Поместье Каменного лорда

I will be married to Silence The gentleman won't say a word But you know, oh you know in the quiet he holds Runs a river that'll never find home Mitski, “Fireworks”

      С согласия обеих сторон, свадьба была назначена на сентябрь. И жених, и невеста предпочли долгую помолвку, но Талботы желали как можно скорее заполучить маркиза Чайльда в качестве своего зятя. Сентябрь стал компромиссом. Мисс Талбот сияла от счастья, готовая отдать свою единственную дочь за самого завидного жениха в Лондоне. Мистер Талбот был горд тем, что ему удастся породниться с герцогами Фатуи. И только Аякс и Хелен смотрели друг на друга с печальной улыбкой, как обречённые на смерть.       Перед тем, как получить родительское благословение, Чайльд попросил личного разговора с их дочерью. Шокированная Хелен, ещё пахнущая французским портом, проводила его в гостиную и закрыла дверь, чтобы любопытная маменька не могла их подслушать. Прежде, чем она смогла задать хотя бы один вопрос, маркиз начал свои объяснения:       - Знаю, вы удивлены моим внезапным предложением. Сразу хочу заметить, что я не претендую ни на ваше сердце, ни на вашу постель. Я приехал только для того, чтобы спасти вас от незавидной участи стать женой стареющего лизоблюда. Могу ли я..? - он указал на поднос с напитками, на котором красовалась бутылка бренди.       - Д-да, безусловно, - растеряно ответила Хелен. Она всё ещё не могла поверить в происходящее.       Чайльд буднично прошёл к подносу и налил себе бренди в чистый стакан. Он держался с таким равнодушием, словно бы договаривался о покупке нового коня, а не о браке.       - Я буду настаивать на долгой помолвке. Вы сможете разорвать её в любой момент, если появится способ избежать замужества, или же вы найдёте партию, которая придётся вам по душе больше. Если же свадьбы не избежать… - он одним глотком осушил стакан и даже не дрогнул — никакой жизни, никаких эмоций в глазах. - Вы сможете стать герцогиней Фатуи. Или развестись со мной в любой удобный для вас момент — этому я тоже противиться не буду. Своей судьбой и репутацией вы вольны распоряжаться так, как того пожелаете. Я выделю вам обеспечение и жильё в Лондоне, если вы не захотите жить в Норд-холле…       - Подождите, маркиз, - Хелен прервала его, часто замотав головой. - Вы действительно предлагаете мне стать вашей женой?       Чайльд со всей серьёзностью посмотрел на неё — впервые за вечер — и кивнул.       - Но… почему? Как же Анна? Как же… - имя Чарльза Моракса хотело спрыгнуть с её губ, но она не решалась его произнести в комнате, в которой её отец мог услышать всё, что она говорит. Поэтому Хелен, опасливо обернувшись на дверь, сказала другое. - Я думала, вам нравится… Анна…       - Я не давал мисс Анне никаких обещаний, мисс Хелен, - деловой тон, ни единой эмоции в голосе. - А делаю я это, потому что моя брачная жизнь меня совершенно не волнует. Женившись на вас…       Чайльд посмотрел на свои руки. Та страшная дрожь, которая была в них, когда Моракс от него уходил, уже прошла. Он мог твёрдо держать стакан в руках. Но почему-то глядя на них, они казались ему чужими. Этими руками он касался желанной кожи, этими пальцами перебирал каштановые волосы, этими же руками он заставил любимого покинуть его. Пожертвовав рукой, он, возможно, спасёт его племянницу.       - Женившись на вас, я в кои-то веки могу поступить, как достойный человек.       Хелен не могла отказаться от подобного предложения — у неё не было другого выбора.       Сразу же после того, как была заключена помолвка, Чайльд отправился в салон мадам Флёр. В нос ему ударил давно знакомый запах греха, и с порога он спросил, свободна ли самая большая комната в борделе. Там он и поселился на долгие недели в попытках оправиться от болезни, от которой ещё ни один врач не придумал лекарства.       