Ебитесь потише

Через распахнутое окно в кабинет залетал свежий ветер, принося шум дорог и гул разговоров. Хотя в его свежести Арсений сомневался — всё-таки центр Москвы. Но проветрить затхлое помещение со сбившимся в комок воздухом хотелось безумно, поэтому мужчина ежился от порывов холодного ветра, но окно не закрывал. Удивительно, но несмотря на то, что поспал он максимум четыре часа настроение было превосходным. Видимо, избавившись наконец от негатива, бережно хранимого в сердце, Арсений снова смог спокойно расправить плечи. Он даже улыбался искренне, а не притворно, как привыкли его подчинённые. В работе всё тоже более менее устоялось, как минимум больше никто не приносил плохие новости. Возможно, думал Арсений, это из-за того что у него настроение хорошее. Подобное притягивает подобное, а варясь в котле из собственной злобы, единственное, что он мог притягивать это проблемы. Поэтому сейчас, найдя свободную минуту, Арсений развалился в кресле, иногда делая глотки горячего кофе. Удивительно, но даже он казался мужчине не таким противным, как несколько дней назад. На компьютере перед ним мелькали изображения керамических солонок, на деле крупниц*, но покупать-то он её собрался для соли. Глаза разбегались от разнообразия продукции, но точно такой же не было. Да и мужчина не особенно помнил, как она выглядит. Поэтому, забил на схожесть и старался выбрать то, что понравится ему. Самое главное — покупай подарок для другого, как для себя. Арсений был реалистом и даже не надеялся, что после этого они с соседом подружатся, но может быть всё же смогут выйти на нормальный диалог. По крайней мере, на это Арсений надеялся больше всего. В дверь постучали, и в кабинет медленно вплыла Ира. Она бросила расслабленный взгляд на начальника, смело подходя к его столу. Когда Арсений в хорошем настроении с ним можно даже поболтать, а собеседник он, Ира знала, просто чудесный. Несмотря на всю строгость и холодность начальника, рядом с ним девушка чувствовала себя вполне комфортно и, что самое главное, — безопасно. Он ни раз не приставал к ней, в отличие от предыдущих работодателей, и почти никогда не кричал. Оценивал старание и всегда мог подбодрить, если видел, что девушка в плохом настроении. Поэтому она искренне не понимала, почему все остальные считают Арсения тираном. Возможно, они просто не достаточно знают его. Она замерла рядом с ним, с любопытством заглядывая в ноутбук. –Себе крупницу выбираете? — спросила девушка, заставив мужчину дернуться. Он, видимо, так увлекся, что не заметил, как она вошла. –Нет, знакомому. –Вот эта классная, — ткнула она пальцем в экран. –Да, мне она тоже приглянулась. Вы что-то хотели? — наконец отвлёкся от созерцания крупниц Арсений. –Вы собираетесь домой? Уже седьмой час. Арсений бросил удивленный взгляд на часы. Стрелки и правда уже показывали пять минут седьмого. Мужчина удивлённо вскинул брови, не заметив хода времени. Кивнул Ирине, чтобы тут же словить довольную улыбку. –Тогда до свидания, Арсений Сергеевич! –До свидания. Мужчина быстро щелкнул по значку «заказать» и выключил ноутбук. Сложил вещи в рюкзак и выскочил наконец из душного кабинета на свежий воздух. Погода, видимо, всё же решила напомнить, что уже не лето, поэтому обдала тело порывом холодного ветра. Но Арсений словно не обратил на него внимания, торопясь к своей машине. Выезжая из парковки, он выкрутил на полную музыку, так, чтобы ничего другого слышно не было. Певица заглушала шум на улице, рёв мотора и даже его собственные мысли, которых, в общем-то, было не очень много. Арсений дышал свежим воздухом из приоткрытого окна и почти щурил глаза от удовольствия. Бывает такое, что тебе просто хорошо. В жизни ничего не поменялось, всё как всегда, только внутри что-то приятно булькотит, а сердце падает от беспочвенной радости. И мир даже как-то светлее становится, меняется