Ебитесь потише

По ночам бывает безумно тихо. И у каждого сезона в году есть своя тишина. Летом тишина громкая, наполненная разными звуками. Если выйти на улицу, можно услышать как стрекочут кузнечики, шумит ветер, кричат ночные птицы. Весенняя тишина осторожная, она робко наполняет улицу звуками, словно боясь нарушить царивший вокруг покой. Осенняя и зимняя тишина мертвая. Осенью все звуки постепенно затихают, умирая вместе с природой. Зимой в продрогшем воздухе замерзает и звук, захваченный в цепкие лапы холода. Но есть момент, когда осень ещё не закончилась, а зима ещё не наступила. В ноябре тишина особенная, она завораживает и успокаивает. Ночь закрадывается в помещение, но не пугает, замирает невольным наблюдателем у окна и ждёт. Ждёт, что ты будешь с ней делать. Такие ночи созданы для размышлений. Откровения в звенящей тишине кажутся более очевидными, а мысли в голове более осознанными. Арсений идёт по полу босыми ногами, пробираясь почти в кромешной темноте. Включать свет не хочется — он может испортить момент. Мужчина проснулся несколько минут назад, ухватив за хвост этот редкий момент тишины. Его ничего не разбудило. Он проснулся сам, от непонятного желания думать и молчать. Мысли могут быть намного громче слов, особенно если они тяжёлые и разрывают изнутри. Примерно так думал Арсений последние несколько недель. Но этой ночью думать стало просто и абсолютно легко. Будто с плеч упала тяжесть прожитого опыта и собственных загонов. Мужчина думает просто, почти как маленький ребёнок, чей мозг ещё не покрыт налётом общественного мнения. Наверное это и называют «на трезвую голову». Он пробирается в тишине и наливает в стакан воды. Шуршание воды звучит неестественно, словно искусственно, и Арсений кривится, выключая воду. Стрелка на часах неумолимо движется к трём, а он застывает посреди абсолютно темной кухни. Единственный источник света — подсветка в аквариуме и одинокий фонарь за окном. Удивительно, но ночью горит только он один, остальные же, видимо, сильно устав, выключаются. Наверное, стоило бы куда-то позвонить и пожаловаться. Но сейчас этого не хочется. Хочется придавать всему особый смысл и видеть в фонарях людей, которые сдались, решив что они никому не нужны. Но вот он, Арсений, стоит посреди кухни, и их свет бы ему пригодился. Но ему отсвечивает только один фонарь, усердно выполняющий свою работу для него одного, в надежде, что осветит путь какого-то пьяного прохожего. Удивительно, как ночью обычные вещи приобретают абсолютно другой смысл. Арсений пробегается взглядом по помещению, рассматривает в темноте кастрюльки, громоздящееся на кухонном столе, но почти неиспользованные. Забавно, но в этом он тоже видит свой смысл. Скользит взглядом по ложкам и вилкам, бочонкам, наполненным разными крупами. Среди них выделяется одна маленькая, абсолютно из другой серии, крупница. Она неровная, слегка перекошенная и со смешной мордашкой, почти не различимой в темноте. Арсений просто запомнил, как она выглядит, выучил наизусть, потому что она бросалась в глаза, резко контрастируя со всеми остальными предметами на кухне. Она выбивалась цветом, формой, размерами, и, казалось, ей было совсем не место в его доме. Крупница так и стояла пустой, мужчина не придумал, чем её наполнить: всё казалось не тем, не подходящим, как и сама крупница. Её бы спрятать подальше в шкаф, чтобы никто не видел, и только Арсений знал о её существовании. Но уже было слишком поздно. Он привык к ней, и, наверное, никогда не сможет убрать её подальше. Да, неидеальная, не вписывающаяся в интерьер и вообще кажущаяся здесь лишней. Но отличающаяся — не значит плохая. Просто особенная. Арсений