Ебитесь потише

Понедельник — тяжёлый день только потому, что до этого ты два дня отдыхал, спал до трёх и страдал хуйней. Иногда Арсений думает, что влиться в работу было бы проще, если бы выходных совсем не было. Но он знал, это ловушка, которая затягивает в свои лапы сотни людей, доводя до морального истощения и, возможно, суицида. Так или иначе, жизнь продолжалась. Погода на улице неумолимо портилась, обильно поливая дождями, а по ночам ударяя заморозками. Золотые лучи солнца теперь прятались за толстыми тучами, как за стеной. За этой серостью не было видно ни клочка голубого неба, и все люди как будто посерели вслед за погодой. Приходилось кутаться в теплые вещи и прогревать машину, а ещё катать её на автомойку — лужи предательски оставляли на белых боках разводы. Любовь, так неожиданно и всё-таки понятно появившаяся в жизни, мало что поменяла. Арсений на ней не зацикливался, да и мысли об Антоне возвращались разве что вечером, но повседневные хлопоты их всё равно выгоняли. Хотя, мужчина всё же считал это проблемой, требующей рассмотрения. Но пока она отошла на второй план, возможно из-за свалившейся на голову работы (возможно, число преступлений как-то связано с погодой?), возможно из-за того, что они совсем не виделись с Антоном. Этот факт слегка настораживал, но стонов и криков из соседней квартиры он тоже не слышал, и это радовало. Четверг выдался особенно холодным. Огромные облака хмурились, угрожающе нависали над землёй, взирая на людей. Оставалось буквально несколько дней до ноября, а холодный зимний ветер уже забирался под пальто. Это был день, когда Арсений впервые взял бумаги домой. Огромный завал, все прокуроры занимались как минимум двумя делами, и становилось понятно, что больше они не потянут. Нет, Арсений конечно мог дать им больше работы, но им важно не количество, а качество. Поэтому, порывшись в делах и поменяв график, он взял два дела себе. Ирина только покачала головой, ставя на его стол очередной стаканчик кофе. Ей тоже доставалось немало: в офисе постоянно был слышен стук её каблуков. Она бегала от прокурора к прокурору, от прокурора к судье и адвокату, отправляла документы и таскала огромные стопки бумаг к Арсению в кабинет. Глядя на её усталость, мужчина думает, что прибавки к зарплате будет мало, стоит отправить её в отпуск. Но она лишь улыбалась ему, не задерживаясь в кабинете, снова убегая по делам. Припарковав машину возле подъезда, Арсений откинулся на спинку, прикрывая глаза. Из-за туч небо темнело раньше и, казалось, что солнце уже давно село. Глаза болели от постоянного чтения бумаг, а голова неприятно гудела. Мысли роились в ней, как мухи и кружили, ударяясь о стенки черепа. Их хотелось успокоить, заставить замолчать, но Арсений знал — это почти невозможно. Он бросил взгляд на рюкзак, заполненный документами, вздохнул, и наконец, вылез из машины. В лицо ударил холодный, удивительно обжигающий ветер. Мужчина посильнее втянул голову, чтобы мороз не добрался до шеи. Ещё заболеть ему не хватало. Двор, на удивление, был пустой. Хотя, оно и понятно: никакая бабушка не будет сидеть на улице, когда температура стремительно падает ниже нуля. Он быстро заскочил в подъезд, на секунду задумавшись, воспользоваться ли лифтом. Но всё же направился в сторону лестниц. Он, наверное, мазохист, раз предпочитает пешие прогулки на шестой этаж. Он поднимался, упрямо уперев взгляд в ступеньки, пытаясь разобраться с ворохом мыслей. Он сортировал их в воображаемые коробки: неважное, не очень срочное, важное и хуйня какая-то. К его удивлению, в коробку «хуйня какая-то» с