То и дело сменяли друг друга девушки, некоторые оставались рядом с ним, когда он падал в опиумное забытьё, и тихонько переговаривались. Никогда, даже в самые отчаянные моменты жизни маркиза они не видели его таким. Он ходил по комнате, как привидение, и ни разу за всё время не вышел из неё. Еду приносили сразу туда, слуги иногда наполняли ванную, обеспокоенная мадам Флёр заглядывала к нему, чтобы узнать, как он себя чувствует. В ответ раздавалось лишь нечленораздельное мычание, из которого хозяйка борделя могла разобрать лишь глухое «в порядке».       Поначалу девушки шутили, что маркиз просто решил провести для себя затяжной мальчишник — новости в Лондоне распространялись быстро, и клиенты местных проституток спешили поделиться тем, как радостно Талбот рассказывал всем об удачной помолвке для своей дочери. Но эти же клиенты посмеивались над будущим герцогским сватом, когда узнавали, что жених уже давно не выходит из комнаты на втором этаже борделя, истощая своё тело наркотиками, алкоголем и прелюбодеянием. «Горбатого могила исправит», - говорили они и жалели незадачливую Хелен, которой предстояло связать себя узами брака с главным развратником Лондона. Все знали, что, даже женившись, маркиз Чайльд вряд ли сменит свои привычки.       Но вскоре работницам салона стало неловко смеяться над состоянием маркиза. Они видели, что глаза его смотрели не на них, а куда-то сквозь, то в зеркало, то в стену. Не так сильно его волновала их красота и прелести. Вещи, что раньше доставляли ему удовольствие, стали больше напоминать истязания плоти, и стоило кому-то только оговориться о том, что, возможно, пора прекратить пытать себя, маркиз их обрывал.       - Делайте свою работу.       И очередная девушка развязывала свой корсет, босыми ступнями приближаясь туда, где ждала её на простынях глубокая душевная пустота маркиза. И юной куртизанке предстояло стать лишь одной из многих, что не смогли её заполнить.       Но и этого было мало.       Парни, служившие у мадам Флёр, были сплошь субтильными и женственными — именно таких предпочитали редкие любители, заходившие в салон. Кроме подобных услуг, задача их была в том, чтобы дополнять собой атмосферу райского сада, а какой же райский сад без вольно парящих вокруг херувимов? В шутливых постановках, которые устраивала хозяйка борделя, они играли Орфеев, Нарциссов и Кипарисов, юных сатиров караваджистской красоты.       Тот, кого Чайльду привела мадам Флёр, был совсем не похож на Чарльза Моракса. Мягкое тело, тонкие руки, средний рост, смуглая кожа. Это не шло ни в какое сравнение с графом, с его крепкими руками, широкими плечами, тонкой талией… И глаза совсем не янтарные — тёмно-карие, цветом своим напоминающие лакированное дерево. Каштановые волосы были единственной чертой, что их роднила, но у молодого парня, которого мадам назвала Марком, они касались плеч.       Аякс обошёл его со всех сторон, выпуская в воздух дым из трубки, забитой пока лишь простым табаком, и повернулся к мадам Флёр:       - Отрежьте ему волосы. Может, так он на что-то сгодится.       Хозяйка послушалась, и уже через полчаса подстриженный Марк вновь вошёл в комнату маркиза, развалившегося на подушках, как восточный султан. Юноша знающими движениями снял с себя одежду и присел на кровать, крадясь на четвереньках ближе к Чайльду, протягивая руку к области паха. Чайльд почувствовал, как от Марка пахло жасмином, и сердце его застонало, вспоминая запах апельсинов, который он чувствовал каждый раз, как…       Чайльд взял юношу за подбородок, и тот, уже готовый к тому, чтобы спуститься губами вниз, вопросительно посмотрел на маркиза.       - Ты будешь звать меня Аякс, - сказал он, и Марк кивнул, глядя в затуманенные алкоголем глаза.       Годы работы у мадам Флёр научили Марка не задавать лишних вопросов. В одно мгновение он оказался вжатым лицом в простыни, маркиз грубо приподнял его бёдра и вбивался в них так яростно, что Марк постанывал не столько от наслаждения, сколько от боли. Со временем он привык, и вот уже из губ его вырвалось имя маркиза, первое звонкое «Аякс». Но сразу же после этого широкая ладонь Чайльда накрыла его губы.       - Лучше молчи, - раздалось над его ухом, и дальше Марк лишь стонал, прислушиваясь к хрипам над собой.       Марк долгое время рос в доме своего дяди-охотника на севере Уэльса, который учил его определять птиц по голосу и ставить капканы на диких кабанов. Он знал, что так хрипят раненые звери, проживающие последние секунды в предсмертной агонии.       То и дело в его комнату приносили письма, скреплённые герцогской печатью с нарвалом, но Чайльд даже не открывал их — сразу бросал в камин. Кто знает, что за чума может храниться в папенькиных посланиях, если именно она разлучила его с Чарльзом? Она и… и его ложь.       Не получив ответа на свои письма, герцог посылал в салон мадам Флёр своих слуг, но Аякс приказывал их гнать и даже близко не подпускать к дверям комнаты. В конце концов герцог сам появился на пороге — его прогнать хозяйка просто не могла.       Он смотрел по сторонам брезгливо, боясь случайно тронуть стену, будто бы даже прикоснувшись к каркасу двери можно было подхватить сифилис или просто опорочить своё имя. Лицо его было спрятано за высоким воротником, на голове — шляпа для скрытности, чтобы никто не подумал, что герцог Фатуи разгуливает по подобным злачным местам. Но каждый лондонец, пребывавший в своём уме, не мог бы не опознать набалдашник на его трости или герцогскую карету, на которой разъезжал сэр Бенджамин.       Когда папенька зашёл в логово Аякса, тот лежал и курил, с расслабленным Марком, устроившимся на его груди. Стоило посторонним появиться, как паренёк дрогнул и стыдливо прикрыл своё обнажённое тело простынёй.       - Мы можем поговорить наедине? - спросил герцог, даже не глядя на мальчишку. Марк дёрнулся, потянув за собой покрывало, чтобы уйти из комнаты, но Аякс схватил его за руку, возвращая к себе на грудь, смотря на отца с вызовом. Тогда герцог смерил Марка таким презрительным и колючим взглядом, отчего тому стало не по себе, и он тут же подскочил и выбежал из комнаты, утаскивая за собой шлейф из атласного покрывала.       Герцог вошёл, оставив слугу за дверью. Он долго изучал комнату, разбросанный по полу хлам, пропахшие опиумом и потом занавески. То и дело сэр Бенджамин морщил нос от неудовольствия, от необходимости говорить со своим сыном в этой мерзкой комнате. Протерев кожаный стул своим платком, он бросил его на кофейный стол и сел на краешек, отчего Аякс не мог не хохотнуть. Тихо, не так нарочито громко, но всё равно заметно для его отца.       - Хотя бы надень рубашку, когда говоришь с отцом, - потребовал герцог, и Аякс, иронично цыкнув языком, послушался — притянул к себе висевшую на изголовье сорочку и надел поверх голого торса. Низ его и так уже был прикрыт бельём.       - Чем обязан? - лениво спросил Аякс, вставая с кровати и отходя к окну, где на столике блестел графин с вином. Он налил себе, посмотрел на отца, приподнимая пустой бокал, спрашивая этим жестом, налить ли вина и ему. Но сэр Бенджамин никогда бы не позволил себе пить вино в борделе.       - Ты не отвечаешь на мои письма и отсылаешь моих слуг, - начал уже давно привычную тираду герцог. Сейчас он пристыдит Аякса, вспомнит, что он его сын… - Я слышал о твоей помолвке с Хелен Талбот. Должен сказать, я одобряю этот выбор.       Это что-то новенькое. Аякс не помнил, когда он в последний раз слышал от отца слово «одобряю». Он улыбнулся одним уголком губ, смачивая рот вином.       - Но твоё поведение сразу после помолвки грозит не только ущербом её чести, но и репутации нашей семьи. Как может маркиз жить в борделе, когда на носу свадьба?       Вот оно. Упрёки, которых он так ждал. Аякс уж было подумал, что кто-то папеньку подменил.       - Мисс Хелен умная девушка, - бедовый сын не мог скрыть печальной иронии в своём голосе. - Она прекрасно понимает, что этот брак не по любви. Как и всё светское общество.       - Это не означает, что ты можешь позволить себе вести подобный образ жизни, - голос отца становился твёрже. - Восемнадцать, девятнадцать лет — я мог понять, но не тогда, когда ты готовишься завести свою семью, стать уважаемым членом общества. А твои пристрастия, - он покосился на закрытую за Марком дверь, - точно доведут тебя до виселицы.       - В одном вы ошибаетесь, отец. Я никогда не хотел становиться уважаемым членом общества, - он горько усмехнулся, проливая вино себе на живот, как дионисиец во время мистерии. - Если вы закончили меня поучать, можете уходить.       Герцог недовольно хмыкнул. Раньше его сын никогда не решался на подобные вольности, но теперь перед ним стоял человек без малейшего страха быть погубленным развратом или виселицей. Он лишь ждал, что окажется первым. Несмотря на свой скверный характер, герцог Фатуи чувствовал, как что-то щемило в груди, когда он видел своего сына таким. Но он пришёл не за тем, чтобы его жалеть. Сын давно повзрослел и сам отвечал за свою судьбу. Направлять его было бессмысленно.       - Лорд Эшер. Он претендует на ту же должность в парламенте, что и Талбот. Избавься от него, - холодно и бездушно приказал герцог, потирая набалдашник на своей трости.       - Мне казалось, что эта старая жаба вас боготворит.       - Так могло быть до того, как я отказался поддерживать его политическую карьеру. Парламенту нужны надёжные люди, а не кучка шакалов.       - Значит, простым подхалимам вы предпочли бы верных подхалимов, как Талбот? - Аякс улыбался, обнажая пожелтевшие за несколько недель зубы.       - Не думаю, что это достойные слова, чтобы описывать своего будущего тестя, - нахмурился герцог.       Аякс отставил бокал и прошёл ближе к отцу, глядя на него со всей серьёзностью.       - Тогда и у меня будет к вам условие. Вы сейчас же вернёте Чарльзу Мораксу весь похищенный товар и никогда больше к нему не прикоснётесь, - никогда ещё Аякс не говорил так твёрдо. Его глаза потемнели — это испугало герцога.       - Аякс, всё сложнее, чем тебе кажется…       Слушать его разъяснения Чайльд не стал. Он тут же схватил рукой нож для писем и приставил его к своему горлу, оставаясь при этом абсолютно спокойным. Лицо его не выражало ничего, даже прежняя издёвка куда-то исчезла. Герцог подскочил со стула, дёрнул рукой, чтобы отобрать нож, но сын отошёл от него на несколько шагов.       - Вы немедленно вернёте товар Чарльзу Мораксу. И никогда больше к нему не прикоснётесь. Иначе вы сейчас же лишитесь своего наследника. Поклянитесь.       - Ты сошёл с ума…       - Вы сами назвали сына Аяксом, - и дикий оскал тронул его губы.       Сжав губы, сэр Бенджамин кивнул. Он проговорил хриплое «клянусь», и Чайльд отбросил в сторону нож. Не видя смысла в дальнейшем разговоре, благородный отец покинул комнату, чувствуя, как холодный пот бежит по его спине.       - И верните мальчишку! - раздалось вслед вместе с раскатистым, нечеловеческим хохотом, с которым Чайльд упал на кровать. Марк вернулся в комнату, и дверь захлопнулась.       Что стало с его сыном?..       Впервые Чайльд вышел из комнаты в борделе, когда пришло послание от Хелен. Снег за окном уже растаял, и Аякс сам не заметил, как наступила весна — слишком долгим был его отчаянный сон.       «Невеста» писала с какой-то мелочью. В вежливой и безэмоциональной манере она просила своего «жениха» взять на себя некоторые из свадебных хлопот и договориться с отцом Юнгом о венчании в Линденфорской церкви. Поэтому Чайльд отправился в места, воспоминания о которых всё это время пытался уничтожить.       Весна казалось чем-то неправильным и противоестественным: от запаха цветущих деревьев тошнило, от тёплого ветра начинала болеть голова и сушило горло, а грязь под ногами постоянно заставляла маркиза терять баланс. Он бы радовался новому сезону, если бы сердце его могло биться в унисон с пением птиц, но зарождение жизни вокруг было несовместимо с тем, каким тленом обращались его внутренности. Теперь он точно знал, что любовь — это болезнь с ужасными последствиями.       Любовь — жестокое чудовище.       