отрывает от неё взгляд голубых, в этот момент кажущихся искусственными, глаз. Арсений знал это: в темноте, при неестественном освещении его глаза отливали какой-то странной синевой, превращаясь в плохо написанный рисунок. Картинку, которая выбивается, делая неестественным всё вокруг. За окном, на темном небе огромным блином светила луна. Туч, так нещадно поливавших город последнюю неделю, не было. Но как бы Арсений не пытался, он знал — звёзд он разглядеть не сможет. Их свет, накопленный миллиардами, триллионами лет поглотило искусственное освещение мегаполиса. Арсений ухмыльнулся, понимая, что искусственное так залезло в жизни каждого человека, что все перестали замечать и ценить настоящее. Сейчас, в этом моменте, искусственного почти не было, и его эмоции тоже обнажены, безумно настоящие и такие, какими должны быть, без этих сотен масок, ежедневно напяливаемых на лицо. Самое забавное, что маски эти ему совсем не подходят по размеру, но он упрямо их натягивает. Здесь и сейчас кажется, что без них жизнь была бы намного лучше, он даже обещает себе, что с завтрашнего дня будет самим собой. Но он знает: это влияние момента, и когда он уйдет, Арсений снова наденет маску, прикрывая им свой страх и гниющие, так и незаживающие раны. Из окна, с того положения, как он стоит, видно только край неба, Луну и фонарь. И Арсений делает несколько шагов поближе к стеклу, чтобы увидеть весь пустынный двор, погруженный в неестественную и при этом почему-то правильную пустоту. Фонарь освещает часть детской площадки и кусочек дороги, а за ними — кромешная темнота. Арсений смотрит в темноту, как заворожённый, удивляясь, что вид за окном, такой пустой и грустный кажется ему безумно красивым. От трёх часов ночи время разделяло буквально несколько минут, когда в свете фонаря Арсений сумел различить фигуру. И уже не удивился, когда за секунду смог понять, кто это. Человека слегка пошатывало из стороны в сторону, и он чуть не упал несколько раз. Это не вызывало отвращения или негодования. Даже глаза закатить не хотелось. Спокойствие окружило савном, только горлу подступила какая-то странная, почти детская грусть, но даже она была естественной. Арсений наблюдал, как фигура покачиваясь, проигнорировала дорожку, ведущую к подъезду и, покачиваясь, направилась к детской площадке. Человек какое-то время постоял на месте, явно о чём-то думая. Потом подошёл к качелям, качнул их, и Арсений заметил, как затряслись его плечи, похоже, от смеха. Человек несколько раз развернулся вокруг своей оси, пошатнулся, сделал шаг в сторону горок, но не удержал равновесие и упал. Арсений наблюдал за этим спокойно, слегка улыбаясь уголками губ. Потом развернулся и направился в прихожую, чтобы нацепить пальто и засунуть голые ноги в теплые сапоги. Он никогда так не делал и вряд-ли станет повторять, но сейчас это казалось чертовски естественным. Он никуда не торопился, понимая, что пьяное тело никуда не денется, вряд-ли встать самостоятельно сможет. Поэтому спускался медленно, пропуская через себя каждую ступеньки. Но чем ниже он спускался, тем сильнее в сердце поселялось волнение, растекаясь по артериям. Странное чувство, будто сейчас произойдёт что-то важное, словно он стоит на дороге и вернуться назад у него не получится. Словно это начало конца. Но это не пугало, а наоборот, вселяло спокойствие. Арсений, наверное, ужасный мазохист и будет жалеть об этом на следующий же день, как бывает, когда ты действуешь, поддавшись эмоциям. Но сейчас душу заполняла неестественная для мужчины покорность судьбе. На часах было ровно три часа. Он открыл дверь, и в лицо ударил холодный ветер. Арсений посильнее закутался в