Ебитесь потише

Неделя к своему концу подходила быстро. Иногда Арсений удивлялся, куда пропадают дни, почему исчезают, словно и не было. Ответ, на самом деле, ужасно простой: утопают в рутине, путаются в скучных делах и никому не нужных разговорах. Но рутина — это не всегда плохо. Иногда это передышка, возможность сделать глоток свежего воздуха, прежде чем снова окунуться в события. Для Арсения же рутина была как зыбучие пески: затягивала, закрывала глаза, не давая ориентироваться, забирая возможность даже для мелких радостей. Поэтому, закрывая дверь офиса, Арсений с удивлением обнаружил, что пятница подходит к концу, передаёт свои обязанности субботе. Он понял, что так закрутился, даже не продумал, как проведёт эти выходные. Было бы неплохо съездить в магазины, купить новых вещей да и просто прогуляться. Но мужчина прислушивается к себе и понимает: не хочет. Организм устал и требует потратить эти выходные на сон и деградацию. Даже читать не хочется. Похоже, Арсений дошёл до той стадии, когда мозг готов пересматривать все видео с котиками, которые есть на просторах интернета, лишь бы не думать. А думал Арсений много. И, что самое удивительное, не о работе. Всю последнюю неделю в его мыслях поселился один кучерявый зеленоглазый парнишка. Антон в голове явно неплохо устроился и никуда уходить не собирался. Особенно сильно он напоминал о себе ближе к ночи, когда особенно хотелось спать. И это должно было напрягать, Арсений вообще не помнил когда он в последний раз так сильно фиксировался на другом человеке. Он об Антоне думает столько же, сколько какие-нибудь девочки-подростки, впервые влюбившиеся в парня из параллели. Но он же не девочка-подросток и уж тем более он не влюблен в Антона. Проблема в том, что Арсений с домашним насилием сталкивался постоянно. В полицию поступало столько заявлений, что если бы оформлять каждое из них и записывать на бумаге — пришлось бы вырубить всю Сибирь. А самое ужасное — и прокуратура и полиция в большинстве случаев бессильна: домашнее насилие в России недавно декриминализировали. Арсений тогда ещё очень долго ругался пьяному Серёже, что их власть буквально поощряет избиение женщин и детей. Серёжа слушал молча, только сочувственно кивая: знал, какая это глубокая рана. Арсений надеялся, что с домашним насилием он больше не встретиться никогда. Но вот, буквально у него за стенкой чуть ли не каждый вечер избивают ни в чём неповинного парня, а Арсений ничего не может сделать. А что ещё хуже, Антон даже не может заявить на него в полицию, он же гей в ебаной России. Мужчина недовольно фыркает: будь же проклята эта страна. Из-за угла выезжает скорая, и сердце больно падает вниз, ударяясь об органы. Конечно же, она выезжает из их двора, и не нужно быть Вангой, чтобы предсказать к кому она приезжала. Попов провожает её грустным взглядом и, наконец, паркуется. Вылазит из машины, подставляя лицо теплым солнечным лучам, наверное, последним в этом году. Он направляется к подъезду, подкидывая вверх связку ключей, и вдруг замирает. Рядом с подъездом стоит женщина и размеренно курит. Арсений тут же пробегается по ней взглядом, понимая, что она явно не местная. Женщина стоит, кутаясь в длинное пальто и недовольно поглядывая на окна. Арсений вдруг приветливо улыбается, тормозя рядом с ней и вскидывая руку в приветственном жесте. Причина одна — из-под небрежно запахнутого пальто виднеется край медицинского халата. Похоже, женщина фельдшер скорой, которая буквально только что скрылась за поворотом. –Вечер добрый! Не угостите? — всё так же улыбаясь, спрашивает Арсений. Девушка вскидывает голову, впечатывая в мужчину взгляд голубых глаз. Они другие, не такие, как у Арсения. В глазах Попова скрывался глубокий и холодный океан, таящий что-то в своих темных глубинах. Глаза девушки напротив были другими. Она смотрела легко, а под густыми ресницами скрывалось бескрайнее небо, такое лёгкое и безмятежное, что кажется, будто по нему вот-вот поплывут облака. Девушка откинула светлые волосы лёгким взмахом головы и улыбнулась с легко заметной хитринкой. –Они клубничные. Точно будете? –А почему нет? –Ну как же, табака мало, совсем лёгкие, с ягодным вкусом, значит женские. –Ну, раз табака мало, значит, не так скоро умру от рака лёгких. И с каких это пор любить ягоды — женская прерогатива? Девушка смеётся, прищуривая глаза и протягивая мужчине пачку. Арсений