Ебитесь потише

Арсений помешивал ложкой сахар в чае, облокотившись на стол. Помещение погрузилось в темноту, только слабо светились лампы над плитой и фонарь за окном. Арсений сделал глоток и недовольно поморщился, ощущая, как язык слегка немеет. Горячий. Он подхватил кружку и медленно направился к полке с книгами, пробегаясь взглядом по корешкам. Найдя нужную, он тут же подцепил её пальцами и упал в мягкое кресло, включая лампу. Он давно не читал, времени было мало, поэтому «Маленькие женщины» терпеливо ждали на полке. Сейчас мужчина пробежался глазами по всем своим закладкам, освещая в памяти события. Он любил выделять интересные цитаты или моменты, а потом перечитывать, когда начинать новую книгу было лень. В аквариуме с совсем слабой подсветкой плавали рыбки, бесцельно наматывая круги вокруг замка. Хотя, возможно, цель у них всё же была. Вдруг они там решают законы мироздания или философствуют о смысле жизни, просто мы, люди, своим примитивным мозгом этого не понимаем? Вдруг это мы глупые, а рыбки в аквариуме — куда умнее нас? А может, для какого-то высшего существа мы — рыбки в аквариуме, бесцельно бегающие по кругу, тратя свою жизнь на глупые и ненужные вещи? Арсений качнул головой, прогоняя эти странные мысли в сторону и погружаясь в чтение. Сквозняк из открытой балконной двери гулял по линолеуму, прикасаясь холодными пальцами к босым ногам, заставляя подобрать их и прижать ближе к себе. Арсений умел полностью погружаться в книгу, уходить в неё с головой, не обращая внимания на реальный мир. Это был его собственный наркотик, шанс уйти от реальности и проблем, плотным кольцом сжимающим в ежедневной рутине. Книги — его личный сорт героина. Он отгораживался от жизни десятью тысячами книг, и его это абсолютно устраивало. Приглушённый, еле различимый стон прорезал помещение, заставляя вздрогнуть и оторваться от чтения. Арсений нахмурился, пытаясь снова сосредоточиться на чтении, но слух то и дело ловил, то ли всхлипы, то ли стоны и тихие голоса. Арсений и Антон правда поладили. Здоровались каждый раз, когда встречались на лестничной клетке, а, если никуда не торопились, болтали ни о чём. Неважные слова, брошенные просто на ветер. Да и проблема со стонами была улажена. После их разговора никто не стонал больше недели, а Арсений нашёл для себя просто гениальное решение проблемы — беруши. Правда теперь, чтобы услышать будильник, приходилось ставить его на вибро режим и класть рядом с собой, чтобы проснуться от гудения под рукой. Поэтому стоны Арсений стал слышать всё реже. Заставал их, разве что в выходные вроде этого, когда не шёл спать, предпочитая просмотр фильма или чтение книг. Да и тогда мужчина не особо возмущался — у него будет целый день, чтобы отоспаться. Но кое-что ему покоя всё же не давало. Каждый раз, слыша за стенкой стоны, он невольно прислушивался. И с каждым разом они казались ему всё более странными. Нет, Арсений всё понимал, каждый человек стонет по-разному. Но шумоизоляция всё-таки была хорошая, потому что Клавдия Ивановна, например, не слышала, когда он громко включал музыку, а Арсений не слышал её телевизор, хотя побывав в квартире старушки, он знал, как сильно тот орёт. Но стоны то и дело прорезали тишину, а значит кто-то за стенкой умудрялся перекричать шумоподавление. Вторую странность Арсений заметил не сразу, а только после того, как к своему стыду, стал прислушиваться. За стенкой, в перерывах между стонами, очень много говорили. Даже не так. В основном говорили и только изредка стонали. Арсений