пальто и направился к детской площадке. Подошёл к человеку, лежащему на земле и раскинувшему руки в стороны, и слегка пнул его ногой. Тот вздрогнул, оторвал взгляд от неба и перевёл его на Арсения. Улыбнулся широко и так искренне, что сердце невольно разрывалось на части от подкатившей нежности. –Аааарс, — потянул Антон, — привееет. –Ты почему тут валяешься? На улице, чай, не май. –Ну и что? –Отморозишь себе всё. –Так мне не надо рожать. –Очень хуевый аргумент. –Ой, Арс, не бузи. Вот скажи мне, когда ты последний раз просто валялся в траве? –В детстве, наверное. –Вот и я тоже. А почему перестал? Это же так клёво! –Возможно, но ты лежишь не в траве, а на чертовом асфальте. –Это условности. Арсений наконец закатил глаза. Антон говорил достаточно логичные вещи, и можно было бы подумать, что он абсолютно трезв. Вот только он буквально несколько минут назад видел, как парень шатался из стороны в сторону и качал качели, а потом смеялся над этим. Ну и ещё он смотрел ужасно поплывшим взглядом куда-то сквозь Арсения. Мужчина немного подумал, а потом опустился на асфальт рядом с Антоном. В целом, детей он тоже никогда не хотел. –На что ты смотришь? — спрашивает мужчина. –На звёзды. –Их не видно, Антон. –Я знаю. Обидно, правда? Я всю жизнь мечтал пролежать на земле всю ночь, глядя на звёзды. А когда мне предоставилась такая возможность, их не видно. Чертова Москва. Антон вдруг полез рукой в карман и достал оттуда пачку сигарет. Попытался её открыть, вот только пальцы его не слушались. Арсений вздохнул, забрал пачку и выудил оттуда две сигареты: для себя и для Антона. Это стало привычкой: делить с Антоном табачный дым. А ещё горе и обиду. Только сейчас их не было. Нет, возможно раньше были, потому что просто так до такого состояния никто не напивается. Но сейчас Антон выглядел спокойно, тоже попав под магию ночи. Антон сделал затяжку, выпуская в воздух клубы дыма. –Раньше здесь были рассыпаны сотни звёзд. Они падали, мерцали, переливались. А сегодня пусто. Пусто. Кем ты хотел стать в детстве? — вдруг спросил Антон. –Пожарным. –А я космонавтом. –Стандартная мечта для ребенка. –Люди так много времени тратят на размышления о том, кем хотят стать. Но почему-то никто не хочет стать человеком. Почему? –Потому что никто не знает, как им стать. Это ужасно размытое понятие, Антон. –Глупость. Мне кажется, мы знаем, что значит быть человеком, просто забываем с возрастом. Но вот сейчас… Я чувствую себя человеком. –Это потому что ты пьян. –Нет, это потому что ты пришёл. Арсений вздрогнул, на секунду забывая, что нужно дышать. А потом качнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Антон просто пьян, он может сказать что угодно, и это нельзя воспринимать всерьез. –Пойдем домой, Антон. –У меня нет дома. –В смысле? –Мой дом здесь, на этой площадке! –На улице минус три, Антон, ты замёрзнешь тут насмерть. –И что? Всем наплевать. –Мне нет. Антон замолкает, тушит сигарету об асфальт и пытается подняться. Арсений закатывает глаза и хватает его под руку, помогая подняться. Антон пошатывается и тут же теряет равновесие, заваливаясь набок и утыкаясь носом Арсению в шею. Мужчина рвано выдыхает, а Антон замирает, почти не двигаясь. Его нос безумно холодный, и Арсений чувствует, как парень дрожит. –Пойдем, не хватало ещё, чтобы ты заболел. –Почему ты такой хороший? Этот вопрос словно выбивает Арсения из колеи, заставляя растерянно подглядывать на привалившегося к нему Антона. –Почему ты такой хороший? — словно этого было мало повторяет Антон, — почему помогаешь мне? Почему заботишься и переживаешь? Почему слушаешь мой пьяный бред? Почему любишь меня? Арсений ничего не отвечает, поджимая