Ебитесь потише

Арсений ехал по оживленной дороге. Асфальт шуршал под колесами, а с неба срывался не то снег, не то дождь. На работе всё было отлично, Ира, как всегда, приносила ему кофе, Татьяна печатала документы, а Дмитрий находился на комфортном расстоянии и рассказывал об успешно закрытом деле. Арсений даже подумывал повысить его до заместителя прокурора. Серёжа тоже заглянул, просто перекинуться парой слов, потому что Арсений опять про него забыл и предложил выпить. Это было бы прекрасно, мужчине нужно было отвлечься, но он не мог. Мозг то и дело возвращал его в события вчерашнего дня, обрушиваясь на голову кучей переживаний. Он нервно дёргал ногой под столом и кусал губы, надеясь успокоиться. А в голове то и дело мелькал Антон, его веселая улыбка и зелёные, как самая крепкая дурь, глаза. Этот парень так сильно врезаелся в память, что мысли о нём — уже привычное дело. Арсений привык думать о нем постоянно и непрерывно, он стал частью его жизни, влился в неё, как будто всегда там был. И это пугало. Потому что исчезни Антон, Арсений не знает как будет жить. Они не виделись два дня, и сердце слегка подрагивало от желания встретиться. Но Арсений этой встречи боялся. Потому что проще жить в неведении. Потому что после слов Егора вся его жизнь замерла в ожидании. А чего — он и сам боится узнать. Но мир завис, время словно остановилось, а сам Арсений плыл, словно в тумане из собственных мыслей. Арсений припарковался и вышел из машины, направляясь в сторону подъезда. Он подбрасывал связку ключей. Мужчина делал так в двух случаях: когда у него было хорошее настроение или когда нервничал. Сейчас он не был в хорошем настроении, а такое знакомое движение и лёгкое позвякивание ключей при ударе друг о друга успокаивало, удерживало разум в этом мире. Он поднес магнитный ключ, чтобы открыть замок, но дверь вдруг отворилась, чуть не задев мужчину. Арсений отпрыгнул в сторону и встретился с растерянным и испуганным взглядом Антона. Нет, Арсений ошибался. До этого мир двигался в своём ритме, просто мужчина завис. Теперь остановились они оба. Сердце била мелкая дрожь, сразу же перешедшая в руки. Неестественный страх подкрался к горлу, пощекотав грудину. Так бывает, когда волнуешься перед первым экзаменом. Когда впервые летишь в самолёте. Когда не уверен, что будет в следующую секунду. Они смотрели друг другу в глаза, и никто не решался заговорить. Арсений бы всё отдал, чтобы стоять вот так, глядя друг другу в лицо. И не понятно, почему мужчина так боится. У них же всё нормально. Нормально ведь? Антон опускает взгляд, готовый пройти мимо, и Арсений понимает: всё безумно плохо. –Как ты себя чувствуешь? — собственный голос звучит незнакомо, словно и не он произносит это слова. –Нормально. Антон обходит Арсения и застывает, не поворачивая головы. Арсений тоже на него не смотрит, просто чувствует его всем своим телом. –Арс… Нам нужно перестать общаться. Эти слова бьют под дых, и у Арсения начинает кружиться голова. К горлу снова подкатывает комок страха, и он поворачивается к Антону, поднимая испуганные глаза. –Почему? — через силу спрашивает мужчина. –Потому что… Потому что Егор мне запрещает. Арсений с силой сжимает ручку двери, за которую схватился, как за спасательный круг. Костяшки белеют, а рука начинает ныть, но он не обращает внимание. С силой сжимает челюсти, громко выдыхая. –А ты? Что думаешь ты? –Я хочу с тобой дружить, ты классный, правда, но Егор… –С каких пор Егор решает, что тебе делать, а что нет? — взрывается Арсений, — он тебе никто, Антон, он не имеет права тебя контролировать! И ты не обязан его слушаться! –Но я причиню ему боль… –А себе? Себе ты боль не причинишь? –Это отношения, Арс. В них всегда нужно чем-то жертвовать. –А он? Чем он жертвует?! Это ненормальные отношения, Антон, если в жертву себя приносит только один. Ты посмотри на себя, Тош, он бьёт тебя, ни во что не ставит, запрещает тебе что-то! Да он, блядь, изменяет тебе! Трахается с кем попало, ты знал это вообще?! Антон не отвечает, но Арсений