весь, набирается красок и живёт. И привычная дорога кажется новой, и, буквально за несколько дней ставший родным, двор вдруг открывается с другой стороны. И хрен поймёшь из-за чего: то ли от солнечной погоды, то ли от удач на работе, то ли чай и вправду оказался волшебным, принес в судьбу счастье. А может быть просто так. Судьба решила преподнести такой подарок, позволить хоть на минуту почувствовать себя безумно счастливым, прекрасно зная, что плату за это счастье возьмёт с огромными процентами. Но Арсений старался об этом не думать. Крутил на пальцах ключи от машины, напевал под нос какую-то песню и медленно шёл к подъезду, почему-то непрерывно глядя в небо. Оно сегодня ярко-голубое, пениться белыми барашками-облаками. –Сынок, а ты чей? Голос раздаётся совсем рядом, и Арсений удивлённо вздрагивает, поворачивая голову. На скамейке рядом с подъездом, сгорбившись, сидела старушка. Она цепким серым глазом осматривала мужчину, словно сканируя его душу, прикидывая: свой или чужой. Арсений улыбнулся ей, разворачиваясь на пятках. Она смотрела всё так же недоверчиво, но более мягко. –А то я тебя уже который раз вижу, не пойму, чей ты. Арсений улыбается странной формулировке, но всё же решает ответить: –Я из 70. Заехал недавно. Старушка тут же меняется в лице, улыбается, до светящихся морщинок у глаз, и радостно хлопает в ладоши. –Ой, так это ты квартиру всё строил! А мы всё гадали, кто делает, кто. Тебя как звать-то? –Арсений. –А я Клавдия Ивановна. Ты иди сюда, посиди со мной, поворкуй. И Арсений, секунду поразмышляв, сел к рядом со старушкой на скамейку. Она тут же развернулась к нему и принялась изучать пытливым взглядом. –Хорооош, — наконец протянула она, вынося вердикт, — годков тебе сколько? –Тридцать четыре. –Нееет, маловат. Дочке моей сорок два скоро будет. А ты женат вообще? –Нет, — качает головой Арсений, понимая, что лучше сразу всё выложить. К тому же Клавдия Ивановна рано или поздно всё равно всё узнает, они, бабки с лавочек, такие. С ними нужно дружить. –Ну ничего, у нас девочек во дворе хороших много, может с кем-то и познакомишься. А работаешь ты кем? –Я прокурор. –Ой, хорошая профессия. Хорошо, что к нам переехал — свой человек в органах - это хорошо. Клавдия Ивановна поежилась от подувшего холодного ветерка и посильнее закуталась в шаль. Потом бросила изучающий взгляд на Арсения, снова о чем-то размышляя, прикидывая. –Слушай, раз жены у тебя нет, значит, дома тебе никто не готовит. –Я сам готовлю, — пожал плечами Арсений. –Та это не то. Мужик нормальную еду хорошо не приготовит, — Арсений недовольно фыркнул, — вот пирожки ты себе готовишь? –Нет. –А у меня дома целая миска. Вставай, вставай, чего расселся? Пойдём, покормлю тебя, — засуетилась старушка. –Да что вы, Клавдия Ивановна, не надо! –Надо-надо. Вон, худющий какой! Пошли говорю! И, не приветствуя возражений, она направилась в сторону двери. Арсений, на секунду растерявшись, тут же вскочил, чтобы придержать ей дверь. Клавдия Ивановна зашла в подъезд аккуратно, восхищённо рассматривая весящие на стене почтовые ящики, словно видя их впервые. Потом начала подниматься по ступенькам, придерживаясь за стену. Арсений было попытался ей помочь, взяв за руку, но старуха ему не позволила, поднимаясь вверх самостоятельно. Лифтом она тоже не воспользовалась, сворачивая к ступенькам. –В общем, дом у нас старый, но добротный. Люди здесь ещё со Сталинских времён живут. Дом крепкий, стоит и не падает, а мы о нём хорошо заботимся. Вот, недавно Антошка и Оля подъезд заново покрасили. Жители у нас тоже под стать дому: очень много девушек моего возраста. Есть и мамочки с маленькими детьми, поэтому не обессудь, но будем просить тебя тягать сумки или коляски. У нас тут нормальный парень только один, но его на всех не хватит. А ты, я вижу, добрый, и не против будешь помочь. И мы тебе, если