губу. У него нет ответа на этот вопрос, да его и не может быть в принципе. Некоторые чувства появляются сами собой, не имея абсолютно никаких оснований, а Арсению вообще кажется, что он родился с любовью к Антону. Для него естественно переживать за парня, заботиться и просто находится рядом. –Пойдем, Тош. Нам нужно домой. И Антон кивает, слегка отстраняясь и начинает идти в сторону подъезда, опираясь на Арсения. Мужчина контролирует его, чтобы тот совсем не упал и ведёт к подъезду. Там замирает, доставая ключ и открывая дверь. Антон пытается зайти, но заваливается назад, и Арсений придерживает его со спины, пихая в помещение. Он ведёт его к лифту, но Антон упрямо тянет его в сторону лестницы. –Антон, нам лучше подняться на лифте, — как маленькому, объясняет Арсений. –Я хочу по лестнице. –Почему? –С тобой побуду. И Арсений соглашается, закидывает его руку себе на шею, и тащит по ступенькам. Глупую и абсолютно ненужную улыбку он проглатывает, стараясь успокоить рвущуюся наружу любовь. Они идут безумно медленно, Антон уже совсем не соображает что происходит. Арсений с огромным трудом затаскивает его на шестой этаж, и мужчине кажется, что прошла вечность. Он нажимает на кнопку звонка, надеясь передать эту пьяную тушу его благоверному, хоть от этого и больно сжимается сердце. Трель звонка прорезает тишину, и Антон вздрагивает, словно проснувшись. –Егора нет дома, — сообщает он и улыбается какой-то грустной улыбкой. –Где ключи? — со вздохом спрашивает Арсений. Антон пытается что-то ответить, но похоже, потратил все свои силы на предыдущую реплику, поэтому у него получается что-то вроде мычания. Арсений снова вздыхает, толкая парня к стене и прижимая к ней, придерживая одной рукой. Антон пьяно хихикнул, прикрывая глаза и сполз бы, наверное, по стенке, если бы Арсения не держал его. Мужчина запустил одну руку в карман его куртки, перебирая содержимое и пытаясь найти ключи. Потом проверил ещё один карман — ключей в куртке не оказалось. Арсений, нахмурившись, посмотрел на Антона и слегка расстегнул куртку снизу, засовывая руку в передний карман. Парень снова хихикнул. Мужчина не до конца понимал, что его так забавляет, но принялся обыскивать карманы джинс. Антон приоткрыл глаза, пробегаясь взглядом по сосредоточенному лицу Арсения. –Ты такой красивый, — четко и внятно выдал он, — красивый и хороший. –Лучше бы сказал, где ключи. –Ты же уже нашёл, — пожал плечами Антон, когда Арсений скользнул рукой в задний карман, и вправду доставая оттуда ключи. Арсений отпер дверь, стараясь не думать о том, что со стороны это выглядело как домогательство. Потом втащил в квартиру Антона и захлопнул дверь. В помещении ужасно воняло сигаретами, и Арсений скривился, толкая парня вперёд. Квартира была небольшая. Первое, что увидел Арсений, зайдя в помещение, это зал, куда его и повел Антон. Парень почти упал на диван, ударившись головой о подлокотник и тихо зашипев. Арсений покачал головой, но где-то в глубине души проскользнула нотка злорадства. Вся магия ночи куда-то испарилась, и на тело накатила усталость. Возможно, потому что часы показывали 4:20, а это уже утро. Арсений стянул с Антона обувь и кинул в коридор так, что один ботинок ударился о дверь. Этот дурак до сих пор ходит в кроссовках и, похоже, даже не зимних. Стоило бы его за это отчитать, но кто такой Арсений, да и парень уже довольно взрослый. Поэтому Арсений молча стянул с него куртку и уже более аккуратно повесил на спинку стула. Опустился на диван рядом с парнем, рассматривая его лицо. Протянул руку, поправляя сбившуюся челку. –Барашек, — шепчет Арсений, тихо посмеиваясь и пропуская между пальцами золотые кудряшки. Антон