достаёт одну сигарету, забирая предложенную зажигалку, и прикуривает. Выдыхает в воздух клубы пара. Привкус клубники приятно оседает в горле, он ему нравится больше, чем копоть от табака. В памяти тут же всплывают зелёные, как только что выросший табак, глаза. Воспоминание отдает в голову, покрепче первой затяжки, заставляя задыхаться. Девушка смотрит на него пытливым взглядом, слегка хмурясь. –И не стыдно вам? — спрашивает Арсений, чтобы отвлечься. –А должно быть? — вскидывает бровь девушка. –Ну да. Вы же врач, а курите, хотя, по идее, должны быть за здоровый образ жизни. –Я никому ничего не должна. К тому же, не вам меня осуждать. Арсений ухмыляется, выпуская пар в воздух. Девушка наконец перестает его рассматривать, видимо, потеряв весь интерес и переводит взгляд на детскую площадку. Мужчина пользуется моментом и скользит взглядом по её хрупкому, совсем маленькому, по сравнению с ним, телу. Задерживает взгляд на тонких пальцах, сжимающих сигарету. Руки кажутся безумно нежными, но на пальцах видны небольшие мозоли. Мужчина с удивлением отмечает, что ногти девушки очень коротко обрезаны, и он даже предположить не может с чем это связано. Лицо у его собеседницы чем-то напоминает детское, а особенно когда она улыбается, забавно надувая щеки. В целом, девушка создаёт впечатление очень хрупкого и нежного создания, почти дюймовочки. Но Арсений прекрасно знает: внешность обманчива. Особенно, учитывая род деятельности незнакомки, она могла несколько часов назад откачивать человека или помогать погружать носилки в скорую помощь. –Что вы меня так разглядываете? — не выдерживает девушка. –Вам на меня смотреть было можно, а мне на вас — нет? –Я не так долго пялилась! –Я пытаюсь найти ответы на свои вопросы. –Так задайте их ртом, так быстрее получите ответы! Арсений засмеялся. Девушка нахмурила брови, смотря серьёзно, слегка прикусывая губу. –Ну… Вас забыли? Почему скорая уехала, а вы остались здесь? –Еще бы они забыли главного фельдшера! — она гордо вскидывает голову, — нет, я живу неподалёку, решила пешком домой пойти. –Давно работаете в скорой? –Третий год как. –А в какую квартиру вы приезжали? –Вам не кажется, что вы задаёте слишком много вопросов? –Вы сами позволили мне их задавать. –Но я не гарантировала, что отвечу на них. Арсений слегка наклоняет голову, принимая своё поражение. Но девушка смотрит пытливо, а голубые глаза мерцают нетерпением, словно она ждёт продолжения этой странной игры. –Хм, тогда попытаюсь ответить за вас. Вы приезжали по вызову в 69 квартиру. Девушка вздрагивает, опускает взгляд, а некогда светлые голубые глаза тут же темнеют, отливая какой-то непонятной горечью. Арсений удивляется, насколько же искренние эмоции этой девушки, и как их легко считать. Но и мужчине тоже не до шуток. Он выключает неуместный в этой ситуации флирт, тут же хмуря брови и поднимая взгляд в небо. –Он в порядке? — голос звучит слишком взволнованно. –Ожог третьей степени на руке. Говорит, об утюг приложился. Врёт, ясное дело. Он никогда нам прямо не говорит, — девушка шепчет, словно боясь, что её услышит кто-то другой, — они никогда прямо не говорят. Ты ездишь к ним раз в две недели: то об стул ударилась, то на голову что-то упало, пока ситуации до абсурда не доходят. Советуешь в полицию пойти, а тебе только улыбаются, мол, не понимают, о чём речь. А потом вызовы из таких квартир прекращаются. В лучшем случае подают на развод, в худшем… Она замолкает, достаёт ещё одну сигарету и закуривает. Арсений ей ничего не говорит, потому что нечего. –Я сюда уже второй год приезжаю. И каждый раз он сам скорую вызвал. Он нам всегда печенье предлагает, хороший такой. Вы ему кем приходитесь? –Друг, — подаёт голос Арсений, искренне в это веря. Девушка вдруг вскидывает голову, заглядывая Арсению в самую душу, а в глазах плещется тихая печаль. Она хватает его за руку, комкает в пальцах пальто, не решаясь сказать. Потом вдруг отпускает, качает головой и слегка улыбается. Улыбка выходит тяжёлой без прищуренных глаз и надутых щек. Просто губы искривляются в тонкую линию, и Арсений эту улыбку понимает. Так выглядит бессилие. –Кем вы работаете? — неожиданно спрашивает девушка. –Прокурор. –И как? Оправдались студенческие ожидания? Арсений хмыкает. Ожидания для того и созданы, чтобы не оправдываться. Он не может вспомнить ни одного раза, когда его надежды и мечты были исполнены в