Саврасая Актриса всё ещё не могла простить ему убийства Обсидиана. Конюхи говорили, что она стала хуже есть, и почему-то Чайльду казалось, что большие лошадиные глаза смотрели на него как на предателя. Он понимал, что именно предателем и был. Стоило ему протянуть руку к светлой лошадиной морде — и кобыла грозилась его укусить, но маркиза это не устроило. Он приказал оседлать её и вывести во двор.       Лошадь позволила конюхам затянуть на ней подпруги и вывести её на улицу. Всё же, её часто проминали, чтобы она не застаивалась в стойле. Но вот она увидела Чайльда, ухватившегося за седло, и дёрнулась в сторону, не позволяя ему сесть. Тогда он попытался подкупить её, осторожно протягивая на ладони лакомство. Она приняла. Кое-как Чайльд запрыгнул на неё, и выглядело всё так, будто бы она ему покорилась, но только они прошли несколько шагов, как Актриса занервничала, забрыкалась и встала на задние ноги, скидывая с себя наездника.       Чайльд упал на чуть поросшую первой редкой травой землю, хватаясь за ушибленное плечо. Тут же к нему подбежали конюхи, чтобы проверить, в порядке ли их господин. Он отделался несколькими ссадинами и измазанным грязью лицом. Однако в тот момент, когда кобыла уходила от него, не желая иметь дело с хозяином, он понял, что совершил. Обсидиан был не просто конём. Его молчание было не просто ложью.       Думая об этом, он бродил по саду, в котором цвели первые весенние цветы, но распустившиеся голландские тюльпаны не могли доставить ему радости. Чайльд направился к той клумбе, где ещё осенью приказал посадить нарциссы. Вот только в окружении лютиков и анютиных глазок росла лишь сорная трава, которую садовник ещё не успел выкорчевать. Тот клочок земли, который был предназначен для любимых цветов Чарльза, пустовал.       Что-то кольнуло в груди Аякса, будто бы цветы были для него последней надеждой на счастье. Почему тюльпаны, гиацинты, все цветы, что садовник так заблаговременно посадил, распустились, но не нарциссы? Было ли слишком рано для этого? Может, они распустятся позже? Он опустился на колени перед клумбой и, не обращая внимания на то, что может испачкать перчатку, разворошил землю над цветочными луковицами, словно желая откопать ответ на свои вопросы: будет ли он счастлив? вернётся ли Чарльз к нему? что ему делать?       Но за зиму луковицы нарциссов сгнили. Чайльд нашёл лишь червей, что доедали последние остатки неродившихся цветов. В тот момент, впервые за долгое время, впервые со своих детских лет он почувствовал, как глаза начало жечь. Было ли это от воздуха? Что-то попало в глаз? Он плакал, хоть и давно забыл, как это делается. Стянув грязную от почвы перчатку, он вытер запястьем глаза, но никак не мог остановиться. Слёзы лились, падая на землю, уходя туда, где нарциссы так и не пустили корней.       В клубе всегда много курили, и между столиками витал такой толстый чад, что лица джентельменов были практически не видны. Но одно лицо — лорда Эшера — Чайльд видел отчётливо даже через дым от сигар. Он сидел недалеко от него, болтая со своим племянником, с которым Чайльду уже приходилось встречаться в компании Моракса. Юный Абрахам Эшер, которого друзья называли Эбби, был гораздо приятнее своего дяди. Он был следующим в очереди на титул, и глядя на этого искреннего юнца у Аякса пропадали всякие переживания по поводу того, что он собирался сделать.       К Чайльду подсел доктор Байрон Джонс и принялся рассказывать ему о том, что в некоторых дозах алкоголь бывает полезен для сердца, и Чайльд кивал, но гораздо внимательнее он слушал разговор, происходивший за соседним столом. Он потягивал свой виски и ловил каждое слово, которое произносил лорд Эшер. Сам мужчина не видел молодого маркиза из-за дыма и из-за того, что тот сидел к нему спиной.       Нужен лишь повод. Одно не к месту сказанное слово.       - Герцог Фатуи желает заполнить парламент своими людьми, чтобы было легче манипулировать принцем Георгом, когда он взойдёт на престол, - Эшер говорил полушёпотом, но у Чайльда был отменный слух. - Мы все превратимся в его марионеток ещё до того момента, как король-безумец испустит дух.       