вдруг распахнул глаза, дернулся и перегнулся через спинку дивана, прохрипев что-то. Арсений вздохнул и поплелся в сторону двери, за которой, как он предполагал, скрывалась ванна. Он оказался прав. Комнатка была совсем небольшой, смежной с туалетом. Ванна старая, ещё советская. Пробитое зеркало и, на удивление, огромное множество разных гелей для душа и шампуней на полке. Мужчина быстро нашёл под ванной тазик, а так же швабру и тряпку. Когда он вернулся, Антон уже принял исходное положение, развалившись на диване и тяжело дыша. Арсений всю жизнь был безумно брезгливым. Ненавидел мыть посуду и полы, кривился, когда видел пьяного отца и харкающих людей на улице. Да что там! Он никогда не пил из кружки, из которой пил другой человек, и мыл руки каждый раз, после того как возьмётся за деньги. Но сейчас, убирая чужую рвоту, он понял, что не чувствует ничего. Это, наверное, какая-то особенная степень любви — когда не чувствуешь ни отвращения ни брезгливости, только сочувствие и огромное желание помочь. Антона рвало ещё несколько раз, только теперь Арсений успевал пододвинуть тазик. Он гладил широкой ладонью слегка подрагивающие плечи, а потом вытирал салфеткой лицо парня. Антону стало лучше в начале шестого. Он лежал на боку, всё ещё слегка подрагивая от недавнего приступа рвоты. Арсений думает, что такова цена за пьяное осознание себя человеком. Люди, в основном, не вызывают ничего, кроме тошноты. Потому он проводит пальцами по его лицу, стирая проступившие в уголках глаз слезы и поглаживая теплую кожу щек. Она у Антона горячая, и Арсений бы подумал, что у парня жар, если бы не знал, что Антон сам по себе такой. Он же горит изнутри, и это тепло вырывается из него, делает кожу неестественно горячей, заставляя ладони потеть. Мужчина улыбается, блуждая пальцами по его лицу, опускаясь к шее и поднимаясь ко лбу. Дыхание Антона успокаивается, его грудь вздымается спокойно, и Арсений решает, что парень уснул. Мужчина с сожалением поднимает руку, но Антон вдруг хватает её длинными пальцами, прижимая её к щеке. Он ластится, как кот, трётся о чужую ладонь и выдыхает, почти не слышно. –Спасибо. Ты… Ты такой хороший. И Арсений застывает, упирается взглядом в пустоту. Антон засыпает, всё так же прижимая его ладонь к своей щеке, слегка переплетая их пальцы. А Арсений смотрит в пустоту, абсолютно ни о чём не думая. Он словно провалился в сон, но находился в реальности. Возможно, он даже не моргал, потому что в глазах стало безумно сухо, и Арсений наконец моргнул, возвращаясь в реальность. Он перевел взгляд на Антона, высвобождая руку из крепкой хватки. Немного поблуждав по квартире, мужчина наконец нашёл кухню. Поставил старый, советский, пузатый чайник на плиту, и сел на табурет. Кухня была маленькая, такая же как у Клавдии Ивановны, но какая-то холодная. Возможно, всему виной открытая форточка, а возможно серая, покоцанная мебель, голые стены и голый холодильник. Мужчина к такому не привык: обычно на всех холодильниках висит хоть один или два магнита. А этот — пустой, от того и какой-то грустный. Ради интереса Арсений заглядывает в его содержимое. Ничего особенного: кастрюльки с едой, свежие овощи, бутылка молока и много, очень много банок пива. Арсений думает, что так, наверное, выглядит среднестатистический холодильник любого россиянина. Чайник закипает, но мужчина не находит на кухне ни одного пакетика с чаем. У Антона во всей квартире — только несколько банок растворимого кофе и один в зёрнах. Арсений не умеет варить кофе. Он вообще кофе не любит, но заваривает себе и садится обратно, на слегка шатающийся табурет. В детстве он упал с такого, разбив мамин любимый сервиз. Она