хмурился, прикидывая, что это за ролевая игра может быть, где нужно постоянно говорить. В общем, в определенный момент мужчине происходящее в соседней квартире показалось странным. Его распирало от любопытства, но он молчал. Лишь бегал глазами по телу Антона, столкнувшись с ним, например, в лифте, после бурной ночки. Иногда замечал фиолетовые пятна еле заметные под футболкой. Неизменным оставалось только одно — после каждой такой ночи Антон выглядел ужасно. Может, так на нём сказывался недосып. С Егором Арсений почти не виделся. Тот либо всё время сидел дома, либо наоборот, постоянно где-то пропадал. Они встретились лишь пару раз, перекинулись дежурными фразами и разошлись каждый по своим делам. Арсений скользил взглядом по строчкам, стараясь не вслушиваться в происходящее в соседней квартире. Вдруг раздался громкий хлопок, но уже со стороны входной двери. А потом громкий топот вниз по лестнице. Арсений вскинул голову, хмуро глядя на дверь. За стенкой воцарилась тишина. Мужчина ещё какое-то время тревожно прислушивался, но потом всё же опустил взгляд на страницы, быстро погружаясь в написанное. Спустя две страницы и семь абзацев что-то с грохотом упало, явно разбиваясь на мелкие осколки. Арсений вскочил на ноги, то ли от страха, то ли от желания пойти и разобраться. Отбросил книгу в сторону, сделал несколько шагов к двери и замер. Это не его дело. Это чужая жизнь, он не имеет права в неё лезть. Арсений развернулся на пятках, поднял книгу с пола и вернул на полку. Выключил свет и ушёл в спальню. Чай остался стоять на полу, никем не тронутый. *** Дождь приятно шуршал, бил в окно, наигрывая свою усыпляющую мелодию. Арсений с трудом разлепил глаза, переводя взгляд на часы. Почти час дня. Мужчина сладко потянулся, кутаясь в одеяло и упираясь взглядом в окно. По стеклу бежали дорожки дождя. Дождь явно собирался лить весь день, прибивая к земле только опустившуюся на землю золотую листву. Что ж, пора бы уже, конец октября как-никак. Обычно в ноябре уже снег выпадает, но эта осень была какой-то щадящей и только сейчас обрушилась на Москву проливным дождём. Может быть, думал Арсений, вместо осени на них отыграется зима. В такую погоду совсем не хотелось высовывать своё тело на свет божий. Хотелось только с головой укутаться в теплое покрывало и лежать, тупо пялясь в стену. Собственно говоря, кто ему мешает это делать? У Арсения законный выходной, и он может проводить его как хочет: спать целыми днями, заниматься спортом, читать книги, гулять или бегать по лесу с ножом. Его выходные — его правила. В целом, обычно занятие он выбирал себе по настроению, единственное правило — досуг никак не должен быть связан с его работой. Ещё один маленький пунктик: для работы отведено определенное время и определенные дни. И это правило касалось не только его, но ещё и сотрудников. Правда иногда, новенькие ребята, привыкшие работать 27/9 звонили ему и в выходные. Приходилось ставить телефон в режим полёта, а потом объяснять им, что такое выходной. Сотрудники всегда смотрели на него круглыми глазами и удивлённо хлопали глазами, не веря в своё счастье. Арсений искренне не понимал начальников, которые пиздецки сильно загружали своих рабочих. Это же не роботы, а люди, чтобы продуктивно работать им нужно отдыхать. В итоге Арсений провалялся в постели ещё два часа, бездумно залипая в Тик Токе и Инстаграме. Из постели его заставил вылезти банальный голод. Арсений лениво осмотрел содержимое своего холодильника и понял: готовить что-то чертовски лень. Поэтому он заварил дошик. Ну