полной мере. А взрослая жизнь, вопреки всем детским ожиданиям, ещё хуже, чем могла показаться. –Вот и у меня тоже. Вернее, не совсем так. Я свою работу люблю. Давать людям надежду, помогать, вырывать из лап смерти — я будто бы оживаю, когда делаю это. Тогда и домой идти легче, пусть даже отпахала целую смену, пусть даже зарплата маленькая. Только такое же очень редко происходит. Вы сможете ему помочь? –Чисто теоретически, да, могу. Вот только на практике ему никто не поможет. Заявление в полиции вряд-ли примут, к тому же, он ещё и… –Ненавижу наше общество, — она вздыхает, а потом вдруг улыбается, снова начиная светиться, — поэтому и делаю что могу. Хоть как-то пытаюсь его изменить. Хотя бы сегодня, я надеюсь, чью-то жизнь и спасла. Спасайте и вы тоже. Арсений улыбается ей в ответ, робко. У девушки безумно сильная энергия, она смотрит ему в глаза, и усталость как рукой сняло. Невооружённым взглядом было видно — она на своём месте, делает то, что ей искренне нравится. Арсения такие люди поражали: отдающие себя целиком, не боящиеся неудач, жертвующие часть собственной жизни ради других. Это искренность, детская, многими взрослыми убитая или просто забытая. Антон светится также, думает Арсений. Когда говорит о любимых фильмах и книгах, о кафе, в котором иногда подрабатывает и мечтает о будущем. Его рассказы захватывают, потому что он говорит с неподдельным восхищением, как ребенок, и Арсений сам начинает так же светить, отражая его свет. Смотрит посоветованные фильмы, читает какой-то дурацкий роман, а самое главное, начинает чувствовать себя свободнее. Он постоянно окружён людьми, которые следят за каждым шагом, надеясь найти повод посмеяться. Он день ото дня в напряжении, в коллективе, где все его ненавидят и готовы за любую оплошность столкнуть с вниз. Поэтому он буквально расцветает, когда рядом появляется Антон. Наверное, именно поэтому он так к нему привязывается. –Насколько с ним всё плохо? –Это обычный ожог, хоть и третьей степени. Рано или поздно заживёт, хотя шрам останется. –А есть какое-то лекарство, которое поможет зажить быстрее? –Ну, я сказала ему пантенолом мазать, но чтобы вот прям быстро зажило… Ой, «Ируксол» хороший. Только он дорогой. –Спасибо. Арсений выкинул в урну окурок, направляясь к машине. Девушка последовала его примеру, нагоняя его. –Меня Оксана зовут, кстати. –А я Арсений. –Запишите мой номер. Если что-то понадобится, я попробую помочь. Арсений затормозил, удивлённо глядя на девушку. Потом кивнул, доставая телефон и протягивая ей, чтобы она записала. Оксана быстро протарабанила пальчиками по экрану, возвращая телефон. –Спасибо. Она кивнула, разворачиваясь в другую сторону и взмахивая на прощание рукой. –Надеюсь, он вам не понадобится! –Я тоже. Арсений завел машину, выезжая на главную трассу. Помимо мази он купил ещё и коробку конфет. Ну, потому что у Антона явно стресс, а стресс неплохо заедается конфетами. По крайней мере Арсений так и делает. Через час, когда на улице стало совсем темно, Попов снова заехал в знакомый двор. Быстро поднялся по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку. Он знал, что Егора нет дома. Он всегда куда-то пропадал по вечерам, причём очень надолго. Арсений замер перед дверью в 69 квартиру. Немного помедлил, но всё же нажал на звонок. В квартире раздалась трель, но она больше не била по ушам. Из-за двери послышались шаги, а потом что-то с грохотом упало. Арсений закатил глаза. Судя по рассказам, Антон и правда был неуклюж, но ему это не особо мешало. Дверь с неприятным скрипом отворилась, и в нос ударил привычный запах табака. Антон замер на пороге, растрепанный, в растянутой футболке. Увидев Арсений тут же широко улыбнулся, как кот, довольно жмуря глаза. –Привет! –Привет! Как рука? Антон перевёл взгляд на перебинтованную руку и пожал плечами. –Нормально. –И даже не спросишь откуда я знаю? –Арс, здесь всё все про каждого знают. Я не удивлён. Арсений улыбается, протягивая парню пакет с лекарством и конфетами. –Держи, это тебе. –Арс… Зачем? — Антон вскинул брови, удивлённо уставившись в пакет. –В смысле зачем? Мазь чтобы зажило быстрее, конфеты чтобы стресс снять. –Нет, я не про это. Почему ты это делаешь? Арсений пожал плечами. Честно говоря, он сам не до конца понимает зачем. Просто потому что может, потому что захотелось, потому что это кажется правильным. И не потому, что от этой робкой