очень долго ругалась, а он сидел в растерянности на полу, не зная что делать. С тех пор мало что поменялось. Форточку он так и не закрыл, иначе задохнулся бы в чужой квартире. Его здесь быть не должно, ему здесь не место. Но он не мог оставить Антона одного. Не мог или просто не хотел. В начале седьмого утра в двери несколько раз повернулся ключ, и Арсений услышал шаги. Они прогремели сначала в сторону зала, а потом в дальнюю комнату. Наконец, на пороге кухни появился Егор. Растрепанный, явно не спавший всю ночь, но безумно довольный. На его шее алели засосы. Он на секунду застыл в дверях, бросая взгляд на Арсения, а потом пожал плечами. Подошёл к холодильнику и достал бутылку пива. Словно он не замечал Арсения, ворвавшегося без спроса в их квартиру, пьющего чужой кофе из чужой чашки. Будто ему всё равно, кто заходит в его квартиру. –Прости, он снова доставил тебе проблем, — опираясь на стену наконец обратил на него внимание Егор. –Все нормально. Повисло ужасное молчание. Оно не нравилось обоим, потому что оба прекрасно знали: это затишье перед бурей. Егор смотрел на Арсения злым, слегка пьяным взглядом, Арсений на Егора — с еле скрываемой ненавистью. –Ты бы хоть тоналкой замазал, — бросил Арсений взгляд на засосы. –Не, это ты можешь мешки под глазами тоналкой замазывать. А я не пидор. –Лучше быть пидором, чем мудаком. Егор гортанно засмеялся, опасно скалясь. Арсений бросил на него равнодушный взгляд, делая глоток кофе. –Каждый живёт, как может. Не все могут быть такими умными и богатыми как ты. –Как будто это важно. –Конечно важно! Вот скажи мне честно, почему ты так с Антоном таскаешься? –А ты? –Ну, смотри. Во-первых, у него хата своя. Во-вторых, он готовит просто охуенно, ты бы знал. В-третьих, он трахается классно. –Чего же ты тогда по другим ходишь? –Потому что для мужика, это нормально. Мы — охотники, у нас на уровне инстинктов трахать всё, что движется. Арсений закатил глаза. Это, пожалуй, самое ебнутое, что он слышал в своей жизни. –Но при этом ты избил его, когда приревновал ко мне. То есть тебе можно трахаться со всеми, а ему — нет? –Он принадлежит мне, и я решаю, можно ему или нет. К тому же, я не особо против, чтобы ты его трахнул. Это я так, чтобы не забывал, кто его хозяин. –Не отношения, а рабство какое-то. Егор только хмыкнул, слегка пожимая плечами. Арсений снова сделал глоток кофе. Его горечь возвращала в реальности, отрезвляла, сдерживая желание врезать Егору. Арсений впервые был рад, что в его руках оказался именно этот напиток. –Ты так и не ответил мне на вопрос. Почему ты таскаешься с Антоном? Тебе явно плевать на его хату, и секс тебя явно не интересует, иначе ты бы его уже двадцать раз трахнул. Он тебе вообще не выгоден, так зачем ты так стараешься? –А по твоему в отношениях нужно искать только материальную выгоду? –Блин, ну ты же вертишься в таких кругах, неужели так и не понял? Конечно в любых отношениях люди ищут выгоду. Необязательно, конечно, материальную. Так в чем твоя выгода? –Я не ищу выгоду в отношениях, Егор. Мне от Антона ничего не нужно. –Это бред какой-то, — мужчина нахмурился, а потом поднял на Арсения глаза, — или погоди… Ты что, его реально любишь? Вот просто любишь. Арсений ничего не ответил, уперев взгляд в Егора, пытаясь просверлить в его черепе дырку. А тот вдруг захохотал, словно услышал самую смешную шутку. Арсений непонимающе нахмурился и посмотрел на него, как на идиота. –А я думал ты умный! — наконец, перестав смеяться, сказал Егор, — а ты такой же тупой, как и этот. Любовь… Знаешь, что такое любовь, Арсений? Любовь — это слабость. Арсений слегка качнул головой, не соглашаясь. Его уже начинало потряхивать, а