каждым разом отправлялось всё больше и больше бредовых мыслей и вопросов по типу «что ест енот?» Последний особенно въелся в память, и мужчина уже несколько раз засовывал его в эту коробку, но он набатом звучал в голове, и Арсений решил, что загуглит, когда вернётся домой. –Ты принципиально не пользуешься лифтом? И всё. Все мысли исчезли, как только сзади раздался знакомый с нотками смешинки, голос. Арсению не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто это. Но он повернул голову, только потому что безумно хотел увидеть. Антон стоял сзади, в черной дутой куртке и закутанный в шарф по самый нос. Пшеничные кудри лежали как попало, видимо, к причёске прикоснулся искусный парикмахер-ветер. А глаза всё такого же привычного цвета дури, светились изнутри. Арсений понял, что скучал. Он мог жить без Антона и жить довольно неплохо, но с ним было намного лучше. –У меня работа сидячая, — всё же поясняет Арсений, — типо разминаюсь. А ты? –А я за тобой пошёл. Арсений улыбается, пытаясь сдержать теплоту, разливающуюся по телу. Он пошёл за ним, значит, возможно, тоже скучал. –Что едят еноты? — всё же задал мучающий вопрос Арсений. Антон не ответил, и мужчине не нужно было на него смотреть, чтобы знать, что он уставился на него, широко округлив глаза и вскинув брови вверх. А потом засмеялся, и Арсению снова не нужно было смотреть, чтобы понять, что он закинул голову назад, схватился рукой за перила и прищурил глаза. Арсений его выучил, каждое его движение. Единственное, что он не мог понять — почему Антон смеётся, вопрос же вроде как серьёзный. –Ты серьёзно что-ли? — отсмеявшись спросил парень, — бля, Арс, ну вот что у тебя в голове происходит? Шёл с таким серьезным ебальником, а получается, думал о енотах? Арсений слегка жмёт плечами. Он сам не всегда понимает, что у него в голове. Там, на самом деле, столько всего навалено, что стоило бы с этим разобраться, только ему лень. Да и, честно говоря, бардак в голове ему даже слегка нравился. –Я хочу попасть в твою голову, мне кажется, у тебя там удивительный мир. А про енотов… Не знаю, Арс, я не Гугл. Может, ягоды какие-то, а может они вообще хищники и каких-нибудь насекомых поджирают? Не знаю, короче. И, удивительно, Арсению этого хватило. Вопрос закрылся, хотя нормального и правильного ответа он так и не получил. До четвертого этажа они шли молча. Арсений всё так же считал ступеньки, он вообще любил всё считать, пусть даже секунды. Где-то он читал, что это ненормально и является признаком какого-то расстройства, но его всё устраивало. Он поднимался вверх и вслушивался в шаги за спиной. Антон, кажется, переступал через одну ступеньку, так как его шагов было в два раза меньше, чем Арсеньевских. Да, их он тоже посчитал. И вдруг шаги за спиной прекратились. Арсений замер, тоже оборачиваясь через плечо. Антон стоял на несколько ступенек ниже, и было очень непривычно смотреть на него сверху вниз. Он развернулся всем корпусом, уперев взгляд в окно. –Что там такое? — спросил Арсений, но Антон ему не ответил. Сорвался с места и бросился вниз, перепрыгивая через несколько ступенек. Арсений сделал то же самое, правда, через ступеньки не прыгал. И это тоже отложилось в памяти, как само собой разумеющееся: Антон прыгает через ступеньки, когда торопиться. Это, кстати, давало ощутимые результаты, потому что вскоре расстояние между ними было в один пролёт. Арсений запыхался, от быстрого бега, а вот Антону, казалось, было всё равно. Арсений услышал, как хлопнула входная дверь и слегка притормозил, спускаясь вниз уже обычным шагом. Сердце билось о