улыбки на лице Антон сердце пропускает пару ударов, а потом отказывается нормально функционировать, отстукивая бешеный ритм. Не потому, что по телу расплывается приятное тепло. Арсений знает, что врёт сам себе, но упорно продолжает не замечать эту ложь. –Я верну тебе деньги. –Даже не вздумай. –Но мне неудобно! –Антон, всё нормально. Я сделал это, потому что хочу, ты мне ничего не должен, правда. –Я… Спасибо, — как-то тихо произнес Антон. Арсений улыбнулся, наблюдая за растерянностью на лице парня, за тем как он ещё раз заглядывает в содержимое пакета и поднимает взгляд на Арсения. А потом вдруг делает шаг и притягивает мужчину к себе. Обвивает руками за плечи, утыкаясь лбом в макушку. Он обнимает недолго, но достаточно, чтобы все мысли пронеслись в голове, Арсений вспомнил даже, где три года назад потерял наушники, а потом вдруг исчезли, оставляя хозяина одного. По телу расползается приятное тепло и непонятно откуда взявшееся спокойствие. Антон одним своим действием отключил все Арсеньевские мысли и переживания, снимая накопившееся за день напряжение. Парень отстраняется, и Арсений как-то разочаровано выдыхает, но тепло, маленьким клубочком поселившиеся в сердце, не исчезает, потому что Антон заглядывает в глаза и улыбается. –Спасибо. Мне очень приятно. Спокойной ночи. –Спокойной, — отвечает Арсений. Антон закрывает дверь, скрываясь в квартире, а Арсений ещё какое-то время смотрит на цифры на двери, улыбаясь отсутствию мыслей. Антон для него — самое лучшее успокоительное, самые лучшие антидепрессанты. Он подбрасывает ключи и направляется в свою квартиру.

***

Выходные Арсений проводит так же лениво, как и планировал. Спит до трёх часов дня, готовит лёгкий перекус, потому что напрягаться не хочется, а есть — очень даже, а весь остаток дня зависает в соц. сетях, пока на фоне о чем-то спорят участники шоу «Холостяк». Арсений удивительно продуктивен во время рабочей недели и абсолютно нетрудоспособен в выходные, и ему не стыдно. Раньше, как только выпустился из института, он тратил на работу каждую свободную минуту из-за чего ужасно быстро выгорел и даже попал в больницу. Поэтому сейчас он бережно охраняет свою возможность отдыхать, полностью отключаясь от реального мира и его проблем. И это давало результаты: он не выглядел как зомби, высыпался, и к понедельнику был готов к труду и обороне. И мужчина искренне не понимал, откуда в головах людей появляется установка «пахать, пока не сдохнешь». Приходит к выводу, что это, наверное, идёт ещё из детства, из школьных времён, когда всё свободное время забивали домашкой и секциями. Арсений вот, например, умеет из глины лепить — нахрена, это конечно, хороший вопрос, но умеет. В воскресенье на него резко нападает желание приготовить себе что-то вкусное, и мужчина с увлечением гуглит рецепты. Правда, забывает, что с готовкой у него не самые лучшие отношения. Нет, он конечно умеет, потому что прокормить себя надо, но готовку не очень любит. А она не любит его в ответ, но вспоминает он об этом, только когда в кастрюле бурлит непонятное нечто, на рагу явно не похожее. Арсений озадаченно помешивает нечто, принюхиваясь и всё-таки решая, что есть он это не будет. Выключает газ и растерянно поглядывает на кастрюльку, прикидывая, что с ней делать. Можно, конечно, отдать дворовым собакам, но в чём бедные животные провинились? Выливать в унитаз - себе дороже — потом сантехника вызывать, а просто выкинуть страшно, потому что выглядела жижа так, будто готова ожить и захватить мир. Мужчина стоял, задумчиво постукивая ложкой по столу и прикидывая, какой исход событий ему нравится больше, когда раздался звонок. Он запел трелью птицы, заставляя Арсения вздрогнуть. Он вообще не был уверен, что ему нужен звонок — к нему вряд-ли кто-то придёт, но выбрал наименее противный. Нахмурив брови и отложив ложку в сторону, он направился к двери, предусмотрено посмотрев в глазок. Тут же улыбнулся, распахивая дверь. Увидев его, Антон весело улыбнулся, вскидывая руку вверх, а потом принюхался и слегка нахмурил брови. –У тебя сдох кто-то? –Вера в мои кулинарные навыки. Ты что-то хотел? –А, да, — Антон слегка растерялся, но тут же взял себя в руки, слегка качнув головой, — ты свободен? –Смотря когда. –Ближайший час. Арсений с тоской бросил взгляд на месиво на кухне и кивнул. Антон улыбнулся ещё шире, хотя, казалось бы, куда. –Тогда