Вот оно.       - Лорд Эшер, - лицо Чайльда, появившееся из дыма, как образ древнего демона, заставило незадачливого дворянина закашляться от неожиданности, - не показалось ли мне, что вы ставили под сомнение авторитет герцога Фатуи — моего отца — и нашего короля?       Байрон Джонс, не закончивший своей тирады, с удивлением посмотрел на то, как маркиз поднялся с ухмылкой, не сулившей ничего хорошего. Рука со стаканом дрогнула от недоброго предчувствия.       - Не думаю, что вы поняли меня правильно, - поросячьи глазки лорда Эшера забегали по помещению, разыскивая какую-либо помощь. Но все посетители клуба только смотрели на Чайльда с опаской, зная, что вмешиваться в дела герцогского сына было себе дороже.       - А мне показалось, что вы назвали моего отца кукловодом, а короля безумцем, - Чайльд говорил громко, так, чтобы их слышали все. - Боюсь, что как джентельмен, слуга короля и порядочный сын я не могу оставить это без ответа.       Дело приобрело серьёзный оборот. Если герцог Фатуи натравливал своего сына на тебя — ты не жилец. И лорд Эшер это понимал, испуганно оглядываясь на сидевших вокруг мужчин, ждущих развязки, будто бы они пришли посмотреть спектакль.       - Я отправлю к вам своего секунданта, - лорд Эшер произнёс эти слова несмело, дрожащим от волнения голосом, понимая, что выносит самому себе смертный приговор.       Довольный, как кот, от безделицы разорвавший птицу, Чайльд вернулся за свой стол и отметил успех тем, что поднял бокал виски. Доктор Джонс, потряхивая в руке стакан, смотрел на него многозначительно и заинтересованно.       - Полагаю, вам тоже понадобится секундант? - он чуть улыбнулся.       - Статус врача позволит вам участвовать в дуэлях?       - Участвовать в дуэлях не позволено никому. Но врач на них — самое необходимое лицо.       Секунданты явились к Чайльду в следующий полдень. Он сидел в прежней комнате в борделе, не прекращая самоуничтожения, допивая бутылку бренди. Голову ему уже сильно кружило от выпитого, что секунданты могли бы счесть дурным тоном, но Чайльда это не волновало. Вот, наконец-то, раздался стук в дверь, и петли скрипнули, впуская внутрь Эбби Эшера, а следом за ним… самого Чарльза Моракса.       С того самого раза Аякс совсем не видел Чарльза. Он покидал свою комнату лишь по делам, касающимся свадьбы или же отца — оба этих повода исключали присутствие графа Моракса, который не желал участвовать в подготовке церемонии и не стремился лезть в дела герцога Фатуи. Иногда Аяксу казалось, что он видел его в толпе прохожих, замечал его фигуру сквозь дым в джентельменском клубе или примечал широкую спину среди посетителей борделя, но всё это было лишь наваждением, призраком, от которого Аякс никак не мог избавиться. Даже сейчас ему показалось, что он увидел призрака.       Абсолютно осязаемый граф Моракс прошёл внутрь и изучающим глазом окинул комнату. Как же хорошо, подумал Чайльд, что он не оставил рядом с собой стриженого мальчишку, как сделал это во время визита отца. Но по блуждающему взгляду, за которым Чайльд так пристально следил, было ясно, что граф Моракс прекрасно понимает, чему посвящал своё время герцогский сын.       - В первую очередь, мне бы хотелось обсудить возможность вашего примирения, - начал Эбби Эшер, присаживаясь напротив Чайльда. И он, и Моракс отказались от выпивки, но младший Эшер угостился сигаретой из рук маркиза.       - Абсолютно исключено, - сказал Чайльд, расслабленно тряхнув спичкой в руке. - Кстати, мистер Эшер, разве близким родственникам разрешено быть секундантами на дуэли?       Молодой человек смутился. Имел ли смысл дуэльный этикет, когда сами дуэли были запрещены короной? Возможно, для дворян, имел — как и любой другой свод светских правил. Почему-то именно сейчас Чайльд решил про них вспомнить.       - Именно поэтому секундантом будет лорд Моракс. Я здесь лишь для того, чтобы воззвать к вашей милости и уговорить отказаться от дуэли.       