ребра, грозясь с каждой секундой выпрыгнуть из груди. И ничего романтичного в этом нет, только жуткая отдышка и осознание, что нужно заняться своим физическим состоянием. Выдохнув, Арсений всё же открыл входную дверь, чтобы так и застыть на пороге, выпуская бледный свет на уже совсем потемневшую улицу. Антон стоял на дорожке, запрокинув голову вверх и забавно прищурив глаза. Копна кучеряшек забавно свисала назад. Он подставлял своё лицо небу, улыбаясь как-то совсем по-детски, совсем легко. –Снег пошёл, — прошептал он, — первый снег, Арс. Хихикнул как-то легко, а потом вдруг открыл рот, ловя снежинки уже языком. Совсем ребёнок, ей-богу. Но Арсений не отрывал от него цепкого взгляда, думая, является ли он педофилом, если влюбился во взрослого ребенка. Но теперь темнота улицы не казалось ему такой неуютной. Напротив, тучи стали казаться лёгкими, черная земля побелела, от покрывшего её тонким слоем снега. Огромные белые хлопья медленно кружили в воздухе, преломляясь в неприятном холодном и искусственном свете ламп. И весь мир вдруг стал казаться таким нереальным, словно фрагмент сна, когда ты уже начинаешь просыпаться, но перед глазами мелькают остатки ночного фильма. И Арсений бы не увидел всего этого великолепия, если бы не Антон. Серость дня куда-то испарилась, окрашивая вечер в оттенки белого и золотого. Антон для Арсения — художник, который может раскрасить серый мир. Возможно, не каждого человека, но мир Арсения он с каждым днём делает всё ярче и ярче. Тепло и всепоглощающая нежность, заполнившая сердце, рвалась наружу, и Арсений просто не знал, что с ней делать. Он сделал несколько шагов к Антону, упёрся лбом куда-то в его спину и выдохнул. Парень вздрогнул, тут же опуская голову, но не поворачиваясь к Арсению. –Что-то случилось? — Арсению показалось, или его голос слегка дрогнул? –Нет, всё в порядке, — прошептал он в ответ, понимая что нихрена не в порядке на самом деле. Антон замер, не двигаясь, будто бы боялся Арсения спугнуть. Мужчине даже стало казаться, что он не дышит. Поэтому, чтобы уберечь Антона от смерти, он отстранился, делая шаг назад. Парень тут же развернулся, с волнением заглядывая мужчине в глаза. Ему вдруг стало безумно интересно, с чем их сравнивает Антон. Ему они тоже напоминают замёрзший Байкал? Или глубокий океан. –Вот ты сказал, что это я сумасшедший, а сам сорвался, чтобы только посмотреть на первый снег, — усмехнулся Арсений. –Наверное, каждый из нас по-своему сумасшедший. –И это нормально. –И это нормально. Арсений не знает, сколько они бы ещё так простояли. Ему совсем не хотелось ломать момент и уходить, пусть руки и нос ужасно замёрзли. Антон тоже никуда явно не собирался, смотрел этими своими зелёными глазами, как будто пытаясь Арсения разгадать. Но двор осветился фарами подъезжающей машины, заставляя обоих вздрогнуть и обернуться. Машину припарковали рядом с гаражами, и из салона вылез мужчина. Антон сразу же расплылся в улыбке, приветливо махнув рукой. Арсений нахмурился, пытаясь рассмотреть, кто это вообще. Понял, когда мужчина уже подошёл к ним, и на него упал свет уличного фонаря. –Привет! — махнул рукой Егор, улыбаясь, — а вы чего здесь? –На первый снег смотрим, — делится Антон, направляясь к двери. Егор жмёт Арсению руку, хмурясь на слова Антона. У Егора руки холодные, а кожа на них грубая, словно в мозолях. Он поднимает голову вверх, будто не замечал до этого падающего снега. –И ты ради этого вытащил Арсения на такой холод? — удивлённо вскидывает бровь Егор, — прости его, он иногда бывает ебнутым. –Да ничего, мне нормально, — пожимает плечами