и пофиг, что при деньгах. Доширак — был и остаётся пищей богов, к тому же цены на него неумолимо растут, поэтому вскоре он и правда станет деликатесом для богатых, как хлеб или гречка. Чему Арсений уделил куда больше внимания — так это выбору чая, который он будет пить. Чай тоже нужно выбирать под настроение. Поэтому, покопошившись в навесном шкафу, Арсений откопал, как ему казалось, самый ленивый чай — мятный. После него спать хотелось ещё больше. Но Попов решил заморочиться и смешал его с кокосовым зелёным и смесью, которую он по-доброму называл «бабушкин чай». Бурда получилась знатная, но вполне себе вкусная, поэтому Арсений довольно булькал чаем, поглядывая обзор на «Беременна в 16». Мужчина любил такие ленивые выходные. Когда мозг наконец отдыхает и позволяет себе залипнуть в какую-то хуйню. Когда ешь медленно, выпиваешь литр чая и не боишься — туалет совсем рядом. Когда в стекло барабанит дождь, и ты никуда не торопишься: сегодня суббота, а значит, завтра есть ещё один выходной. Арсений вообще субботу любил больше воскресенья, потому что не гложет мысль, что завтра нужно куда-то идти. Потому что понимаешь, сегодня можно пинать хуи, и завтра будет целый день, чтобы пинать хуи. Но спокойно посидеть дома Арсению не даёт перфекционизм — мусорное ведро было забито до отказа, и его нужно было выкинуть. Арсений не особо расстроился. Всё-таки выносить хлам из своего дома и уборка — это тоже прерогатива выходных. И речь не всегда о помещении. Арсений натягивает джинсы — любимые, с огромными дырками на коленях, куда, если очень постараться, можно ещё одну ногу засунуть и футболку с надписью «let's fack», которые он никогда в жизни не наденет на работу и надеется, что никто из его подчинённых не увидит его в них. Но он же только мусор выбросить, так что сойдёт. Арсений зашнуровывает кроссовки, накидывает на плечи лёгкую куртку и смотрит в глазок. Дурацкая привычка, оставшаяся ещё с детства, когда в подъезде мог околачиваться какой-то наркоман. Наркоманов в московском подъезде не было. Зато на ступеньках, сгорбившись, сидела знакомая фигура. Арсений вздохнул, оставил ведро с мусором в квартире и открыл дверь. Антон поднял голову и слегка улыбнулся уголками губ. Он выглядел безумно бледным, с мешками под глазами и ссадиной на скуле. Арсений нахмурился, делая шаг в подъезд и прикрывая дверь. В подъезде воняло сигаретами, а горстка окурков громоздилась рядом с ботинком Шаста. Арсению бы цокнуть, закатить глаза и прочитать лекцию о том, что так много курить нельзя, но Антон взрослый мальчик, сам знает. Мужчина подходит к нему, рукой просит подвинуться и садится на холодные ступеньки рядом. В проходе узко, их плечи и колени соприкасаются, но Арсений решает не обращать на это внимания, а Антону, похоже, похуй. Он даже не поднимает на Арсения взгляд. –Поделишься? — спрашивает Арсений. Антон поднимает на него удивленный взгляд и неуверенно косится на лежащую рядом пачку сигарет. Потом пожимает плечами, достаёт одну и протягивает Арсению. Прикуривает и снова отворачивается, будто даже и не желая смотреть на мужчину. Арсений редко курит, не нравится ему вкус сигарет. Он горчит на языке как печаль, оседает пеплом на горле как трагедия. Но ему нравится сам процесс курение. Нравятся эти повторяющиеся, успокаивающие движения. Он ведь даже не затягивается глубоко, не пропускает дым через себя, потому что печаль не его. Арсений считает, что курить нужно красиво. Он так не умеет. Затягиваясь слишком глубоко — начинает кашлять, сигарета в его пальцах выглядит