толпы. В тревожные минуты маркиз думал о своём отце и опасался, что тот что-либо предпримет, желая исполнить свой изначальный план. Один лишь его приказ — и эта любовь, которую он так трепетно взращивал, завянет в один момент. Но стоило подобным мыслям появиться, как Аякс тут же поворачивался к Чарльзу и видел его умиротворённую улыбку. Она давала ему понимание: стоит случиться беде — и он будет готов свернуть горы, лишь бы сохранить эту улыбку. Даже если придётся пойти против воли одного из влиятельнейших людей в стране.       Но вот на горизонте показался тот самый дворовой мальчик, появления которого ждал Аякс в минуты разлуки. Однако если он появляется сейчас, когда Чарльз рядом с ним, это значило только одно — любимого снова похитят срочные новости. Маркиз надеялся, что сейчас его Чарльз откроет конверт, улыбнётся и спрячет письмо в карман, скажет, что это просто записка от Хелен, и они вместе отправятся в Норд-холл. Вот только если бы это не было срочным, мальчика бы не послали. И почему на лице Чарльза проступает эта взволнованная морщина между бровей?       - Аякс, мне сейчас же нужно в Лондон, - сказал граф, дочитав до конца. Он поднял испуганные глаза на Чайльда, и сердце у него забилось сильнее. - Это письмо от мистера Эммерсона, капитана «Оливера Кромвеля».       Моракс прикусил губу. Чайльд никогда не видел его таким потерянным и беспомощным.       - Похоже, они потеряли товар…       Мужская гордость, присутствие других людей вокруг и сильный холод Сассекса не давали ему заплакать, и потому в его глазах читалась лишь юношеская обида. Не глядя на людей, что могли пройти мимо и заподозрить их в чём-то, Аякс сжал руку любимого, желая хоть как-то его успокоить.       - Что он пишет? - он говорил твёрдо и спокойно, зная, что лишнее беспокойство только разбередит тревогу внутри Моракса.       - Они встретились с пиратами по дороге в порт… - хрипло проговорил граф в ответ и откашлялся. - Мне стоит сейчас же снарядить карету в Лондон…       - Я поеду с тобой! - твёрдо сказал Аякс, но Моракс, вдруг опомнившись, убрал свою руку и оглянулся.       - Сейчас не лучший момент… если пойдут слухи… я справлюсь один. И скоро вернусь, хорошо? А если и задержусь — буду писать каждый день.       Аякс кивнул. Как бы ему ни хотелось навсегда закрыться в комнате вместе с Чарльзом и никогда не выходить оттуда, но он не мог себе этого позволить. Приходилось отпустить его. Чайльд ненавидел себя за то, что в церкви, на глазах у Сеймура, позволил себе слишком многое, и теперь Чарльзу придётся переживать все трудности в одиночку, а Чайльд ничего не мог бы с этим поделать — только сидеть в Норд-холле и ждать вестей. Глядя на удаляющуюся фигуру графа Моракса, он успокаивал себя, зная, что он наймёт ещё один корабль, лучше и больше, такой, которому никакой пират не был бы страшен — и может быть, тогда Чарльз будет счастлив, тогда ему не придётся бежать в Лондон по первому же зову.       Глубоко втянув ледянистый воздух носом, он попытался прийти в себя, думая о том, что нужно сделать. Встретить ветеринара из Брайтона — у Обсидиана, судя по всему, желудочные колики. Поговорить с новым управляющим, пришедшим на смену Сомсу. Возможно, принять ванную…       - Ах, маркиз Чайльд! - раздалось над ухом назойливое чириканье баронессы Пейн, наконец-то заставшей свою цель в одиночестве. Её внучка скромно теребила отделку на своих простеньких перчатках из конской кожи. - Скажите, не правда ли прекрасный день? Вы уже видели сад вокруг церкви? Потрясающее зрелище зимой, как из сказки! Анна с удовольствием вам его покажет, не правда ли, Анна?       Анна покорно кивнула, и Чайльд вздохнул, глядя на её замёрзшее и обречённое личико.       - Только недолго, - сдался он и пошёл вперёд. Анна побежала за ним, баронесса — следом.       