Арсений, направляясь к двери. –А я вот снег не очень люблю, — делится Егор, заходя в теплый подъезд, — противно и мокро. Я бы вообще предпочёл жить там, где зима теплая. Кстати, на завтра +3 обещали, так что этот снег ваш растает. Он нажимает на кнопку вызова лифта, а Арсений поворачивает к лестнице: ехать с Егором в одном лифте совсем не хочется. Он ему не нравится, каким-то шестым чувством, ищет в нем подвох. Возможно, сказывается то, что Арсений знает, что он бьёт Антона. Да, скорее всего это основная причина. –Эй, а ты куда? — удивлённо спрашивает Егор, заходя в лифт. –Я по лестнице, — отзывается Арсений, даже не оглядываясь. –Ты тоже странный. Кто пользуется лестницей, когда есть лифт? Ну ладно, бывай тогда. Арсений вскидывает руку, как бы прощаясь и не оборачивается. Плетется вверх по лестнице, зная, что Антон за ним не пойдёт, выберет Егора, пусть и сам не очень любит лифты. И это, на самом деле, правильно, потому что Антон Арсению ничем не обязан. Поэтому мужчина не чувствует ни одного укола обиды или ревности. Он знал, что у Антона есть парень, когда влюблялся в него. Поэтому идёт вверх, про себя считая ступеньки. Вот только тишина его шагов, разрывающих тишину, звучит одиноко и как-то непривычно. Он заходит в квартиру, бросает рюкзак где-то на пороге и, засунув вещи в шкаф, идёт в ванную. Есть, как обычно, нечего, поэтому Арсений прикидывает, что можно заказать на ужин. Шлёпает босыми ногами по полу в сторону кухни, благо, полы с подогревом и включает чайник, задумчиво просматривая предложенные обеды на заказ от разных ресторанов. С выбором он решается, когда чайник закипает, и мужчина, сделав заказ, заваривает себе чай. Первую чашку пьёт в тишине, усевшись на стол, уперев взгляд на плавающих в аквариуме рыбок. Это его правило — первая чашка чая для души, чтобы успокоиться и переключиться. Он старается пить её, и успокоить бушующий ураган мыслей, хотя их и так почти нет. Они все были отключены Антоном. Он одним своим взглядом или словом вытеснял из головы всё лишнее, будто по щелчку сортируя мысли по нужным коробкам. Удивительно, но Арсений больше не чувствует себя уставшим, даже наоборот. Хочется что-то делать, начать разбираться с документами, так и брошенными в коридоре, но он заставляет себя сидеть на месте и просто пить чай. Потому что телу в любом случае нужен хоть небольшой перерыв на спокойствие. Чай — это как объятия, как тепло лета, как поцелуй матери перед сном, как заливистый смех ребенка, только в чашке. Хотя, мы сами придаём смысл разным вещам и для каждого смысл разный. Арсений заваривает ещё и идёт в спальню, чтобы переодеться. В квартире тепло, но почему-то хочется кутаться в свитер, и он так и делает. Натягивает старый, растянутый, но почему-то так полюбившийся свитер. Он соврал Антону, когда сказал что не хранит старых вещей. Хранит, но только те, к которым привязался всей душой. Выходит он обратно уже в домашних штанах и там теплом и растянутом свитере. Но всё так же шлёпает по полу босыми ногами. Тапки есть, стоят в прихожей, но их почему-то не хочется надевать. Курьер приходит, когда Арсений допивает третью кружку чая. Он забирает еду и расплачивается. Заливает воду в чайник и снова ставит кипятиться. Потому что чая много не бывает. Он ест, поставив на фон новости и совсем не прислушиваясь, кто там в кого стрелял. Он всё равно узнает, когда дело перейдет в прокуратуру. Листает ленту Инстаграма и думает о том, что давно не выставлял никаких фотографий. У него вроде как оставались классные кадры со старых фотосессий, но хотелось чего-то нового. Его ещё