как нечто инородное, чужое. Единственное, что он может — так это пускать дым колечками да и то, только ради выебонов. Антону вот курить идёт. Сигарета в его пальцах, увешанных тяжёлыми кольцами выглядит красиво. Как хрупкая девушка в объятиях сильного мужчины. У Антона вообще колец много, он каждый день новые носит. И Арсений был прав, играет на гитаре. Антон подносит сигарету к губам плавно, затягивается глубоко, так что щеки западают. Глаза прикрывает, словно не курит, а пьет напиток богов. А потом выдыхает клубы дыма, пряча в них своё лицо, следя за ним зелёными глазами. Арсений был не прав, сравнивая их с драгоценными камнями. Они больше похожи на листья табака, способные в будущем ударить в голову, заставить задохнуться или умереть от рака лёгких. У Антона ссадина на скуле и губа разбита. А ещё ладони содраны в кровь и на плече красуется синяк. Хотя, может быть это засос, Арсений не уверен. Антон ловит его взгляд, но ничего не говорит. Они затягиваются в тишине, выдыхают дым в тишину, смотрят не друг на друга даже, всё в ту же тишину. Арсений не просит рассказать что случилось. Знает, недостаточно близки, чтобы лезть в чужую жизнь. Поэтому молча делит его печаль на двоих, выдыхая в воздух едкий дым. Он лучше всех знает, есть ситуации, в которых не нужен совет. Нужно утешение и человек рядом. Утешением для Антона явно служит табак, а Арсений просто посидит рядом, чтобы было не так одиноко, чтобы казалось что хоть кому-то не всё равно. Хотя, Арсению и правда было не всё равно. Ещё не настолько, чтобы переживать, заглядывать в глаза и с тревогой искать в них ответы. Но и не так, что наплевать на человека, не так, чтобы думать о личных проблемах. Не так, чтобы позволить плакаться себе в футболку (к тому же она любимая), но и не так, чтобы давать советы. Советы вообще прерогатива самых эгоистичных и равнодушных людей. Антон тушит сигарету, достаёт из пачки новую и бросает взгляд на Арсения, косясь на горку окурков, как бы проверяя: остановит или нет. Арсений не останавливает, и Антон ухмыляется уголками губ, поджигает сигарету, но затягивается уже не с прежним наслаждением. –Мы с Егором поссорились, — вдруг говорит он, — опять из-за фигни какой-то. Мы в отношениях уже два года, а ссоримся регулярно. Два барана упертые. И меня иногда это так заебывает, но я и отношения прекратить не могу — люблю ведь. А он после ссоры просто взял и ушёл. Я волнуюсь — пиздец, он трубку не берет. Хрен знает, что с ним. Вдруг набухался и сдох у обочины, а я не узнаю даже. Вот и сижу тут, курю — единственное, что могу, кроме как ждать. Он замолкает, затягивается снова, переводит взгляд на Арсения, ожидая реакции. Тот тоже подносит сигарету к губам и вслед за Антоном выдыхает клубы дыма. –Пиздец, — подводит итог мужчина. Антон хмурится, всё ещё не сводя с него взгляд. Губу прикусывает, бегает глазами по лицу. –И всё? — восклицает он. Арсений пожимает плечами, как бы спрашивая: «А чего ты ещё ждал?» — и не будет никаких «фу, пидорасье, убирайтесь из России в свою пиндосию, как вас земля носит, вас расстреливать надо»? Вообще ничего? Почему? Арсений пожимает плечами, поднимает взгляд на Шаста, улыбается уголками губ. –Так я тоже. Антон хмурится ещё сильнее, взгляд опускает, рассматривает руки. Арсений от него взгляд не отводит, ждёт реакции, пытается считать мысли с лица. –Нихуя себе, — наконец выдаёт Антон, поднимая на него глаза, — никогда бы не подумал, что у меня будет сосед гей. Мы ж в ебаной России! –В Москве. Тут шансов больше, — поясняет зачем-то