надо будет, поможем. Она медленно шла по ступенькам, не переставая говорить. Останавливалась, возле двери в каждую квартиру, проводила рукой по дереву или металлу, и рассказывала о соседях, живущих по ту сторону. Говорила, кто раньше жил, что с ними случилось. А потом шла дальше, рассказывая о доме и оборачиваясь, бросая грустные взгляды на двери. Арсений шёл за ней тенью и внимательно вслушивался в каждое слово. Клавдия Ивановна говорила с теплотой, просачивающейся через каждое слово. Арсений не видел, скорее чувствовал: она безумно любит этот дом, каждый его кирпичик. Она старая, ходит сгорбившись, кутается в несколько слоев одежды, из-под ролика торчит тонкая косичка седых волос, а лицо покрыто множеством морщин. Из её рассказов становится понятно: она выросла в этом доме, провела здесь всю жизнь. На её глазах рождались дети, росли, заводили свои семьи и уезжали. Неизвестно даже, сколько поколений она видела, сколько людей знала. Она провела всю свою жизнь в этом доме, и сама как будто стала его частью, слилась с домом. Болела за него и за всех его обитателей, потому что он, наверное, был ей роднее всех остальных. Она наконец дошла до нужного этажа, замерла, словно очнулась ото сна. Бросила взгляд на 71 квартиру, перевела взгляд на соседнюю и вздохнула. –Я в 71 живу. А вон там, — она вскинула руку, — Антон. Хороший мальчик, всегда сумки принесёт и коляски до нужного этажа дотащит. Имя этого самого Антона Арсений слышал из её уст не первый раз. И каждый раз оно так или иначе было связано либо с какой-то старушкой, либо с мамочкой, которым нужна была помощь. Где-то в глубине сознания билась мысль, что это именно тот самый пацан, на которого он наорал этой ночью и чью крупницу разбил. Клавдия Ивановна почему-то вздохнула и начала открывать дверь, пропуская Арсения внутрь. –Антон мальчик добрый, я с детства его знаю, — как-то грустно продолжила старушка, проводя Арсения на маленькую кухню. В помещении приятно пахло выпечкой, старое деревянное окно пропускало в комнату лучи заходящего солнца, а розовая тюль рассеивала их, придавая всему особую атмосферу. У Клавдии Ивановны повсюду лежали сушеные травы и фрукты, а на старом, приятно мурчащем холодильнике, стояли огромные банки меда. На табурете сидел черный кот. Он немигающим взглядом следил за Арсением, но хозяйка прогнала его с теплого места, усаживая туда Арсения. Она поставила на плиту пузатый белый чайник, а перед мужчиной тут же появилась тарелка пирожков. –Он к бабушке сюда приезжал, на лето. Сам-то из Воронежа. Он маленький был, совсем беззащитный, даром что как шпала высокий. Приходилось от него отгонять местных хулиганов. Как только в окно видела, что бьют, тут же бежала с полотенцем, что б хулиганов побить. А Антошку домой уводила и, вот как тебя сейчас, чаем с пирожками кормила. Он такой светлый был, улыбался постоянно. Да почему был? И сейчас есть, оно с возрастом не уходит никуда, это умение светить. Старушка подала ему чашку с мятным чаем и устроилась напротив, так же делая глоток. –Ты ешь, ешь. Я старая уже, мне есть почти не хочется, да и нечем. Для вас - для молодых готовлю. У меня же кухня никогда пустая не бывает, часто приходят, то с детьми посидеть, то просто поговорить. И Арсений понимал. Квартирка у старушки была маленькая, но уютная. Время здесь, казалось, замерло и не двигалось, а сама хозяйка расцветала на глазах, заметно становилась моложе. Улыбалась Арсению, а серые глаза смотрели с теплотой и нежностью, присущей почти всем старушкам. Потому что она привыкла заботиться, привыкла звать гостей и любить. Просто чужих людей, которые, по факту, никем ей не приходятся. Просто потому что она вот такая. Арсений слушал, как ещё в молодости, когда немцы напали на СССР, она сидела так же на этой маленькой кухне, готовила что было и утешала соседок, чьи мужья погибли на фронте. А