один способ расслабиться. Любовь к фотографиям у него появилась после долгой работы над собой, когда ещё учась на третьем курсе, чтобы побороть стеснение, он записался на платную фотосессию. И это правда помогло. Постепенно скованность и стеснение ушло, оставляя место для любви и восхищение собой. Поужинав и заварив себе очередную чашку чая, Арсений всё-таки добрался до бумаг. Он разложил их перед собой на столе, разделив на две категории в зависимости от дела. Первое было связано с похищением пятилетней Ольги Владимировны Штольц. Девочку похитил собственный отец, которому после развода было запрещено видеться с дочерью. Второе же, более бюрократичное и касалось в основном воровства одной компании огромной суммы денег. Такие дела Арсений не любил, предпочитая работать с реальными людьми. Но оно было мудреное, многие данные не сходились, и Арсений не решился отдавать его кому-то другому, решая самостоятельно во всем разобраться. Но на первом плане у него было похищение ребенка. Деньги деньгами, да и прибыли они получат куда больше за второе дело, вот только интересы живых людей всегда стояли у него на первом месте, а уже потом интересы государства. Он вплотную занялся делом девочки, вычитываясь в допросы и сверяясь с показаниями свидетелей. На небольшом листке бумаги он прикидывал примерные вопросы, которые будет задавать свидетелям, чертил для себя схему происходящего и думал, какие из улик ему нужно увидеть своими глазами. Работа так увлекла его, что он абсолютно перестал обращать внимание на происходящее вокруг, полностью погрузившись в детали дела. Он снова почувствовал себя обычным прокурором, которым был всего шесть лет назад. Удивительно, но он осознал, насколько сильно скучал именно по такой работе. Быть окружным прокурором классно, да и зарплата просто огромная, но иногда в его жизни не хватало именно того, зачем он пошёл в эту профессию: живого участия в жизни других людей. От работы его смог отвлечь только громкий удар и последовавший за ним крик из соседней квартиры. Арсений вздрогнул, тут же возвращаясь в реальность и переводя взгляд на часы. Почти три часа ночи. Что ж, завтра утром он будет очень жалеть, что не спал всю ночь и, очевидно, придется подмешивать энергетик в кофе. Но это сейчас волновало его меньше всего. Арсений весь напрягся, прислушиваясь к разговорам за стенкой. Слов понять было нельзя, даже определить кто говорит было сложно. Но вдруг голоса зазвучали отчётливее и доносились со стороны входной двери. Мужчина отчётливо различил голос Егора, который что-то выкрикнул и громко хлопнул дверью. Арсений тут же подскочил, руководствуясь скорее заглушившими голос разума эмоциями. Он ведь перекрасно понимал, что буквально несколько секунд назад произошло в квартире. Злость и странная обида за другого человека заглушила все эмоции, и Арсений подбежал к двери. Он не совсем понимал, чего хочет. Скорее всего, набить Егору ебальник. Собственно, у него были все возможности сделать это. Дверь снова хлопнула, заставляя Арсения вздрогнуть и всё-таки глянуть в глазок. В подъезде стоял Антон, взъерошенный, растерянно осматривающийся по сторонам. Вся злость и ненависть за секунду испарились, оставляя только искреннее переживание. Он набьет Егору лицо позже, сейчас нужно помочь Антону. Он распахнул дверь, чуть не ударив ей Антона. Парень вздрогнул, стыдливо опуская глаза. –Прости, мы тебя разбудили, — тихо проговорил он, так и не поднимая взгляд. –Я не спал. Он скользнул взглядом по его растрёпанным волосам, влажным, слегка испуганным глазам, помятой футболке и правой, в