Арсений. –Бля, так значит ты не насиловал ту девку, — разочаровано тянет Антон. –Какую? А… Ты статью читал? –Ага. У меня бабушка, наверное, на все журналы подписана была. До сих пор приходят. Надо бы сходить, отписаться от них, а мне лень. Мы их обычно подкладываем куда-то, или хрупкое упаковываем. А тут я твоё лицо на пол страницы увидел. Ну и почитал. А вообще-то обидно. –Это почему? –Ну, прикинь, жить рядом с соседом-маньяком! Это ж почти как в кино! — Антон вдруг начал восторженно махать руками. –Нашел чему радоваться. И вообще, ты думал шанс, что твой сосед окажется геем меньше, чем то, что он насильник? –Ну да. Это ж Москва, — говорит парень, словно это что-то объясняет, — слушай, так получается и с той судьей ты не спал? А с адвокатом? –Нет. –А с главой полиции? –Нет. –Секретарша, значит, тоже отпадает, хотя она у тебя красивая. –Ты же вроде по мужчинам. –Во-первых, я би, во-вторых, разве ориентация запрещает мне считать людей противоположного пола красивыми? Это же вообще не показатель. –Ладно, соглашусь. –А тот прокурор, молодой который, фамилия у него такая… –Я не сплю ни с кем, связанным с моей работой. Правило у меня такое. И ты что, все статьи про меня прочитал? –Да. И в Инстаграме нашёл. Фотки, кстати, классные. –Сталкер ебаный. –Эй, ты вообще-то медийная личность, это не считается. –Спасибо. –За что? –За фотки. –А, — задумчиво тянет Шастун и снова затягивается. Арсений наблюдает за ним, улыбаясь уголками губ. Такой он смешной и искренний, мужчина это в людях ценил безумно. Потому что ну все, кто ему встречались на работе, лгали или натягивали маски. Что уж там, даже Арсений так делал. Потому что боялся, что его осудят. Боялся, что над ним посмеются. –А вообще, ты охуенный, — вдруг выдает Антон. Арсений удивлённо смотрит на него, а парнишка потирает покрасневший нос рукой, пряча глаза, — ну, ты так много добился, хотя ещё достаточно молод. И всё своими силами, это круто. –Ты, наверное, первый, кто решил, что я пробился на верхушку не через постель. –Я просто тебя знаю, ты бы не стал так делать. Тебя вон как баба Клава нахваливает. Мол, если тебя попросишь, то всё в лучшем виде сделаешь. Ты вообще всем бабушкам нашего подъезда нравишься, в курсе? –А может это я специально, ради своей выгоды. –Конечно ради выгоды, — пожимает плечами Антон, — как минимум ради пирогов бабы Клавы. Но это же не плохо, в смысле, всё, что мы делаем, всё ради собственной выгоды. Возможно, не в сиюминутной конечно, а в более долгосрочной. Люди отношения даже из собственной выгоды строят, знакомства новые заводят тоже ради этого. Арсений кивает и тут же кривится. Именно поэтому он не заводит новые знакомства. Правда в их общении с Антоном он не видит выгоды ни для себя, ни для него. Поэтому вообще хрен пойми чего они сейчас сидят и базарят тут. –Слушай, а ты вот прям всегда хотел стать прокурором? –Нет. Но где-то лет в четырнадцать понял, что должен заниматься именно этим. –Прикольно. Меня, знаешь, всегда восхищали такие люди, типа, понявшие своё предназначение. Я до сих пор не знаю. Типа, ну, отучился я на менеджера, ну работаю, но чувствую, что это не моё. Я всё детство в кучу разных кружков ходил, а потом бросал, находил новое увлечение… По итогу умею всё, но по чуть-чуть, и пользы это никакой не приносит. Арсений улыбается. Сигарета медленно тлеет в его руках, но он не делает ни одной затяжки. –Не переживай, поймёшь. Время ещё есть. –Тебе легко говорить, — качает головой парень, — я просто боюсь стать вот таким вот взрослым, который идёт по