когда узнала, что и её муж погиб, рвалась на поле боя медсестрой. Но её не пустили соседки, просили остаться. –Некоторые, — говорит Клавдия Ивановна, — рисковали жизнью, лечили людям тела, а я была здесь и лечила людям души. Душам ведь тоже врач нужен, иногда даже больше, чем телу. После войны она из этого дома не уехала. И работы своей не прекратила. После войны ведь только тяжелее стало, людям нужно было страну с колен поднимать. Замуж она так и не вышла, полностью посвятив себя работе. И из Москвы не уехала — любила этот город безумно. А когда вышла на пенсию, начала больше с соседями общаться, детей их воспитывать, как того же Антона. Арсений слушал её и с каждой секундой всё больше понимал: она с этим домом не срослась, она его душой стала. Привычка помогать и поддерживать, заботиться и дарить надежду не исчезла, как только отгремели последние выстрелы войны. Она искренне переживала, заботилась о каждом жильце дома и, как стало понятно из рассказа, её все очень уважали и помогали, как могли. А она продолжала следить за порядком, командовала, собирала людей на субботники. Потому что жила этим домом, потому что без неё, наверное, он бы давно зачах. Она с ним через многое прошла и останется здесь, наверное, навсегда. История давно подошла к концу, чай был допит, а уходить совсем не хотелось. Старушка взялась за вязание, а кухня погрузилась в тишину. Мурчал, умостившись на коленях хозяйки, черный кот, дребезжал холодильник, из крана капала вода. Старая квартира жила своей особенной жизнью, такой же тихой и на первый взгляд незаметной, как и её хозяйка. Клавдия Ивановна отвлеклась от вязания, подняла голову и заглянула в лицо мужчине. –У тебя глаза, — сказала она, — как камни драгоценные — сапфиры. Людям с глазами-камнями по жизни тяжело. Они не такие, как все, им с обычными людьми дышать тяжело да и жить, в целом, тоже. Такие люди ощущаются совсем по-другому. И это не от цвета глаз зависит, дорогой. У моего мужа глаза тоже голубые были, но не такие, не каменные. Такие глаза легко разбить. А если о камне не заботиться, он налетом покроется. Я уже смотрела в одни такие рубиновые глаза и видела, как они испортились. Не потеряй свой блеск, Арсюш. Она смотрела серьёзно, хмурила брови, а в глазах плескался страх. Арсений нахмурился тоже, но кивнул. Женщина разочаровано покачала головой. –Нет, не поймёшь, пока не разобьешь. Всегда с вами так, молодые. Выбираете не тех людей, а потом сами себя теряете. Она говорила не ему, скорее своим мыслям, качала головой из стороны в сторону. Арсений вдруг почувствовал себя лишним в этом её воспоминании. Тихо встал со стула, стараясь бесшумно задвинуть его за стол и направился к выходу. –Дверью хлопни, я закрою потом, — вдруг сказала старушка –Хорошо. Спасибо за угощение. –Приходи ещё. Её голос потонул в хлопке входной двери. Арсений глубоко вдохнул воздух, возвращаясь в реальность. Сказка и спокойствие остались за этой тяжёлой дубовой дверью, а в сердце тихо закралось волнение. Арсений проскочил в свою квартиру, находясь ещё под впечатлением от разговора. Он делал всё словно на автомате, размышляя и в сотый раз прокручивая в голове сказанные ему слова, пока наконец не лег спать. Этой ночью никто не стонал.

***

На следующий день Арсений ушёл с работы пораньше, чтобы успеть заехать на почту и забрать привезенную крупницу. Простояв огромную очередь и поругавшись с сотрудницей, которая прямо перед ним уронила несчастную коробку, он довольно ехал по оживленной трассе, периодически становясь в пробке. Мужчина бросал встревоженные взгляды на лежащую на переднем сиденье коробку и молился всем богам, чтобы она не была разбита. Уже на подъезд к дому Арсений остановился и пропустил отъезжающую от его подъезда скорую. Мужчина проследил за ней встревоженным взглядом, прикидывая, к кому она могла приехать. Не то, чтобы