одевайся, пошли. –Куда? –Узнаешь. Мужчина нахмурился, он такие спонтанности не любил. Но быстро сдался, понимая, что планов на вечер у него всё равно нет, а Антон выглядит уж очень воодушевленно. –Подожди тогда чуть-чуть. Можешь зайти. И Арсений предлагает даже не из вежливости. Он правда не против пустить Антона к себе домой, но парень с места не двигается, даже когда Арсений скрывается за поворотом, ведущим в другую комнату. Натягивает джинсы и толстовку с просто огромным капюшоном. Арсений застал Антона всё так же стоящим в подъезде и уткнувшимся в телефон. Услышав шаги, парень тут же вскинул голову и улыбнулся. –И надень какую-то куртку, чтобы не жалко было. Арсений удивительно вскидывает бровь, доставая из шкафа пальто. Антон на это только закатывает глаза. –Я ж попросил то, что не жалко будет, — сам парень стоит в огромной чёрной, слегка затертой куртке. –Нет у меня того, что не жалко. Я старые вещи не храню, либо выкидываю, либо отдаю кому-то. Антон снова закатывает глаза, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Арсений надевает пальто, обувается и замирает, вопросительно глядя на парня. Антон машет рукой, призывая идти за собой, и начинает подниматься по лестнице. Попов слегка тормозит, закрывая квартиру на ключ — хрен знает когда они вернутся, и идёт за парнем молча, не задавая лишних вопросов. Догадываться, куда они идут, он начинает, когда Антон замирает на последнем девятом этаже и залазит по маленькой лестнице, перебирая в руках связку ключей и ,наконец ,открывая дверь на чердак. –Подожди немного, — просит Антон и пропадает в темноте. Арсений стоит под лестницей, тревожно поглядывая в темноту. Несколько раз что-то падает, заставляя мужчину дернуться и подняться, но он стоит на месте: Антон же просил. Парень появляется через несколько минут, высовывая светлую макушку и кивая. –Аккуратней, тут на входе гвоздь торчит, пальто не порви и не убейся. Арсений ухмыляется, поднимаясь по лестнице и попадая в не очень высокое темное помещение. В нос тут же ударяет запах пыли, от чего хочется чихать. Мужчина кривится, растерянно глядя по сторонам: на чердаке царит полный мрак, нет даже маленького окошка, и Арсений чувствует себя потерянным. Но его вдруг хватают за руку, заставляя вздрогнуть, и тащат куда-то. Ладонь у Антона слегка влажная и очень теплая, в отличие от рук того же Попова. Мужчина слегка ударяется головой, тихо шипя себе под нос. –Аккуратнее, — просит Антон, не переставая идти. Сам он отлично ориентируется в пространстве. Они вдруг останавливаются, и Антон снова с чем-то возиться, Арсений слышит дребезжание ключей. Небольшая дверь открывается, заливая светом помещение, и Антон, отпустив руку мужчины, проскальзывает в эту дверь. Арсений оглядывается назад, осматривая совсем маленькое (удивительно, в темноте оно казалось просто огромным), заставленное всяким хламом помещение. Ничего необычного, такой же чердак, как и в любом доме. Не найдя ничего интересного, Арсений выходит вслед за Антоном. В лицо тут же ударяет прохладный ветер. Они стоят на огромной крыше. Арсений с удивлением осматривается по сторонам. Он никогда не поднимался на крыши высотных зданий и, видимо, многое упустил. Мужчина как в трансе подходит к краю, огороженному огромной решёткой, прикасается к холодным прутьям пальцами и смотрит. Солнце, уже начинающее клонится к закату, подсвечивает окна сотен высоток, заставляя их вспыхивать красным пламенем. Внизу туда-сюда носятся машинки и маленькие люди. Наверное, там внизу жизнь гудит, но сюда не доходит ни один звук, только ветер свистит. –Классно, скажи? Тут раньше не было этих решёток, вообще вид отменный был. А потом какая-то девушка спрыгнула, вот и решили обезопасить. Антон подходит сзади, совсем близко, но не нависая, не влазя в личное пространство. Арсений откидывает голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом и улыбается. –Честно говоря, это даже романтично: последнее её воспоминание — вот такой вот закат. –Угу, романтично. Только она сбросилась в дождливый день, так что никакого заката не видела. И вообще, смерть — нихрена не романтично. –Ты прав. –Ладно, романтик хренов, пойдём. И Арсений семенит за парнем, бросая последний взгляд на закат. Они подходят к другому краю, обзор оттуда примерно такой же, только если повернуть голову, можно увидеть центр Москвы. На бетоне разложен плед, лежит рюкзак и какие-то