стандартной схеме: учеба, работа, свадьба, дети, ипотека, пенсия смерть. –Не пойдёшь, хотя бы потому что в отношениях с парнем. Они тихо смеются, робко ещё так, боясь что другой осудит. Но Антон заметно расслабляется, выпрямляет ноги и вдруг предлагает: –Давай фильм посмотрим? –Вот прям тут? –А чё нет. Охуенно же. Арсений закатывает глаза, но соглашается. Хотя перед этим всё же возвращается домой и приносит два пледа: для себя и Антона, в подъезде холодно. Парень хлопает в ладоши и тоже бежит домой, принося кексы и сок. Гранатовый, как оказалось, любят оба. Арсений вспоминает, что у него дома лежит пирог Клавдии Ивановны, а вместе с ним тащит и завалявшуюся пачку чипсов. По итогу они удобно устраиваются с кучей еды на коленях. Фильм выбирают тоже недолго: оказывается, оба любят Тарантино, и свой выбор останавливают на бессмертной классике. Когда фильм заканчивается они не расходятся, ещё долго бурно обсуждая сюжет, но по итогу перепрыгивая на другие темы. –А ты, кстати, куда шёл? — вдруг спрашивает Антон. –Мусор выносил. –А по итогу вынес себя, — говорит Антон, и оба смеются более смело. Они сидят ещё какое-то время, но вскоре начинают собираться. Арсений забирает пледы и тарелки, Антон сметает окурки в чашку. Они не прощаются даже, молча заходят в свои квартиры. Арсений довольно улыбается, бросая пледы на диван и падая сверху. В груди что-то приятно плавится.

***

На следующий день на улице снова льет дождь. Арсений тяжело вздыхает, потому что надеялся погулять. Вместо этого он наконец готовит себе нормальную еду на несколько дней, подпевая американским песням из шестидесятых, и решает убраться. По итогу, во время уборки он натыкается на так и не вынесенный мусор, тяжело вздыхает. Нужно всё-таки вынести. Он надевает ту же одежду, хватает в руки ведро, и впервые за всю свою жизнь изменив традиции посмотреть перед выходом в глазок, отпирает дверь. На ступеньках всё в той же позе сидит Антон, только теперь он вскидывает голову и весело улыбается Арсению, приветливо взмахивая рукой. –Ты чего здесь? — вместо приветствия спрашивает Арсений. –Тебя жду. –А если бы я сегодня не вышел из дома? –Вышел бы, — уверено произнес Антон, косясь на ведро с мусором. Арсений улыбнулся ему, оставляя мусор в квартире и выходя на лестничную клетку. Он прислоняется спиной к закрытой двери, сверху вниз смотря на парня. –Мы помирились. С Егором. Он позвонил, и мы всё обсудили. Он вернётся домой завтра утром, — довольным котом заявляет Антон. –Поздравляю, — улыбается ему Арсений. Антон прыскает в кулак, мол, было бы с чем поздравлять. –Короче, я хотел тебе спасибо сказать, что не дал упасть в пучины депрессии. Я, возможно, частично из-за тебя ему вчера позвонил, чтобы попросить прощения. –Я вряд ли к этому как-то причастен, — качает головой Арсений. –А я думаю что причастен, не смей со мной спорить. Короче, я пиццу заказал, а у Тарантино ещё куча фильмов есть поэтому… –Предлагаешь опять смотреть фильмы в подъезде? –Тебе не понравилось? — дует губы Антон и в этот момент, Арсений готов поклясться, он — вылитый кот из Шрека. –Понравилось. Только дай я сначала мусор вынесу. Качает головой Арсений и открывает дверь в квартиру, чтобы забрать ведро. –Погоди, я с тобой, только куртку надену. И Арсений покорно ждёт, потому что Антон светится так, что мужчина верит: он может все тучи разогнать. Они идут выкидывать мусор, а парень что-то рассказывает, активно жестикулируя и смеясь. Арсений его улыбку ловит, навсегда запечатывая в памяти. Такой Антон ему определенно нравится.