Моракс смотрел в окно, укрытое лёгкой тюлевой занавеской. Бархатные портьеры почти полностью его закрывали, но полоска света, пробивающаяся через них, падала на красивое лицо графа. Чайльд смотрел на него с досадой и почти детской обидой, которые вовсе не сочетались с целой бутылкой бренди. Затянувшись сигаретой, Чайльд произнёс:       - Вы хорошо выглядите, милорд. Замечательный пиджак. По-моему, это был мой подарок?       Он с победой заметил, как покраснели уши Моракса. Эту трогательную черту он навсегда запомнил. Они краснели в самые напряжённые моменты, на пике удовольствия и всякий раз, когда Чайльд шептал в эти уши романтические бессмыслицы. Но сейчас Моракс нахмурил брови и, глядя прямо в глаза Чайльду, твёрдо произнёс:       - Эбби, будь добр, оставь нас. Думаю, нам надо обсудить с маркизом детали, - и юный Эшер, опасливо переведя взгляд с Чайльда на Моракса, покорно вышел из комнаты. К нему тут же подбежали девицы, предлагая выпить или перекусить, и он не смог противиться возможности провести несколько минут в компании жриц любви.       Они молчали, пока шаги за дверью не утихли окончательно. Стоило звукам прекратиться, Моракс начал что-то говорить, но Чайльд его прервал:       - Теперь вы водите дружбу со старой жабой? - спросил он вызывающе.       - Я друг Эбби, и я ему должен. Я не знал, что дуэль произойдёт с вами, когда соглашался на это, - Моракс оглянулся, пытаясь найти что-то в комнате, чем можно занять глаза или руки — лишь бы избавиться от неловкости, что заполняла пространство. - И мне вовсе не хочется лишать Хелен жениха.       - Про которого вы говорите? - усмехнулся Чайльд, но Моракс не удостоил этот вопрос ответом. Не выдержав, он налил в чистый стакан бренди и отпил. От блеска на его мокрых губах всё внутри Чайльда заболело, словно от сильного удара.       - В Хайгейте в шесть утра — вас это устроит? - сказал он абсолютно будничным тоном.       - Я вам противен?       Тишина. Их глаза снова встретились. Мысленно они задавали друг другу вопросы, что отражались в глубине их зрачков.       Как мы здесь оказались?       Почему не смогли друг друга удержать?       Что мы сделали друг с другом?       Язык любви, появившийся в их постели, был забыт. Теперь лишь безликие фразы. Время и место. Выбор оружия. Будет присутствовать доктор Байрон Джонс в качестве врача и секунданта маркиза Чайльда.       - Если бы вы были мне противны, я бы не сидел здесь и не разговаривал с вами, - Моракс водил пальцем по стеклянному краешку своего стакана, вглядываясь в последние капли бренди на его дне.       - Но вы всё равно не хотите здесь быть.       - Нет, не хочу.       И если бы Аякс не потратил столько недель на то, чтобы пожирать всё светлое в себе, что оставил в нём Чарльз, в его голове появились бы те мысли, которые беспокоили Моракса. Мысли о том, что даже несмотря на превосходную стрельбу маркиза Чайльда, всё ещё была вероятность, что он может умереть до того, как Чарльз найдёт в себе силы его простить.       Ночью прошёл дождь, и теперь привкус петрикора чувствовался на губах. Чайльд пришёл на дуэль вовремя. Всю ночь он не мог заснуть, думая о встрече с Мораксом.       Почему он позволил себе полюбить? Он столько лет жил во тьме, и если бы прошло ещё несколько лет, отец добился бы своего — он создал бы идеального преемника, нового серого кардинала Великобритании, решительного в поступках и безжалостного к противникам. Миссия в Линденфоре должна была научить его ломать чужие судьбы без сожалений, но даже дальновидный герцог Фатуи не мог подумать, что там, в провинциальном сассекском городке его сын найдёт то самое, что разрушит все отцовские планы. Что-то, что даёт жизни смысл. Теперь Аякс знал, что у него, как и у других людей, бьётся в груди сердце. Видя, с каким отстранением держится Чарльз, как он даже не решается посмотреть в его сторону, он чувствовал себя как юный Ромео, скакавший из Падуи только для того, чтобы обнаружить мёртвую Джульетту. Значит, так это чувствуется. Разочарование и бессилие.       