Ебитесь потише

В тридцать четыре года Арсений понял, что никогда не заботился о больных. Наверное, это побочное явление одиночества. Большинство людей, находящихся в отношениях и имеющих семью прекрасно знают, что нужно делать и как. Они не дергаются, не кусают губы и не заламывают нервно руки. Они спокойны, просто потому что это не первый раз. Арсений, наверное, хотел бы, чтобы у него этого первого раза не было. Будучи ребенком, мужчина сильно не болел. Самой тяжелой болезнью, которую он перенес, была ветрянка, которая заставила его проваляться несколько дней с лихорадкой. Но он этого не помнит — был слишком маленьким. А дальше шёл стандартный набор: простуды, ОРВИ, мигрени, но ничего особо страшного. Над матерью жизнь, похоже, хоть в чем-то решила смилостивиться: она ходила в ссадинах, царапинах и шрамах, но почти не болела. Либо старалась скрыть это от отца. В таком случае можно считать её первоклассной актрисой. Когда Арсений жил у тетки, ему приходилось заботиться о простывших детях, но там самой страшной болезнью был грипп, да и дети всегда были в сознании. Поэтому сейчас, сидя рядом с раскрасневшимся и вспотевшим Антоном мужчина чувствовал себя не в своей тарелке. Он абсолютно не знал, что делать, боялся лишний раз прикоснуться к парню, только бы не причинить боль. Но и оставить его одного, хотя бы на десять минут Арсений тоже не мог: сидел на краю кровати, читая статьи в Гугле и постоянно меряя ему температуру. Он даже не смог отлучиться, чтобы сходить в аптеку, которая была тут за углом. Просто заказал в интернете, радуясь благам цивилизации. Хотя, наверное, если бы не она, Антон был бы уже давно мёртв от лечения кровопусканием. Нельзя сказать, что Антон не приходил в сознание. Он просыпался, просто это и сознанием можно было назвать с трудом. Он открывал глаза, тут же начиная кашлять так, словно готов выплюнуть все свои лёгкие, говорил что-то невнятное, а потом снова засыпал. В эти перерывы Арсений заталкивал в него таблетки и вливал горячий чай. Возможно, Антону это не нравилось, но, во-первых, чай лечебный, во-вторых — сейчас так похуй, что он там про это думает, а в-третьих — Антон вряд-ли вообще сейчас думает. Арсений даже несколько раз на руках тащил его в туалет, и в эти моменты Антон больше напоминал мертвую тушу — настолько он был безвольным. К вечеру, по мнению Арсения, состояние парня только ухудшилось. Губы стали совсем сухими, он дышал слегка приоткрыв рот и постоянно просил воды. Ему было жарко, он комкал в руках одеяло и что-то тихо хрипел. Когда пришла Оксана, она аккуратно опустилась перед ним на колени, приглаживая мокрую от пота прядь волос. По её лицу было понятно, что всё стало намного хуже, чем вообще могло быть. В этот раз она пришла с небольшой медицинской сумочкой, из которой тут же достала какие-то капли, и заставила Арсения разбудить Антона. Потом влила в него штук десять, как показалось мужчине, микстур. –Нам нужно разобраться с обморожением, — наконец убрала стетоскоп в сторону и поднялась на ноги Оксана. Она, наверное, минут десять что-то выслушивала в груди у Антона, — я боюсь, что именно это ухудшает и без того плачевное состояние. Ему нужно будет накладывать повязки, и менять их каждые два часа. И это будешь делать ты. Поэтому смотри внимательно. Она порылась в пакете, который Арсению принес доставщик, и нашла там две баночки каких-то мазей. Потом она ещё долго объясняла Арсению, в каком порядке их нужно использовать, какая для чего, и что это вообще такое. Ещё зачем-то рассказала ему весь их состав. Для Арсения это было неважно. Важно, чтобы помогло. Оксана показала, как нужно накладывать мази и бинтовать сначала на одной руке, а потом заставила Попова забинтовывать другую руку, постоянно что-то комментируя и советуя. По итогу, результатом она осталась довольна. –У него ещё нет сильного жара, и это единственное, что радует. Значит, организм справляется своими силами. Но я всё равно вколю ему антибиотик, а ты стой рядом и смотри. –Зачем? Оксана не ответила, просто зыркнула раздражённо. И Арсений стал рядом, подперев собой стену, внимательно следя за движениями рук девушки. Сморщился, словно почувствовав боль Антона, когда игла вошла в кожу бедра. Девушка отложила шприц в сторону, потирая место укола. –Вот это, — она достала несколько капсул, — жаропонижающее. Если станет совсем плохо — нужно будет вколоть его. Держи его постоянно рядом. Мужчина кивнул. Девушка слегка улыбнулась ему, переводя своё внимание на Антона и поглаживая его лицо. Парень нахмурился, слегка приоткрыл глаза и снова начал кашлять. Оксана вслушивалась в каждый хрип, хмуря брови. Когда Антон замолчал, снова падая головой на подушку, она встала