коробки. Арсений удивительно вскидывает бровь. –Ты что, предлагаешь нам сидеть на бетоне? Антон, мне напомнить тебе, что сейчас октябрь? Я, конечно, рожать не собираюсь, но… –Ой, не бухти. Я взял подушку, чтобы ты не отморозил свою элитную жопень. Антон кидает на плед подушки и сует Арсению в руки одеяло. –Ну что, принцесса, теперь ты готов со мной посидеть? Арсений смеётся, опускаясь на подушку, поглядывая на насупившегося и что-то выискивающего в рюкзаке Антона. –Что? — не выдерживает парень, поднимая голову. –Не думал что ты настолько романтичный, чтобы устраивать пикники на крыше. Антон пожимает плечами, протягивая Арсению стаканчик кофе. –Я прихожу сюда, когда нужно подумать или проветрить мозги. Знаешь, как когда в детстве играешь в догонялки и кричишь «я в домике», и тебя никто не может заладать. Вот и я убегаю в свой «домик», чтобы проблемы меня не достали. –А ключи откуда? –Это бабушки. Она раньше управдомом была, вот и остались. Я у неё их с самого детства воровал, лишь бы сюда подняться. Ну и пиздюлей получал, конечно. Но это было мое тайное место, знаешь, которое только для тебя, и о котором ты никому никогда не расскажешь. Такая, маленькая тайна. –А меня зачем привел, если это твое место? –Ну, — Антон стушевался, отводя взгляд, — потому что это ты. Потому что ты… Из этой картины не выбиваешься: мне спокойно с тобой, мне спокойно здесь. Решил совместить. Ну, а ещё, чтобы поблагодарить за мазь. А ещё скоро станет совсем холодно, и я не смогу сюда приходить, поэтому это, наверное, последний раз и я… Арсений улыбнулся, наблюдая за парнем. Антон постоянно тараторил, когда начинал нервничать, отводил взгляд, а потом бросал предложение на полуслове и начинал заниматься чем-то другим. Вот и сейчас он замолчал, доставая из рюкзака небольшие коробочки. –Я, короче, Мак заказал. Ты же не вегетарианец? –Нет. –Фух, а то я переживал, мало ли. Арсений улыбнулся, перенимая из его рук коробку с бургером. Поставил её рядом и сделал глоток кофе. Нет, пожалуй кофе он всё-таки не любит. Этот был приготовлен неплохо, Арсений бы даже сказал хорошо, но не его это напиток и всё. И, тем не менее, он сделал ещё один глоток. –Зачем ты пьешь, если тебе не нравится? — вдруг спросил Антон. Арсений удивлённо уставился на него: неужели всё так очевидно? Хотя, Ирина никогда не замечала? –Потому что мы не всегда будем делать то, что нам нравится. Жизнь работает не так. –И всё-таки, Арс, кофе — это не что-то глобальное, его можно не пить, если не нравится, — Антон забрал из его рук стаканчик, ставя рядом с собой, и доставая из рюкзака бутылку гранатового сока, — не обязательно строить из себя холодного и злого начальника, если ты таким не являешься. Арсений только грустно хмыкнул в ответ. –Нет, серьезно, Арс, я тебя не понимаю. Я посмотрел несколько интервью с тобой, даже какое-то судебное заседание, и тот ты, которого я знаю, и этот Арсений — два абсолютно разных человека, и я не понимаю почему. –Потому что по-другому нельзя, Тош. Ты либо злой, но добившийся всего начальник, либо никто. –Но о тебе столько слухов ужасных ходят, тебя же многие ненавидят, так почему? Почему ты не пытаешься им показать, почему играешь эту роль, почему? –Я тоже так думал раньше, а потом… Года три назад, когда я только получил эту должность, я пахал, как проклятый. У меня ни минуты свободной не было, я просто подыхал там. Не помогало и то, что обо мне начались вот эти вот слухи. Мол, я с кем-то переспал, чтобы добиться должности. Говорили много и обо всём. О том что я подлый и кому-то дал взятку, что я жестокий, что у меня сердца нет… А я просто выполнял свою работу, Тох. Увольнял за невыполнение работы, пытался выстроить маломальскую дисциплину. Короче, у меня нервы были на пределе, я не помнил, когда в последний раз отдыхал. Психанул в один вечер и пошёл в кино. А там даже ничего нормального не показывали, никаких фильмов. Ну и я пошёл на мультик. Уже не помню о чем он был, зато отлично запомнил одну фразу: «Если весь мир заведомо считает тебя хитрым и бессовестным, то другим быть просто нет смысла». Меня тогда как громом ударило. В моём случае это тоже сработало, поэтому я перестал пытаться. Они хотели жестокого и бессердечного начальника? Что ж, они такого получат. И, честно говоря, это дало свои плоды. Мы многого достигли, статистика у нас просто отличная. Да и я перестал тратить нервы, чтобы