Лорд Эшер то и дело чихал — видимо, одолела простуда от переизбытка влаги. Доктор Байрон Джонс спросил дуэлянтов, готовы ли они разрешить свой конфликт мирным путём, и старик смотрел на Чайльда с надеждой, но тот только равнодушно покачал головой.       Что, если он не выстрелит? Не убьёт несчастную жабу? Внутри него не было ни капли симпатии к лорду Эшеру, но что, если закончить это прямо здесь и сейчас? Будет ли Чарльз плакать, или же даже не дрогнет?       - Моей первой женщиной была горничная в нашем поместье в Фатуи, - Аякс лежал на коленях Чарльза, пока тот крутил длинными пальцами его рыжие пряди. - Она была дочкой экономки и постоянно нянчилась с моей младшей сестрой. Нам было по шестнадцать лет, я знал её с детства, но начал обращать на неё внимание только… ну, ты понимаешь.       Он перевернулся на живот и уткнулся подбородком в бедро Чарльза.       - Я поцеловал её, когда она выносила золу из камина в моей комнате. Она обронила всё на пол от неожиданности. Дворецкий её отчитал. Мне было всё равно. На следующий день я поцеловал её снова — она не сопротивлялась. Она ответила на мой поцелуй. Я попросил прийти её ночью — она пришла. Для неё это тоже было в новинку, но мне кажется, она была в меня влюблена. Я пытался казаться эдаким загадочным соблазнителем, но сам не знал, что нужно делать. Что-то мне рассказывали сыновья отцовских подхалимов, но на этом всё. Она приходила почти каждую ночь, заносила мне бокал молока — как повод. А потом её мать нас застала. Эта горничная… в общем, у наших встреч появились последствия.       Рука Моракса дрогнула.       - У тебя есть ребёнок? - взволнованно спросил он.       - Может, и есть, только я об этом не знаю. Но она — та девушка — не смогла его вынести. После этого отец отослал её куда-то. Вроде бы, нашёл ей мужа. И знаешь, что самое страшное? Когда я узнал о том, что ребёнок погиб, а она уехала, я не почувствовал ни жалости, ни сожаления, ни вины — ничего.       Аякс упал на спину и посмотрел на Чарльза.       - Только сейчас мне страшно от этого. Я не почувствовал ничего. Будто бы последствия от моих действий не имеют никакого веса.       Чарльз ничего ему не ответил. Он смотрел на Аякса с сочувствием, и единственным ответом был поцелуй в лоб, с которым Аякс ощутил, что здесь, в кровати с Чарльзом, он был другим человеком. Он мог чувствовать.       Разошлись. Доктор Джонс должен был объявить начало дуэли, а дуэлянты — синхронно спустить курок. Лорд Эшер дрожащей рукой поднял пистолет, но Чайльд держал свой опущенным, как будто бы и не собирался стрелять. И смотрел он вовсе не на своего противника, а на Моракса, который всеми силами пытался не поворачивать взгляда к Чайльду.       Эшер нервничал, с его лба капал пот. Почему Чайльд не поднимает оружие?       «Если он попросит меня выстрелить, если окликнет, - подумал Аякс, загадывая, как ребёнок, - если он хотя бы дрогнет… значит, он всё ещё меня любит»       Доктор Джонс, Эшер и Моракс впились глазами в Чайльда, который и не думал поднимать пистолет. Они смотрели на него, как на самоубийцу. Но все прекрасно понимали, что если Чайльд погибнет, лорд Эшер будет приговорён к тюремному заключению — герцог Фатуи не позволит убийце сына свободно топтать эту землю.       Но под маской напускного спокойствия внутри Моракса нарастало волнение, когда он следил за Чайльдом, стоявшим смирно, как ждущий расстрела преступник. Тревога зрела внутри него, пока не раздался голос доктора.       - Стреляйте! - это был сигнал.       - Аякс!..       Из пистолета тонкой струёй вышел дым. Мужчины почувствовали запах зажжённого пороха. Тело лорда Эшера упало на землю — он даже не успел крикнуть. Пуля прошла сквозь голову.       Чайльд стоял и улыбался, готовый расплакаться от счастья. Пистолет выпал из его руки, когда доктор Джонс подбежал к Эшеру, чтобы подтвердить смерть.       «Он любит меня, - думал Чайльд, глядя на спину склонившегося над покойником Моракса. - Он любит меня!»