с кровати и начала выкладывать содержимое пакета на стол. –Это — ему сейчас, когда просыпается, — она поднимала вверх упаковки лекарств и раскладывала в разные кучки, — это — когда спадет температура, это — когда начнёт выздоравливать. Вот этим растирай ему грудь, так, чтобы собственные ладони горели. –Но ему и так жарко. –И ни в коем случае не позволяй ему раскрыться. Узнаю, что умывал его холодной водой — выкину с балкона. Всё понял? –Да. –Хороший мальчик. Она снова улыбнулась ему, складывая вещи в медицинскую сумку. –Я приду с утра, перед работой. Потом ещё вечером. Но будь на связи круглосуточно. Если станет совсем плохо — звони, я скажу что делать. Он кивнул, провожая её в коридор. Помог надеть пальто и терпеливо ждал, пока она покрутится перед зеркалом, поправляя волосы. Потом повернулась к Арсению, притягивая его к себе и обнимая за шею, рукой проводя по и так растрепанным волосам. –Ты в Бога веришь? — спросила она, шевеля губами у самого уха. –Нет… –Пора начинать. Ему вряд-ли поможет, но хоть себе какую-то надежду и успокоения дашь. –Всем больным это рекомендуешь? –Тем, кто сам не сможет справиться. –А я выгляжу так, словно не смогу? –Сможешь. Просто огромной ценой. Знал, что нельзя делать другого человека центром своей жизни? –Уже поздно об этом говорить. –Выпей валерьянки, может, полегчает. Главное, не пытайся залить алкоголем. Арсений думает, что алкоголем он уже залил всё, что только можно. Дверь за девушкой тихо закрывается, а он возвращается к кровати Антона, снова опускаясь на её край. Он не может и не хочет заливать свои чувства алкоголем или чем-то ещё. Потому что непонятно, когда он снова сможет быть так близко к Антону, когда снова сможет хотя бы смотреть на него. Поэтому сейчас он пытается надышаться им, насмотреться, налюбить его на много лет вперёд. Он поглаживает Антона по высунутой из-под одеяла ноге, касаясь почти невесомо. Сердце разрывали абсолютно разные, противоречивые чувства: от огромной любви, до безумного страха. Он поднялся и взял с тумбочки мазь, которой Оксана сказала растирать парню грудь. На секунду задумался, как снять с Антона свитер, чтобы было проще это сделать. Потом понял, что парень сейчас — как тряпичная кукла. Крути, верти, как захочется, ему всё равно. Поэтому Арсений аккуратно, приподнимая Антона над кроватью, стащил с него свитер, протер им же влажную кожу и выкинул в сторону. Набрал на пальцы немного мази, начиная растирать всю грудину, невесомо касаясь шеи. Антон на прикосновения не реагировал совсем, поэтому Арсений ускорил движения так, что вскоре его ладони и правда стали гореть. Закончив с этим, он нашёл в шкафу другую футболку, которую он так же аккуратно натянул на парня. Так проходили все последующие часы: Арсений менял Антону повязки, растирал грудь, поил чаем и лекарствами, периодически относя в туалет. Он отошёл от Антона несколько раз, чтобы заварить себе чай и покормить рыбок. А потом возвращался снова, усаживался возле его кровати и смотрел, ждал. Ближе к двум часам ночи он смог наконец заснуть, положив голову на край кровати, но через час был разбужен тихим хрипом Антона. И всё началось заново: повязки, мазь, чай, таблетки. Спал он максимум по пять-десять минут, потом силой заставляя себя открыть глаза и заняться работой. В семь часов утра он нашёл номер Ирины в телефонной книге и набрал его. Он сидел рядом с Антоном, поглаживая его волосы и слегка массируя пальцами шею. Ирина взяла трубку после первого же гудка. Начальник никогда не звонил, ждал, чтобы дать распоряжение уже в самом офисе, поэтому его звонок был, как минимум, странным. –Доброе утро, Арсений Сергеевич, — на удивление бодрым голосом поздоровалась Ира. –Доброе, — Арсений удивился, как хрипло звучит его собственный, — Ирина, я заболел, и не уверен, как долго пробуду на больничном. Девушка напряглась. Это впервые, когда начальник берет больничный. Значит, что-то и правда серьёзное. –Если будут какие-то важные документы, требующие моего внимания — отправляйте их мне на почту. Со всем остальным пусть разбирается Дмитрий. Мужчина прикрыл глаза, довольный тем, что всё-таки сделал Позова своим заместителем. Теперь он мало того, что мог отдать часть своих обязанностей ему, так и прокуратура в его отсутствие не пропадет. –Все остальное, в целом, остаётся, как и прежде. –Не всё как прежде: мне теперь некому носить кофе. –Носите Дмитрию. И я прошу проследить, чтобы никто не отлынивал от работы. То, что меня нет на рабочем месте, не означает, что можно работать спустя рукава. –Я поняла, Арсений Сергеевич, не переживайте. Выздоравливайте. –До свидания. Он положил трубку. Теперь у него была возможность полностью посвятить свои мысли Антону.