кому-то что-то доказать. Арсений замолчал, задумчиво глядя на закат и слегка улыбаясь. Антон следил за ним, не отрывая взгляда, ловил каждое слово. Пытался, видимо, объяснить для себя феномен «Арсения Попова». Да разве он что-то поймёт? Его Сережа до сих пор не понимает, что уж Антон. Парень отводит взгляд, упираясь им в высотки и делает глоток кофе. –Зверополис. –Что? — вздрагивает Арсений. –Цитата из мультика «Зверополис». Арсений смотрит на него изумлённо, нервно бегая взглядом по его лицу, пытаясь найти хоть тень неодобрения. Но её нет. Мужчина готовился ко всему: к тираде о том, как он не прав, к презрительной ухмылке, к непониманию во взгляде, к чему угодно, но Антон ничего не говорит. И вспоминает же, зачем-то, как мультик называется. Арсению кажется, что именно этим парень пытается сказать, что понял, что принял, что не осуждает. –Ешь. А то остынет и совсем невкусно будет, — Антон пододвигает к нему бургер, заставляя улыбнуться. Господи, он ведь правда переживает. Хотя, ещё бы ему не переживать: он же деньги потратил. –А я вообще-то из Воронежа, — зачем-то говорит Антон, скорее всего, пытаясь перевести тему, — у меня бабушка тут жила, и родители меня к ней на лето отправляли. Представь, все нормальные дети на лето в деревню уезжали, а я в Москву. Антон смеётся, а Арсений не может оторвать от него взгляд. От прищуренных глаз, ямочках на щеках и какому-то сочащемуся детскому восторгу. Антон поправляет челку, и у Арсения, кажется, весь мир к этому простому действию сводится. Такому простому, но так притягивающему внимание. –А я летом вообще никуда не ездил, — делиться Арсений, — бабушка по маминой линии умерла, когда я был ещё совсем ребенком, а папина жила глубоко в Сибири, поэтому я её никогда не видел. Антон что-то шутит, заставляя Арсения засмеяться. А потом снова что-то рассказывает, кажется, про школу и проблемы с одноклассниками, а мужчина не может от него взгляд отвести, всё смотрит и прислушивается к тёплому комочку, седевшему в сердце, а теперь расползающемуся по всему телу. Арсений рассказывает смешную историю из детства, и Антон смеётся, запрокинув голову, чуть ли не падая и забавно топая ногами. Парень вообще очень ярко реагировал на любые его шутки, смеялся громко, иногда даже топал ногами. Сам Арсений своё чувство юмора считал дурацким, а шутки — глупыми. Но когда Антон так смеялся, чуть ли не хлопая в ладоши и начиная светиться ещё больше, хотелось шутить постоянно, нести любой бред, лишь бы видеть эту улыбку. –А потом родители стали чаще ссориться, — Антон и не заметил, когда их разговор свернул в более серьезное русло, — и меня стали чаще к бабушке отправлять. Потом вообще развелись. –Как думаешь, это на тебя повлияло? –В какой-то степени да. Пришлось повзрослеть пораньше, чтобы маме помогать. –А твой отец… Маму бил? — неуверенно спросил Арсений. –Нет, что ты. Они только кричали друг на друга и спорили, да и то недолго. Очень быстро развелись, поэтому я… Нет, Арс, я не видел насилия в семье. Антон качает головой и снова пытается пошутить, рассказывает какую-то смешную историю. Он так постоянно делает, когда история слишком неудобная, и Арсений позволяет ему это делать. А сам смотрит на Антона, заглядывает в зелёные глаза и понимает, они у него цвета самой крепкой дури. Отдают в голову, туманят рассудок, вызывают привыкание на грани с зависимостью. Антон смеётся с собственной истории, слегка заваливается на Арсения, и мужчина ловит его, придерживает, чтобы тот совсем не упал. Арсений смотрит на него и понимает: он, похоже, Антона любит. Это осознание не падает ему на голову, не раздаётся громом в глубинах осознания. Арсений прислушивается к своим чувствам, к эмоциям, и понимает, что да, любит. И его это не удивляет, потому что симпатия начала зарождаться уже в момент их первого нормального разговора, постепенно развиваясь и укрепляясь в сердце. Арсений уже не в том возрасте, чтобы резко и беспричинно влюбляться в кого-то. Нет, он сам это чувство взращивал, вернее, позволял ему расти. Мужчина прислушивается к своим ощущениям, и понимает, всё его существо абсолютно не против этой любви, он даже, кажется, безумно правильной, будто он был рождён с ней. –Короче, я своих родителей любил, даже когда они развелись. А твои? Какие у тебя отношения с родителями? Арсений переводит растерянный взгляд на Антона и хмурится. Родители и… Любовь?