он особенно сильно переживал за кого-то из жильцов, разве что только за Клавдию Ивановну. Но и эти опасения оказались беспочвенными. Она всё так же сидела у подъезда, снизу-вверх глядя на мигающий окнами дом. С каждым днём становилось все холоднее, поэтому старушка куталась в курточку, тяжело вздыхая. Арсений с коробкой в руках подошёл к ней, слегка дотрагиваясь до плеча. Клавдия Ивановна вздрогнула, обернулась и тут же расплылась в улыбке. –Привет, Арсюш. Ты рано сегодня. –С работы ушёл раньше, нужно было на почту забежать, — в подтверждение своих слов он слегка потряс коробкой, — к кому скорая приезжала? –В 69, — тихо сказала старушка, словно эти слова давались ей с трудом. –Что-то серьёзное? –Не серьезных вещей в этой жизни не бывает, особенно, если это касается здоровья, — Арсений кивнул, вспоминая, что Клавдия Ивановна всю жизнь проработала медсестрой, — но ты этим голову себе не забивай. Иди домой, холод такой, а ты даже без курточки. Старушка посмотрела на него с материнской теплотой во взгляде. У Арсения что-то внутри приятно заныло от чужой заботы. Клавдия Ивановна сама от холода подрагивала, но о себе не думала, о нем в первую очередь беспокоилась. Хотя, думал Арсений, направляясь в сторону подъезда и через плечо глядя на снова поднявшую взгляд на дом старушку, все бабушки, наверное, такие. Он не знал — его бабушка по маминой линии рано умерла, а другая бабушка жила далеко в Сибири, и они к ней никогда не ездили. Наверное, предполагал мужчина, это вполне в духе любой бабушки — заботиться так о детях и внуках. Он отпер дверь своего дома и зашёл в квартиру, тут же ежась от холода. Забыл закрыть окно, и квартира весь день продувалась холодным ветром. Коробку он отнес на кухню, начав бережно распаковывать. Помятый от падения картон отчего-то плохо резался и был слегка влажным. Арсений закатил глаза. Хрен он ещё закажет что-то почтой. Спасибо хоть три недели не доставляли. К его счастью, крупница была цела. Он аккуратно достал белый фарфоровый сосуд с забавным изображением перекошенного лица. Он не был уверен, что соседу она понравится — тот казался ему хмурым и вечно сердитым, но ебанутость из Арсения так и лезла, поэтому он не смог удержаться и заказал именно её. В комплекте шла точно такая же, только поменьше и с другой рожицей, но к ней Арсений не притронулся, оставив лежать в коробке. Он пересыпал специально купленную (и очень дорогую!) соль в крупницу и закрыл пробкой. Держа предмет в руках, он застыл посреди помещения, размышляя что делать дальше. Вроде бы план был довольно прост: позвонить в звонок, извиниться, подарить крупницу-солонку и не схлопотать по лицу. Но несмотря на это Арсений очень нервничал. Под ложечкой неприятно сосало, и если раньше мужчина не понимал значение этой фразы, то сейчас насладился ей в полной мере. Пугающее волнение разливалось по всему телу, и Попов даже подумывал бросить эту затею, но все же пересилил себя и вышел в подъезд. Нажал на кнопку звонка и услышал, как в квартире неприятно затрещал звонок. Арсений дернулся, зачем-то пряча крупницу за спиной, и прислушался. С той стороны двери послышались шаги и тихое ворчание, а потом дверь отворилась, обдавая Арсения запахом сигарет. Мужчина, не сдержавшись, слегка скривился — настолько ужасным был запах. Он поднял голову и замер. Перед ним в потёртых спортивных штанах и растянутой майке, с зажатой между пальцами сигаретой, стоял мужчина. На вид чуть младше самого Арсения, хотя, возможно, он ещё моложе, по внешнему виду не скажешь. Он выглядел просто ужасно: растрёпанные волосы, синяки под глазами и бегающий взгляд. Но самое главное, это совсем не тот парень, на которого недавно наорал Арсений. И Господи, если это и есть Антон — Арсений готов душу продать, лишь бы Клавдия Ивановна с ним больше не общалась. Возможно, это была профдеформация, но Попов считал