с каждым словом, сказанным этим человеком, уснувший так гнев зашевелился, проникая в вены, отравляя каждую частичку тела. –Такими людьми так легко управлять! Не веришь? Посмотри на него! Я могу сказать ему что угодно, и он сделает, как я прошу. Потому что людьми, погрязшими в чувствах, так легко управлять. Стоит ненадолго прикинуться хорошим, и они сами перевязывают нити к своим рукам и отдают их тебе. Вступая в отношениях, люди добровольно отдают себя в рабство. Я могу приказать ему что угодно, и он это сделает. –И поэтому ты сделал его игрушкой для битья. –И заметь, он никому не сказал, не написал заяву, потому что любит. –То есть, ты живёшь за его счёт, спишь с ним, издеваешься, бьёшь и вообще делаешь, что хочешь? Но рано или поздно это закончится, он не выдержит и уйдет от тебя. –Нет, не уйдет. По своей воле уж точно нет. Кто-то может его либо отбить, либо увести. –Ты относишься к нему, как к вещи. –А разве это не так? Я думал, ты пытаешься его у меня отбить, но ты ровным счётом нихрена не сделал. Не лез к нему, не предлагал переспать, не заигрывал даже! Я не понимаю, ты либо тупой, либо очень наивный. –Я не пытаюсь его отбить. Потому что он сам в состоянии сделать выбор, с кем ему лучше. –Это так не работает, Арсений. Ты либо забираешь, либо остаёшься с носом. Погоди, — вдруг прервал его Егор, когда Арсений только открыл рот, чтобы ответить, — то есть вся эта забота, помощь и поддержка — твои попытки показать ему, как должны выглядеть адекватные отношения? Он снова засмеялся, и от его смеха по телу пошли мурашки. В сердце росло отвращение и презрение к этому человеку. Желание придушить его усиливалось с каждой минутой, но Арсений упорно сжимал уже пустую чашку в руках. –Бля, это самая хуевая тактика, которую ты мог выбрать! Потому что он слепой, Сень, слепой от любви! Люди настолько тупые, что сами выбирают худший вариант. Хоть всю вселенную ему подари, он всё равно выберет меня, потому что он зависим от наших отношений. –Так речь всё-таки о зависимости? –Конечно, он же, как наркоман. Ты можешь хоть тысячу лет лечить его и даже увидеть результаты, но он всё равно вернётся ко мне, потому что бывших наркоманов не бывает. У него должна быть либо железная сила воли, либо охуеть какая причина, а у него нет ни того, ни другого. Потому что он полностью мой! –Ты говоришь абсолютный бред. –И ты тоже такой. Ты тоже зависим, только от него. Арсений фыркнул, вставая из-за стола. Он засиделся, ему нужно домой, смыть с себя весь этот бред. Желательно, конечно, забрать отсюда Антона, но Арсений не собирается делать ничего насильно. У парня есть право выбора. Егор опустил руку ему на плечо и нагнулся к самому уху, заставляя Арсения скривиться. От мужчины несло перегаром и сигаретами, а ещё чем-то очень тяжёлым и мерзким. Примерно так пахнет гниль. –Ты мне не веришь. Не веришь, что можно иметь абсолютную власть над человеком. Но я тебе докажу. Просто подожди немного. И имей в виду, я ужасный собственник и то, что принадлежит мне, никогда, никому не отдам. Прошипев это, он отпустил Арсения, предварительно с силой сжав плечо, а потом как будто по-дружески хлопнув по спине. К горлу тут же подкатил комок, и Арсений выскочил из квартиры, вылетая в свою и сгибаясь над унитазом. Мутило ужасно, и Арсений не думал, что человек может вызывать столько эмоций. Он вытер лицо рукой, прополоскал рот, а потом, немного помедлив, скинул одежду, тут же засовывая её в стиральную машинку. Стал под струи горячей воды и больше часа жёстко проходился мочалкой по коже, стараясь полностью смыть с себя запах, слова, голос и воспоминания о соседней квартире и Егоре. На работу он безбожно опоздал.