красных разводах руке. Арсений нервно сглотнул, глядя как с тонких пальцев на подъездную плитку капает кровь. Антон, кажется, совсем этого не замечает, либо просто делает вид. –Зайдешь? — стараясь скрыть дрожь в голосе спрашивает Арсений. Антон лишь качает головой, прикусывая губу. Арсений вздыхает, удаляясь вглубь квартиры, оставляя дверь открытой. Даже не снимает обуви, идёт так, не боясь испачкать белый ламинат. Достаёт из шкафа совсем недавно купленную и заполненную аптечку. Знал, что рано или поздно придётся помогать Антону, хоть и надеялся, что она не понадобится. Он вышел к Антону, толкая его в сторону ступенек. Парень сел, всё так же не глядя ему в глаза. Арсений опустился перед ним на колени, рассматривая руку. Из мелких порезов торчали кусочки стёкол. Некоторые из них глубоко врезались в ладонь, оставляя глубокие раны. Арсений прикусил губу. Его руку тоже сводило от фантомной боли, как будто это у него вся ладонь в порезах. –Подними вот так, — просит Арсений, показывая, как нужно поднять руку, — держи, не опускай, даже если она занемеет. Я сейчас приду. Пришлось возвращаться в квартиру за пинцетом. Когда Арсений вернулся, Антон сидел всё так же, послушно держа руку поднятой. Он с каким-то странным интересом наблюдал, как кровь стекает по руке, оставляя красные полосы. Арсений снова опустился перед ним, рассматривая раны. Достал из кармана телефон, включил фонарик и протянул Антону. –Держи его вот так, чтобы мне было лучше видно. Антон взял телефон и направил на больную руку. При хорошем освещении зрелище представлялось ещё более страшным. Кожа на руке превратилась в кровавое месиво, больше напоминая фарш. Арсений сглотнул горечь, появившуюся во рту, и начал аккуратно доставать осколки. Антон тихо зашипел, и мужчина остановился, взволнованно заглядывая ему в глаза. –Прости, не подумал. Надо дать тебе обезболивающее. –Все нормально, не надо. –Не выставляй себя отбитым мазохистом. Тебе необязательно терпеть боль. Арсений порылся в аптечке, доставая таблетку и протягивая её Антону. Потом протянул бутылку с водой, которую взял, чтобы промывать раны. Антон послушно выпил, слегка морщась — таблетка оказалась горькой. Арсений помедлил, наблюдая за его реакцией и прикидывая, когда таблетка подействует. Но Антон кивнул, разрешая ему продолжать. Арсений всё же на секунду завис, не решаясь. Потом плеснул водой на руку, смывая кровь. Осколки так стало видно гораздо лучше. Он аккуратно убирал их, прислушиваясь к шипению Антона. Иногда тот непроизвольно дёргал рукой от боли, и Арсений замирал, подушечкой большого пальца поглаживая его руку. Парень прикусывал губу, но не сводил заинтересованного взгляда с макушки Арсения. Мужчина этот взгляд чувствовал всем телом, он отвлекал, но при этом возвращал в реальность. –Почему ты не спал? — устав, видимо, молчать, спросил Антон. –Работал. –Нельзя работать по ночам. Это плохо сказывается на организме. –По другому не получилось. Слишком много работы навалилось. –Это неправильно, Арс. Ты и так почти не отдыхаешь. Откуда в тебе этот трудоголизм и желание довести себя до ручки, издеваясь над собственным организмом? –А у тебя? Антон замолчал, отводя взгляд в сторону. С одной стороны было приятно, что Антон за него переживает. С другой, ему в первую очередь нужно было переживать о себе. Ведь именно Антон, а не Арсений сидит сейчас здесь с окровавленной рукой. –Я сам виноват, Арс. Правда, я сам. –Это ты разбил графин или стакан? –Нет. –Ты сам на него упал? –Нет. Арсений ничего на это не ответил, только ухмыльнулся. Здесь и так всё понятно. Он поднес