это своим даром. Он каким-то седьмым чувством, всем нутром ощущал какой перед ним человек. Специально вглядывался в лица, ловил любые изменения во взгляде, особенно в первую встречу. Арсений верил — первое впечатление самое правильное. И человек перед ним вызывал абсолютно смешанные эмоции. Он запускал пятерню в темные волосы и бегал по мужчине пытливым взглядом серых глаз. Арсений не спорил — он был красив. В меру накачан, даже в этой растянутой майке смотрелся неплохо, вот только сигарета в руках опасно подрагивала, а пальцы, её державшие, била мелкая дрожь. –Здравствуйте, — слегка охрипшим, но при этом не менее приятным голосом произнес мужчина, — простите, в бога не верю. –Да нет, я не…- растерянно заговорил Арсений и вдруг остановил себя. А что говорить? Не извиняться же ему перед абсолютно неизвестным человеком и не вручать так подарок, — я ваш новый сосед, — нашёлся наконец мужчина, — пришёл познакомиться и извиниться, если вдруг рабочие, которые делали ремонт в квартире вас побеспокоили. Мужчина напротив смерил его удивлённым взглядом, а потом широко улыбнулся. Арсений заметил: у него на щеках ямочки, когда он улыбается, а брови сами собой слегка хмурятся и подлетают вверх. –Прям как в американских фильмах, — тихо смеётся он и Арсений его улыбку зеркалит, —не, ну круто, прикольно. Егор, — представляется мужчина и тянет руку. –Арсений, — отвечает Попов, а про себя почему-то с облегчением думает: «Не Антон». Повисает неловкая пауза. Арсений почему-то чувствует себя глупо, но виду не подаёт, рассматривает нового знакомого, позволяя тому рассмотреть себя. Мужчина на самом деле не очень любит новые знакомства, и незнакомых людей в свой круг общения пускает с опаской. Из близких друзей у него есть, пожалуй, только Серёжа, с которым они ещё в студенческие времена познакомились. Поэтому сейчас он недовольно хмурится, понимая, что это новое знакомство ему ни к чему. Он ведь просто хотел извиниться перед Антоном и уйти. –Будешь? — вдруг спрашивает Егор, косясь на свою сигарету. –Нет, спасибо, не курю, — врёт Арсений. Курит иногда, только это ведь тоже что-то интимное. Сигареты для него как лекарство, а значит, показатель слабости. Чужим людям свою рану не открывают. Но Егор его ответ, видимо, трактует по-другому. –И правильно. Я вот уже третий год бросить хочу. Не получается. Арсений думает, что, видимо, не так уж сильно хочет, раз не получается. Человек, вдохновленный сильным желанием, может всё что угодно. Только для этого это желание обоснованным должно быть. Мозг вообще удивительная штука — стоит ему четко объяснить зачем тебе это надо, он сделает всё, чтобы достигнуть цели. И забьёт, если единственной веской причиной будет размытое «да просто хочу». –Сень, — зовёт Егор, заставляя Арсения недовольно поежиться — он ненавидит, когда его так называют, — ты ж не просто так сюда пришёл. Говори, что хотел. Арсений мнется. Про крупницу с Егором совсем не хочется разговаривать, и он не понимает почему. Вроде как, в чем проблема объяснить, попросить передать извинения и уйти. Но нет, совесть Арсения твердит, что нужно извиняться именно перед Антоном, да ещё и лично. Поэтому мужчина слегка жмёт плечами и выдает первое, что приходит в голову. –Ну вы это… Ебитесь потише, короче. Егор замирает, подбирается весь, и Попову кажется, что его сейчас либо нахуй пошлют, либо дадут в лицо. Мужчина напротив напрягается, смотрит волком и электризуется весь, как накаленный нерв. –Прям очень слышно? — устрашающим шёпотом спрашивает он. –Да нет. Только стоны и приглушённые голоса, я слов разобрать не могу. У меня шумоизоляция хорошая, но вы даже её перекричать умудряетесь. Арсений вдруг хмурится, удивляясь собственным словам. А ведь и правда — шумоподавление хорошее, это как стонать надо, чтобы он услышал? Чем они там по ночам занимаются? Но тут же отбрасывает эту