видит по его глазам — он знал об этом. Знал, но терпел. Видит ещё и то, что это и было причиной пьянки несколько дней назад, видит, какую это боль ему приносит. –Ты позволяешь ему это, страдая, безумно страдая, но не уходишь. Терпишь всё это, как будто… –Я просто люблю его! — почти выкрикивает Антон. –Это не любовь. Любовь — это когда оба уважают друг друга, заботятся и стараются сделать партнёра счастливее. –Он просто не умеет по другому, это его… –Только скажи что это язык любви! Я не имею права так говорить, Тош, но ваши отношения — про что угодно, но не про любовь. –Арс, ты не понимаешь! — истерично закачал из стороны в сторону Антон, — у него было трудное, детство, его бил отец, он никогда не видел нормальных отношений. Он просто не может по другому! –Не неси хуйню, Тох. Он видел, как его отец бьёт его мать? Так почему он делает то же самое?! Тяжелое детство, не оправдание. Потому что можно вырасти нормальным человеком и не издеваться над тем, кого любишь. На тебе живого места нет, Антон! Хочешь оправдывать его поведение прошлым? Прекращай, потому что это глупо и не является правдой. Меня с пяти лет регулярно избивали, но я вырос адекватным человеком, потому что понял, насколько это ужасно и выбрал НЕ быть таким. –Арс…- Антон вздрогнул, дернулся в его сторону и протянул руку. –Не надо меня жалеть, Антон. Я с этим справился, разобрался со всеми своими травмами и смог жить дальше. И это нужно сделать Егору, ему нужно разобраться в самом себе, а не отыгрываться на тебе. Он бьёт тебя чуть ли не каждый день, и если это проявление любви, то к черту такую любовь! Он когда-нибудь убьёт тебя, Антон, и я не хочу и не могу смотреть, как он издевается над тобой! –Я знаю, Арс, знаю! Но люблю его и ничего не могу с этим сделать! Арсений выдохнул, прикусив губу. Сил кричать не осталось. В глазах неприятно щипало от обиды, уязвленности и желании помочь. Арсений был взрослым и привык решать все свои проблемы самостоятельно. Он был уверен, что не бывает нерешаемых задач. Но сейчас, прислонившись к двери, он чувствовал себя бесполезным. Он заглядывал в глаза Антона и видел в них отражение своих. Такие же напуганные, непонятые, до краёв переполненные болью. Только у Антона они безумно красивого зелёного цвета. –Я понял, Антон. Хорошо, — Арсений тяжело вздохнул, проглатывая всё, что он хотел бы сказать, — это твой выбор. Я его не понимаю, но принимаю. Потому что ты взрослый мальчик и в праве решать. Грудь разрывало от боли, хотелось кричать, но Арсений старался придать голосу спокойствия и выдавливать из себя эти слова. Потому что нельзя заставить человека перестать любить кого-то. Потому что любовь — это в первую очередь про выбор, и Арсений этот выбор Антону даёт, зная, сколько боли он принесёт. –Спасибо, — голос у Антона хриплый, а руки дрожат, — мне правда жаль, что так получилось. Мне правда жаль, что я не могу… –Не думай сейчас обо мне и моих чувствах. Пожалуйста, думай в первую очередь о себе. Я сам разберусь со своими эмоциями, уже взрослый мальчик. А ты, пожалуйста, позаботься о себе. И подумай над тем, что я сказал. –Я его люблю, Арс. Не осуждай меня за это. –Никогда не осуждал. –Нам больше не стоит разговаривать. –Хорошо, как скажешь. Только знай, что если что-то понадобится, двери моей квартиры для тебя всегда открыты. Антон покачал головой, поджимая губы. –Прощай. И в этот момент весь мир рухнул. Потому что они с Антоном никогда не прощались. Потому что не нужно было прощаться, ведь они завтра опять встретятся. А теперь Антон говорит ему «Прощай», и Арсений понимает: они прощаются на неопределенный срок, возможно, на всю жизнь. Антон разворачивается и уходит, а Арсений заходит в подъезд. Голова наливается свинцом, а сил резко становится в два раза меньше. Где-то внутри что-то тихо ломается. Мужчина заходит в лифт, потому что думает, что если пойдет по лестнице, упадет где-то на середине пути. В квартиру заходит как в тумане, застывая посреди комнаты, так и не сняв обувь. Дома как-то неестественно пусто.