руку ближе к лицу, пытаясь рассмотреть, не остались ли какие-то совсем маленькие осколки. –Но он не хотел, это произошло случайно, да и в этом тоже есть моя вина! Я мог замолчать, мог не лезть, мог… –Тебе не нужно передо мной оправдываться, — перебил его Арсений. –Ты его ненавидишь, да? — совсем тихо спросил Антон. –Я не ненавижу Егора. Я ненавижу то, что он с тобой делает. Наконец, убедившись, что ни одного осколка не осталось, Арсений смочил кусок бинта водой и аккуратно провёл по руке, вытирая кровь. Антон пискнул, тут же прикусывая губу. Арсений замер, заглядывая в зелёные глаза. Снова приложил бинт к ранам, но уже промакивая, заглядывая Антону в лицо, считывая все эмоции. –Он ревнует меня к тебе, — делится вдруг Антон. –И правильно делает. Парень застывает, удивлённо хлопая глазами. Арсений снова роется в аптечке, достаёт мазь и выдавливает себе на пальцах. Аккуратно закладывает в раны, заставляя Антона застонать от боли. Арсений замирает, но всего на секунду, переборов себя продолжая закладывать мазь. Ему физически тяжело причинять Антону боль. Он словно тоже чувствует её, только на каком-то душевном уровне. Она отравой разливается по венам, и мужчина не понимает, как у Егора поднимается рука. Неужели он этого не чувствует. –Тише, тише, тише, — шепчет Арсений, смазывая ладонь и накладывая бинт, также пропитанный лекарством, — потерпи ещё немного, ладно? Антон кивает, позволяя Арсению аккуратно забинтовывать руку, переворачивать её, и вообще крутить как тому вздумается. Он боится даже прикасаться к ней, реагируя каждый раз, когда Антон тихо шипит. Всё это кажется мужчине пыткой, и он безумно рад, когда наконец завязывает маленький бантик. –Еще где-нибудь есть? — Антон качает головой, — отлично. Арсений начинает складывать лекарства обратно, чувствуя на себе пронзительный взгляд Антона. –Закрой глаза и открой рот, — вдруг просит Арсений, хитро улыбаясь. –Зачем? –Не сделаешь, не узнаешь. –Что за детский сад, Арс? Мужчина пожимает плечами, но взгляда с Антона не сводит. Мальчик закатывает глаза, но всё же слушается, закрывая глаза и слегка приоткрывая рот. Арсений закатывает глаза и слегка надавливает на подбородок, вынуждая парня открыть рот пошире и кладет тому на язык шоколадную конфету. Антон тут же распахивает глаза, с недоумением глядя на мужчину. –За то что был хорошим мальчиком и не мешал лечению, — улыбаясь, пояснил Арсений. –Ты обращаешься со мной, как с ребёнком, — надул губы Антон, жуя конфету. –Ты и есть ребёнок. –Мне двадцать шесть, Арс. –Говорю же, ребёнок. –Только по сравнению с тобой. Арсений тихо смеётся, закончив складывать лекарства. Антон вдруг наклоняется, утыкаясь носом ему в плечо. Арсений замирает, неуверенный, можно ли ему что-то делать. –Прости. Из-за меня ты сейчас вынужден лечить меня здесь, а не видеть девятый сон, — шепчет ему в шею парень. –Не извиняйся. Если бы я не хотел, меня бы здесь не было. –Почему ты такой хороший? — спрашивает Антон еле слышно, сильнее прижимаясь к мужчине. Арсений выдыхает, проводит рукой по спине Антона, слегка поглаживая. Парень сперва дёргается, но потом расслабляется, устраивает голову поудобнее и прикрывает глаза. Арсений аккуратно гладит его по спине, прикасаясь только подушечками пальцев. –Посидишь со мной? — нерешительно спрашивает Антон, и Арсений слегка улыбается. Конечно, он посидит, как он вообще может отказать Антону. Особенно такому, подавленному, разбитому и нуждающемуся в ласке. –Конечно, — шепчет мужчина, прижимая Антона ближе и зарываясь рукой в пшеничные кудри. Снег на следующее утро и правда растаял.