мысль, понимая, что не его это дело. Каждый трахается как хочет, и Арсений их не в праве осуждать. –Хорошо, я тебя понял. Извини что помешали, — улыбается Егор, — слушай, а ты… Сзади громко хлопает дверь. Арсений дёргается, поворачивается назад и встречается с очень колким взглядом Клавдии Ивановны. Старушка переводит взгляд то на Егора, то на Арсения. –Арсюш, не поможешь мне? — ласково спрашивает она, при этом не сводя взгляд с Егора. –Ну, ладно тогда, Сень. Был рад познакомиться, — Егор хлопает его по плечу, кивает Клавдии Ивановне и скрывается в квартире, громко хлопнув дверью. –Там Катенька с Темочкой с прогулки вернулись, нужно коляску помочь донести, — засуетилась старушка. –Конечно, идёмте. Арсений с Клавдией Ивановной под руку спускается вниз, знакомится с Катей и помогает занести коляску на четвертый этаж. Старушка в это время сюсюкается с маленьким Темочкой, аккуратно держа в руках крупницу. Кате Арсений явно очень понравился, и она зовёт его выпить чаю, но мужчина отказывается. Не хочется врываться в чужую душу. Потом они с Клавдией Ивановной знакомятся со всеми остальными старушками этого подъезда, чинят свет на седьмом этаже и, наконец, идут в квартиру старушки пить чай. Она кормит его безумно вкусным пирогом с клубникой, рассказывает истории и смеётся с его шуток. Кот (которого зовут Бегемот, потому что хозяйка очень любит «Мастера и Маргариту») осторожно принюхивается к Арсению и даже позволяет погладить себя по черной шерсти. Но мурчать не начинает и глаза не прикрывает, смотрит волком - не доверяет. Клавдия Ивановна заворачивает Арсению кусок пирога с собой и хлопочет над ним, пока он обувается. А потом вдруг замирает, хмурится и спрашивает вполне серьезно: –Арсюш, тебя никто не обижает? Мужчина вскинул брови, удивлённо глядя на старушку. –Нет, всё хорошо. –Если будут обижать, ты мне скажи, я с ними сразу разберусь. Арсений улыбается, а внутри приятно разливается тепло. Удивительно, но рядом с этой женщиной он чувствует себя почти мальчишкой, которого легко могут обидеть, и который нуждается в помощи. Может, раньше так и было. Арсений в детстве постоянно боялся чудовища в шкафу и засыпал только с включенным ночником. И на улицу после захода солнца не выходил — убьют, изнасилуют или ещё чего похуже. Но Арсений вырос. Понял, что чудовища не придут — он ждал их целую ночь. Научился себя защищать и смотреть в лицо проблемам без тени сомнения. Арсений себя хорошо знал. Знал и то, что сможет со всем справиться самостоятельно. Поэтому он лишь мягко улыбается. –Конечно скажу, — врёт он Клавдии Ивановне, но старушка конечно же всё видит по глазам. Качает головой, но молчит. Знает — взрослые дети стыдятся просить о помощи, потому что их в детстве не научили её принимать. –Спокойной ночи, Арсюш, — говорит Клавдия Ивановна, закрывая за мужчиной дверь. Арсений застывает один, на лестничной площадке с крупницей в руке и недоверчиво косится на дверь в 69 квартиру. Стоит позвонить опять, но, если дверь снова откроет Егор, это будет капец как странно. Немного подумав, Арсений всё же решает попробовать ещё раз. Откроет Егор — отдаст крупницу ему. Кивнув самому себе, Арсений сделал шаг к двери и нажал на звонок. В глубине квартиры зазвучала уже знакомая неприятная трель. В квартире послышалась какая-то возня, а потом дверь всё же открылась. Арсений готов был вдохнуть новую порцию табачного дыма, но в нос ударил приятный запах кофе. Арсений поднял голову вверх и замер. Только сейчас Арсений понял, что имела в виду Клавдия Ивановна, говоря про глаза — драгоценные камни. Над ним, облокотившись на открытую дверь, возвышался парень и смотрел своими яркими и насыщенно зелёными, как цавориты**, глазами. Приглушённый свет подъездной лампы преломлялся в них, заставляя радужку светиться как будто изнутри. Удивительно, что они не отбрасывали зайчиков. Парень