***

В первые дни всё было нормально. Жизнь продолжалась, словно ничего и не было. Арсений даже обрадовался, что нет боли, что его не ломает на куски, как это было раньше. Тело наполняла только звенящая пустота, но она казалась лучшим вариантом. Он продолжал работать, спокойно улыбался сотрудникам, шутил и даже записался в спорт зал. Всё шло прекрасно, и он думал, что отделался малой кровью. Однако реальность имеет свойство выплескиваться на нас удивительно стремительно резко. Может прятаться, делать вид, что ничего не поменялось. А потом в один момент обрушивается всем шквалом эмоций, всей правдой. И именно в этот момент Арсений понял, каково это, когда эмоции разрывают изнутри, когда хочется кричать, но нечем. Остаётся только заливать свою боль алкоголем, который каким-то образом оказывается у него в холодильнике. Ломка по человеку тоже начинается не сразу. Сначала кажется что можно жить без него. А потом начинаешь ждать звонка или СМС. Арсений чаще выходил из дома, медленней поднимался по лестнице, а потом, как идиот ходил туда-сюда. Только бы увидеть. Но самым ужасным оказалось всё-таки увидеть. Встретиться случайно в подъезде и пройти мимо, пряча глаза. Тогда последняя надежда рухнула, и Арсений понял, что это и правда конец. В побледневшем, с кругами под глазами и запавшим зелёным глазам он смог прочитать те же, эмоции, что испытывал он сам. И от этого стало ещё больнее. Наверное, всё было безумно плохо, потому что на Арсения бросали странные взгляды, а в глазах Ирины, всё так же приносившей ему кофе, читалось искренне сочувствие. Она как будто спрашивала глазами «Что случилось?», и он бы рад рассказать, вот только это бы звучало безумно глупо. Страдает из-за неразделённой любви? Что за подростковая чушь?! В мире некоторые эмоции, почему-то, приписывают определенному возрасту. И в пятнадцать убиваться по любви — нормально, даже престижно, а в тридцать четыре — стыдно и глупо. Он же взрослый мужик, он вообще не может чувствовать боль и уж тем более плакать. И он пытался сделать вид, что всё нормально. Убеждал в этом свой мозг и надеялся, что другие поверят. Он заталкивал в себя еду, улыбался, даже сходил в театр, потому что билеты были куплены давно. Но это, видимо, не помогло, потому что в пятницу Ирина застыла в дверях, с тревогой глядя на Арсения. –У вас… Всё хорошо? И этот вопрос подорвал и так еле державшиеся нервы. Арсений вскипел буквально за несколько секунд. –А что, не видно?! — взревел он, — у меня всё прекрасно, лучше всех! Ира кивнула, скрывшись за дверью. В этот момент стало очевидно: всё не просто ненормально, всё ужасно хуево. Дни слились в одну кашу из повторяющихся действий и распирающих на части эмоций. А потом, одним утром, они все словно выключились. Арсений как будто устал чувствовать. Злость, ненависть, несправедливость и обида ушли. Осталась только боль, которая, кажется, затекла в каждую венку, пробралась в каждый капилляр. Арсений теперь был насквозь пропитан тоской. Но в этот момент наконец включился мозг, начиная думать и анализировать. Он безумно скучал. Хотелось всё вернуть назад, хотелось снова говорить и смеяться. Хотелось просто находиться рядом с Антоном. Но он сам его отпустил и, на самом деле, абсолютно не жалеет о своем выборе. Потому что любовь — это ещё и про вовремя отпустить, уйти из жизни человека, если тот явно даёт понять: вам тут не место. Любовь — это позволить человеку быть счастливым, пусть даже не с тобой. Поэтому Арсений не звонит и не пишет, пусть и очень хочется. Он сказал, что сам разберётся со своими чувствами, и теперь упивается ими, потому что больше ему ничего не остаётся. Мужчина снова включается в работу, входит в свой прежний режим, и на него перестают бросать взгляды, а Ира больше не смотрит так жалостливо. Он даже выбирается с Сережей бар и тот, похоже, ничего не замечает. Вот только Арсений не может уснуть уже вторые сутки. Иногда не ест несколько дней, а потом срывается и наедается до тошноты. Ему становятся абсолютно безразличны все книги, а дома он убирался, наверное, несколько недель назад. В порыве какого-то странного желания, когда, казалось, он забывает даже как Антон выглядит, он покупает банку кофе и наполняет до краёв кофейным порошком маленькую, неказистую, со странной рожицей крупницу. Арсений всю жизнь запрещал себе ассоциировать людей с какими-либо предметами или местами. Потому что не сможет вернуться, не сможет смотреть нормально. Но крупница теперь всегда