В бортовом журнале действительно была соответствующая заметка о том, что где-то в Норвежском море экипаж столкнулся с пиратами, и весь груз был захвачен. А значит, ещё один год Мораксу пришлось бы жить без гроша в кармане, полагаясь лишь на милость маркиза Чайльда, которому он до сих пор должен был денег по векселю. Конечно, Аякс никогда не станет жестоким кредитором, вымогающим деньги как можно скорее, наоборот — стоит Чарльзу вернуться в Линденфор и признаться, что он находится на грани банкротства, как маркиз тут же спустит все свои деньги лишь на то, чтобы обеспечить графу красивую и безбедную жизнь. Но Моракс этого не хотел. Он не хотел подавать человеку, которого так сильно любил, хотя бы мысль о том, что их отношения носят для него хоть какой-то корыстный интерес. Возможно, стоило занять в долг, найти инвесторов для нового плавания, вернуть Чайльду деньги…       Что-то тревожило Моракса. Когда капитан Эммерсон говорил о пиратском набеге, лицо его не выражало совершенно никаких эмоций, даже малейшей досады. Ни единого погибшего члена экипажа. Никаких следов от пиратских крюков на фальшборте, и даже матросы, выходя на берег, не стремились рассказать кому-либо о встрече с пиратами. Конечно, граф и не ожидал, что команда торгового судна даст бой морским мародёрам, но это странное спокойствие вызывало внутри Моракса глубокое смятение.       Он шёл по набережной, поднимая выше воротник, чтобы укрыться от холодного ветра, пока не увидел, как какой-то рабочий несёт в своих руках коробку с тремя написанными на боку буквами — ЧTM. Чарльз Теодор Моракс.       В одно мгновение что-то захватило им, и он побежал следом за рабочим, прямо к какому-то складу. Двое здоровяков, стоявших на проходе, пропустили работягу, но стоило графу приблизиться к дверям, как перед ним тут же появилась огромная красная лапища, заграждающая дорогу. Без лишних слов, здоровяк-охранник лишь покачал головой, указывая графу в другую сторону, мол, гуляй отсюда, пока не помогли дорогу найти. Вот только там, за дверьми, он видел столько же ящиков, сколько ожидал получить с «Оливера Кромвеля». Двери захлопнулись за последним рабочим, и на них Моракс увидел то, чего так не хотел видеть — герцогский герб с нарвалом.       - Никакие колики не страшны таким бойцам, как ты, скажи же, Обсидиан? - Чайльд нежно смеялся, проводя щёткой по чёрной гриве своего любимого коня. Тот только согласно фыркал. Всего несколько дней, смена питания, и жеребец был здоров, как бык. - Хороший мальчик.       За расчёсыванием питомца Моракс застал Чайльда. Маркиз ненадолго отвлёкся от своего занятия, чтобы поприветствовать графа, и подошёл к нему с тёплой улыбкой, говорившей о невероятной радости от новой встречи.       - Как там Лондон? Что слышно от твоего капитана? - говорил он размеренно, мастерски скрывая своё беспокойство, от которого не мог заснуть эти два дня.       - Я всё тебе расскажу. Нам… если честно, нам нужно поговорить, - Моракс смотрел на коня и не мог поверить в то, что могло сейчас произойти. Он ехал в Линденфор с надеждой, что это была дурацкая ошибка, но подозрения не могли покинуть его. Теперь, при взгляде на то, как Аякс обходился с лошадью, сердце его таяло от нежности. - Когда ты можешь освободиться?       - Я почти закончил, - произнёс Аякс, незаметно от слуг целуя Чарльза в щеку. - Почему бы тебе не подождать меня в кабинете?       Чарльз кивнул, и слуга проводил его в кабинет. Стоило ему зайти туда, как в глаза тут же бросились резные нарвалы на огромном столе — том самом столе, где они несколько раз занимались любовью. Теперь, глядя на этих рогатых китов, внутри графа всё больше нарастала такая непередаваемая тревога, что он никак не мог унять пота, скользившего крупными каплями по его затылку. Он подошёл к окну и пустил в душную комнату сквозняк. Обернувшись к дубовой громадине, Моракс заметил, как на пол сдуло открытое письмо. Подобрав его, он снова заметил тот же герцогский герб.       