удивлённо округлил глаза, поднимая брови вверх, а потом вдруг стыдливо отводя взгляд. Он запустил руку, увешанную браслетами и кольцами в пшеничные волосы, ероша пряди. Арсений удивлённо наблюдал за его движениями. Он что, смущается? –Привет, — нарушил воцарившееся молчание Арсений. –Привет, — парень ответил ему тихо, выискивая взглядом что-то на подъездной плитке. –В общем, прости, ты мне тогда банку соли дал, а я её разбил, поэтому, вот, купил новую, — он протянул крупницу, чуть ли не всовывая её в руки парня, — такую же как у тебя не нашёл, поэтому выбирал на свой вкус. Парень поднял на Арсения широко распахнутые глаза, слегка хмурясь, переводя взгляд то на него, то на протянутую крупницу. Неуверенно взял её длинными, музыкальными пальцами (Арсений уверен, он играет либо на фортепиано, либо на гитаре) и притянул к себе. Провёл пальцами по фарфоровой рожице и поднял голову, широко улыбаясь. Арсений словно оцепенел. Пацан стоял перед ним, прижимая крупницу к груди и широко улыбался, жмурился, как кот, ворочаясь под солнечными лучами. Мужчина и предположить не мог, что можно улыбаться вот так. Вокруг парня словно воздух потеплел, а он склонил голову на бок, ещё больше походя на кота, и тихо хихикнул. –Бля, а я не мог вспомнить куда её дел. Спасибо тебе, она охуенная. Он снова опустил взгляд на крупницу и тихо засмеялся. –У тебя такое же лицо было, когда ты тогда приходил, — он вдруг посерьёзнел, хмуря брови и впиваясь в Арсения взглядом, — хотя, это не тебе нужно извиняться. Прости, из-за нас ты мало того, что не выспался, так я ещё и наорал на тебя. Так ты мало того, что ментам не позвонил, так ещё и с подарком пришёл. Блядь, ну ты… Парень хотел сказать что-то ещё, но махнул свободной рукой, закрывая ей глаза. Арсений поймал себя на том, что наблюдает за смущенным пареньком и довольно улыбается. Парень напротив оказался совсем не таким, каким мужчина его себе представлял. Слегка ссутулившийся, с растрепанными волосами и смешно оттопыренными, сейчас красными от смущения ушами. Он выглядел ещё совсем ребенком, и почему-то ругаться с ним, выяснять отношения совсем расхотелось. –Не парься ты так. Я тоже молодец, пришёл, наорал, штуку эту твою с солью разбил. –Ну, значит, мы в расчете. Ещё раз спасибо…- парень замялся, неуверенно глядя на мужчину. –Арсений, — представился он, протягивая руку. –А я… –Антон. Я знаю. –Клавдия Ивановна? –Ага. –Ну конечно, можно было догадаться, что она до тебя уже добралась. Приятно познакомиться. Он наконец пожал ему руку. Холодный метал колец удивительно контрастировал с теплой, почти горячей кожей. Из-под рукава рубашки вдруг показалась белая повязка. Арсений нахмурился, вспоминая, что сегодня в их квартиру приезжала скорая. –Что с рукой? –А, — Антон на секунду запнулся, — на гвоздь напоролся. Он из двери торчал, и я на него рукой прилетел. Зашивать пришлось. –Болит? — сочувственно спросил Арсений, слегка морщась, фантомно ощущая эту боль. –Да не, мне в больнице какую-то херь вкололи, почти не чувствую. Хотя завтра, наверное, опять болеть будет. –Попробуй сафистой обработать. Я, когда ногу себе стеклом разодрал, только им и спасался. –Спасибо, — улыбается парень. –Ладно, Антон, я пойду, поздно уже. –Ага, давай. И, Арсений, надеюсь мы больше друг на друга не злимся и ещё когда-нибудь поболтаем. –Конечно. –Спокойной ночи. –Спокойной. Антон скрывается за дверью, а Арсений ещё секунду позалипав на красивый узор, уходит в свою квартиру. Кладет пирог в холодильник и замирает перед столом, на котором стоит открытая коробка. Он запускает туда руку и достаёт маленькую крупницу. Смешная рожица, как будто слегка смазанная, весело улыбается. Мужчина проводит пальцами по фарфору, прикидывая, куда бы её поставить, чтобы из дизайна не выбивалась. Примостив её возле плиты, Арсений ловит себя на мысли, что до сих пор улыбается.