напоминает об Антоне, и её бы убрать куда подальше, но Арсений не может. А поэтому наполняет её столь ненавистным кофе, который даже не пьёт. Потому что Арсений любит чай, а Антон — кофе. Ноябрь бьёт в окно холодным дождем, когда на пороге его квартиры появляется Клавдия Ивановна. Она заглядывает ему в самые глаза, и Арсений понимает, что она, скорее всего, знает. Что дом нажаловался ей, ведь он за ним совсем не следит, даже не машет приветливо рукой. –Пойдем, Арсюш, я там оладиков напекла, и варенье малиновое у меня есть. Пойдём. Она тащит его за собой, а он не сопротивляется. На кухне у Клавдии Ивановны тепло, всё так же пахнет травами, кот ластится к рукам, а потом залезает на колени и тихо мурчит. Арсения словно вырывают из вереницы событий, приводят в место, где спокойно, где можно отдохнуть. Клавдия Ивановна наливает ему чай, садится напротив и ничего не говорит. Они молчат вместе несколько часов, и Арсений понимает: это самое лучшее лекарство. Вместе с ним замолчали и его мысли, а следом за ним и все эмоции. Кот, тихо мурчащий на руках, словно пластырь на душевную рану. У Арсения вдруг появляются силы, а мир начинает собираться по частям. Арсений уходит оттуда вечером, когда уже совсем стемнело. Принимает душ и убирается в квартире. А потом падает на кровать и упирает взгляд в потолок, наблюдая как собирается по кускам весь его мир. Он начинает копошиться в себе, выуживая из памяти разные моменты прошлого, рассматривая их и сортируя по разным полочкам, а какие-то просто выкидывая. Оказывается, это даже полезно. Видимо, и правда, чтобы построить новое, нужно разрушить старое. В два часа ночи он слышит за стенкой тихие, почти неслышные стоны. И это именно они. Арсений давно научился различать, когда за стенкой происходит избиение или очередная ссора. Но сейчас это правда были стоны. Сердце наливается болью, снова становится тяжело дышать. Арсений лежит в темноте, закрыв глаза, стараясь не вслушиваться. Руки дрожат, он дышит через рот, а голова раскалывается. Он не чувствует больше ничего, фокусируясь только на эмоциях, переставая ощущать даже собственное тело. И из всего этого клубка эмоций из всех слов, крутящихся в голове, но никак не желающих собираться в мысль, Арсений выуживает фразу. Она глупая такая, иррациональная и абсолютно не нужная, причиняющая ещё большую боль. Но внутренний голос кричит, заглушая все остальные мысли, кричит громко в надежде, что человек за стенкой услышит. «Ебитесь громче, только думай про меня». И эта фраза — скопление всей обиды, всей несправедливости, которая пронизывает тело несколько недель подряд. Она наконец формируется в определенную мысль, накрывая с головой и утягивая на дно. Несчастней остальных нас делают только любимые. И мужчина это принимает, перестаёт сопротивляться, позволяя лавине эмоций наконец накрыть его. Арсений очнулся в пять утра. Он всегда считал это время суток безумно красивым. Арсений открывает глаза и чувствует: он может дышать. Ему вдруг стало легче. Эмоции, терзающие всё это время, ушли. Безумная обида, разрывающая сердце на части, исчезла. Воспоминания всё так же проносились перед глазами, но больше не причиняли такую боль. Арсений понял: он, наконец, научился с этим жить. Он встал на ноги и поплелся на кухню, заваривать чай. Впервые за эти долгие недели. Он залез на стол с чашкой чая и сделал глоток. Тот самый, травяной, от шамана. В последний раз он пил его перед встречей с Антоном. Воспоминания о нем заставили вздрогнуть, а потом расплылись по телу теплом. Чувства никуда не исчезли, возможно даже усилились, просто он перестал их отрицать. Да, он любит. Да, его отвергли. Да, ему больно. И он эту боль принимает, позволяя себе наконец чувствовать Он от Антона не отказывается. Любовь только укрепляется глубоко в сердце, прирастает к нему, но мужчина не пытается её вырвать. Его мать была безумно права. Арсений прощает Антону всё. Прощает и позволяет делать свой выбор, позволяет жить своей жизнью. И даже если Арсений больше не является её частью, он примет и это. Но будет его ждать, даже если придётся прождать всю жизнь. Арсений Антона прощает, переживает за него и готов ждать. Потому что только для Антона двери его дома всегда открыты. В ноябре в 5:20 утра Арсений понимает, что сможет жить дальше, даже если Антон не выберет его. Арсений, наконец, позволяет самому себе жить дальше. Арсений снова начинает вспоминать, что значит жить не столько для другого, сколько для себя.