***

Арсению было пять, когда они с родителями впервые поехали на море. Воспоминания об этой поездке совсем размытые, он же ещё ребенок. Но он ясно помнит, как широко улыбалась мама, и как папа целовал её в щеку. Когда Арсению было семь, он уже ясно понимал, что в зелёных бутылках — отрава, после которой папа становится совершенно другим. Он кричал на маму, громко о чем-то споря. Мальчик прекрасно понимал: в такие моменты нужно просто спрятаться в комнате и не высовываться. В десять Арсений научился оказывать первую медицинскую помощь, заламывать руки и писать заявление в полиции. Только толку от этого было ноль. Он умел определять по шагам в каком отец настроении. Просил маму не разговаривать с ним, не спорить, иначе будет только хуже. В одиннадцать его увезли на скорой, после того как был кинутым в стену. Он боялся не за себя, боялся за маму. Она плакала рядом, сжимая его руку и просила прощения. Он не понимал, за что, она же ни в чём не виновата. В двенадцать он стал реже появляться дома, с отцом больше не разговаривал. Потому что монстр, поселившийся в его квартире — не его отец. Всё чаще по ночам приходилось стучать в двери соседям и просить вызвать скорую. В ответ всё чаще слышал «сама виновата». В четырнадцать отец вернулся домой ужасно злой. Нашёл на кухне нож и пошёл в их с мамой комнату. Скорая ехала, казалось, безумно медленно. Врачи несколько часов пытались спасти его мать, переливая кровь и зашивая раны. Когда она пришла в себя, Арсений слёзно просил её написать заявление в полицию и подать на развод. Женщина только качала головой. Следующие два года мама почти не покидала больницу, но заявления на отца так и не писала. Однажды, после очередного избиения, она сжимала руку Арсения и шептала. –Мы, Сенечка, от других очень сильно отличаемся. Мы любим только одного и вечно, каким бы плохим человеком он ни был. Прощаем ему всё, хотя, казалось бы, такое прощать нельзя. А причина глупа — любим, не смотря ни на что. Я твоего папу люблю, пусть он нам с тобой и причинил много боли. И прощаю, Арсюшь, за всё прощаю. И тебя прошу простить, если не ради себя, то хотя бы ради меня. Я Серёжу люблю, безумно люблю. Ты поймёшь, поймёшь, когда тоже полюбишь. Арсений ей кивал, вытирая слезы. А через два часа мама умирает. Власти наконец обратили на них внимание, только было уже поздно. В шестнадцать Арсений решает никогда не любить.

***

Мужчина смаргивает воспоминания и слегка пожимает плечами. –Да обычная семья из Омска. Мама учитель, отец пытался в бизнес. Я уехал оттуда в семнадцать, когда поступил в Москву. Не знаю, о чём тебе рассказать. Всё, как у всех. Солнце уже почти скрылось за линией горизонта, только несколько лучей всё ещё освещали землю, даря последние капли тепла. Арсений обещал никогда не любить. Что ж, не получилось. Антон встаёт, слегка потягиваясь и наклоняясь в разные стороны. Смотрит на мужчину сверху вниз и улыбается, слегка прищурившись. Арсений не может перестать сравнивать его с котом. –Пойдем, а то холодно уже становится. Словно в подтверждение его слов, Арсений чихает два раза подряд. Антон смеётся, собирая коробки из-под еды. –Вот видишь, правда. Вещи они собирают быстро. Арсений с сожалением бросает взгляд на светлые окна, но в которых больше не отражается солнце, и уходит. Плетется следом за Антоном, уперев взгляд в его макушку. Он всё ещё словно не здесь, будто на периферии реальности и воспоминаний, и ему безумно не хочется оставаться одному. Рядом с Антоном всё становится проще, легче. С ним хочется быть постоянно, и Арсений знает - это побочный эффект любви. Они застывают напротив своих квартир, и Арсений осознает ещё более отчётливо: он не хочет его отпускать. Особенно сейчас, когда осознал свою любовь. Они застывают, глядя друг на друга, так не желая прощаться. Антон тянет свою руку к двери, приоткрывает её. Из квартиры тянет табаком и слышен гул телевизора. –Слушай, может зайдешь на чай? — всё-таки спрашивает Арсений. –Нет, — Антон качает головой, — я чай не люблю, только кофе. Спокойной ночи. Он скрывается в своей квартире, так и не дожидаясь ответа, оставляя Арсения со странным чувством, будто говорили они вовсе не о напитках. Вот так, бывает, готов с человеком выпить тысячу и один литр чая, а он пьёт кофе.