Долгое время граф ненавидел себя за то, что сделал следом. За то, что не дал Чайльду убедить себя в чём-то ином, за то, что не дал обмануть себя. Возможно, если бы он не обратил внимания ни на свои инициалы на коробках, ни на нарвалов, ни на упавшее письмо, всё могло бы разрешиться иначе. Но волнение его было таким сильным, что глаза сами побежали по острым буквам, открывая ему всё то, что Чайльд так не хотел ему говорить.       «Раз уж ты, мой сын, не можешь выполнить заданного тебе поручения касательно графа Моракса, заняться этой работой мне придётся самостоятельно. От тебя прошу одного — пока твоей греховной натуры хватает на то, чтобы и дальше развлекаться со своей добычей, держи язык за зубами...»       Когда он дочитывал подпись герцога Фатуи, скрипнула дверь, и в комнату вошёл Аякс, радостный от того, что сейчас они вновь смогут прижаться друг к другу. Но в руках Чарльза было письмо. И Аякс прекрасно знал, что это могло означать. Что-то перехватило его горло. Ни одно слово не могло покинуть его губ. Окно было открыто, но почему нечем дышать?       - Почему ты мне ничего не сказал? - но Аякс не мог ответить. - Столько месяцев мы провели вместе, но ты даже словом не обмолвился о том, что твой отец замышлял?       Язык внезапно отнялся, потому что Аякс не мог придумать ровным счётом ничего в своё оправдание. Только лишь когда Чарльз, не дождавшись ответа, направился к двери, он схватил его за локоть и выпалил дрожащим голосом:       - Это было совсем неважно, я ни за что бы не поступил с тобой так, как приказывал мне отец! - каждое слово опустошало его лёгкие. - Я мог бы защитить тебя.       - Вот только никаких пиратов не было. Герцог Фатуи присвоил себе весь товар, а «Оливер Кромвель» отдал его без всякого сопротивления.       Чайльд почувствовал, как задрожали его колени.       - Я не знал… я не думал, что он так поступит… я что-нибудь сделаю…       - Даже ты не сможешь сделать ровным счётом ничего против своего отца! - голос Моракса чуть ли не переходил на крик, от которого Чайльд ёжился всем телом. Он никогда не слышал, чтобы Чарльз кричал.       - У меня есть деньги, мы возьмём новый корабль… - Аякс говорил, чувствуя, как его язык поворачивается еле-еле. Глядя на Моракса, он понимал, что не в его силах было выдержать этот полный разочарования взгляд. Он знал этот взгляд слишком хорошо. Он знал его с детства.       Чарльз чувствовал, будто бы его предали. Всё это время Аякс знал о планах своего отца, но не сказал ему ни слова. Более того, он, как и было приказано, собственноручно подписал долговой вексель…       - Зачем ты дал мне деньги? - чем сильнее была его обида, тем громче становились его слова. - Почему ты не дал мне помереть в нищете? Почему позволил полюбить себя?!       - Почему ты не рассказал про нефритовые залежи?!       Аякс прокричал это от досады, не в силах больше переживать страшное детское воспоминание. Ему десять лет, на него кричат. Он знал, что если он напомнит Чарльзу про залежи, ему станет так же больно, как Аяксу. Тот посмотрел на него снисходительно-серьёзно, сверху вниз, как обычно и смотрят на нашкодивших детей.       - Это касается исключительно меня и моей семьи. Нефритовые залежи предназначались для Хелен. Если бы Эдгар не торопил её замужество, я бы передал их ей, чтобы она смогла стать самостоятельной женщиной, которой не пришлось бы выходить за какого-то…       - Я бы смог защитить тебя, тебя и Хелен, - с досадой сказал Чайльд, но Моракс тут же его оборвал:       - Если бы ты действительно хотел защитить меня, ты бы не скрывал от меня ничего. Ты бы сказал мне всё ещё до того, как признаваться в любви. Как я теперь могу верить этим словам?       Он коснулся дверной ручки и горько усмехнулся.       - Я думал, ты действительно меня любишь, я был готов наконец-то в это поверить. Но, оказывается, я ничуть не лучше твоего коня — такой же драгоценный питомец, которого можно расчёсывать и баловать, когда заблагорассудится.       В этот момент что-то внутри Аякса перемкнуло. Стоило Чарльзу оглянуться на него, как в тело его впились уже не те любящие глаза, которые Моракс так хорошо знал. Взгляд Чайльда закрыла тёмная пелена, делая лицо пугающим, превращая его в лицо убийцы, заставляющее дрожать всех, кто мог оказаться рядом. И Чарльз вздрогнул, столкнувшись с этим взглядом.       - Значит, вот как… - произнёс Чайльд каким-то чужим голосом, и в нём Чарльз не мог уже узнать своего Аякса.       За одно быстрое мгновение Чайльд достал из полки комода заряженный пистолет-эспиньоль. Всё внутри Моракса сжалось. Но дуло не было наставлено ни на графа, ни на самого Чайльда. Он грубо схватил Чарльза за локоть и резко раскрыл дверь. Ручка громко стукнулась о стену в коридоре.       - Аякс, куда мы идём?       Он не отвечал, словно и не слышал, что Чарльз что-то говорил: ни его просьб остановиться, ни предложений просто сесть и всё обсудить, ни извинений за резкость, на которые граф полагался, чтобы успокоить монстра, проснувшегося внутри Аякса. Они спустились по лестнице и, как были, без пальто, вышли на улицу.       Рука Чарльза болела от той железной хватки, с которой пальцы Аякса в неё впились. Он просил его вернуться, одеться, что угодно — только бы утихомирить, только бы предотвратить возможную беду. Стоило им обогнуть поместье, как Чарльз понял, что они идут к конюшням, и лицо его побледнело от ужаса.       - Аякс, прекрати. Пожалуйста, остановись. Мне больно, - говорил он, но все его слова пролетали мимо. Слуги, проходившие рядом, испуганно оглядывались, не решаясь помешать своему господину, когда в руках у того был револьвер.       В нос ударил запах сена, и лошади заржали, почуяв беду. Лишь пятнадцать минут назад он нежничал, расчёсывая Обсидиана, но теперь стоял перед ним, не слыша ничего, даже своего дыхания. Крики Чарльза превратились в белый шум. Прямо на него смотрела пара тёмных и верных глаз, но даже они не могли пробудить в этот момент человеческое внутри своего хозяина.       Щелчок предохранителя. Рука резко поднимается, готовая выстрелить. Палец на спусковом крючке — и пуля проходит сквозь кожу туда, где билось сердце.       Конюшню наполняет запах пороха, а кони заходятся оглушительным ржанием, когда их караковый собрат падает замертво, даже не трясясь в смертельных судорогах. Обсидиан умирает быстро.       Губы Аякса искривляются в нездоровой гримасе, как у потерявшего рассудок человека. Он поворачивается к Чарльзу, ожидая, что тот скажет. Поймёт ли он, что нет для Аякса в мире ничего дороже, чем его улыбка? Осознает ли, что ни коня, ни денег, ни собственной жизни не жалко — лишь бы он улыбался?       Но Чарльз не улыбался. Испуг на его лице сменился презрением. Не говоря ни слова, он развернулся и ушёл из конюшни, не оглядываясь. Провожая его спину взглядом, Аякс перестал улыбаться. Видимо, это был конец. Для него, для них — для всего, что между ними было. Он поднял руку, прицеливаясь в спину, с каждым шагом удаляющуюся от него. И Чарльз чувствовал направленное ему вслед дуло, но оставался спокоен, не боясь того, что сейчас он может погибнуть.       Нового выстрела не было. Пистолет упал на усыпанный сеном пол, и Аякс остался стоять в конюшне один. В ушах было лишь громкое встревоженное ржание коней.       Когда улеглось прежнее безумство, а пистолет был возвращён на своё место, маркиз Чайльд сел в карету до Лондона. Его мать сильно удивилась, когда сын появился на пороге и без каких-либо объяснений потребовал её обручальное кольцо с лазуритом.       Ещё больше было удивлено всё семейство Талботов, когда маркиз Чайльд, не дожидаясь церемонных приветствий, прошёл в прихожую и заявил в лицо отцу семейства:       - Господин Талбот, я приехал просить руки вашей дочери.