***

Оксана проснулась от неприятного жужжания телефона у головы. Бросила взгляд на заворочавшегося мужа и, схватив телефон, выбежала из комнаты. Телефон продолжал вибрировать в руках, мигая надписью «Арсений, сосед Антона». Девушка не раздумывая тут же взяла трубку. Остатки сна как рукой сняло. –У него температура за сорок. И, по-моему, он задыхается, — голос Арсения в трубке дрожал, и Оксана буквально слышала, как он носиться из одного конца комнаты в другую. –Успокойся, Арсений, — её голос звучал металично, — я собираюсь, скоро буду. Но тебе нужно вколоть ему жаропонижающее. –Как вколоть? –Вот так, Арсений. Те ампулы, которые я сказала всегда хранить под рукой. –Но ты же скоро приедешь, давай мы подождём… –У вас нет времени меня ждать. Он может сгореть к тому моменту, когда я приеду. Арс, ты постоянно смотрел, как я это делаю. Ты сможешь. –Но… –Вскрываешь ампулу, протираешь место спиртом, вводишь лекарство в верхнюю часть ягодицы. Всё давай, никаких но. Ты взрослый мужчина, ты справишься. И Оксана бросила трубку. Арсений стоял посреди комнаты, тупо глядя на темный экран телефона. У мужчины не было страха уколов или шприцов. Он вполне нормально относился к такой процедуре и спокойно наблюдал, как Оксана вкалывает Антону антибиотик. Вот только сейчас, осознавая, что это придется делать ему, появился животный страх. И боялся он не столько самого процесса, сколько сделать что-то неправильно, причинить боль. Но Антон лежал на кровати, тяжело дыша, сжимая в тонких пальцах простынь. Арсений смотрел, как нервно ходит под кожей кадык, как дрожат почти белые губы и понимал: он должен что-то сделать, он не может просто смотреть. Ампулы он правда держал всегда под рукой, как, собственно, и все остальные лекарства. Но руки дрожали безумно сильно, и у него не получалось даже открыть пакет со шприцем. Мужчина тихо выругался, откидывая его в строну. Сделал несколько шагов по комнате, не сводя взгляд с Антона. Потом чуть ли не зарычал, с силой приложив себя головой о стену. Боль тут же ударила в голову. Наверное, на месте удара появится ссадина. Но сейчас это было неважно. Важно, что боль перекрыла все остальные эмоции, в том числе и страх. Руки всё ещё слегка подрагивали, но Арсений всё же смог открыть пакет и достать шприц. Набрав нужное количество лекарства, он опустился на кровать рядом с Антоном, тяжело выдыхая и бросая на парня взгляд. Он повернул его на бок, слегка приспуская штаны вместе с боксерами. Сердце билось бешено, отстукивая странный ритм о ребра. Он протер примерное место укола ваткой со спиртом, понимая, что руки опять начинают дрожать. Он тихо рыкнул, подтягивая футболку за ворот и прикусывая её. Это почему-то отрезвляло, словно все эмоции и мысли сейчас сосредоточились вокруг футболки, крепко зажатой между зубами. Арсений прикрыл глаза, глубоко дыша и собираясь с силами. А потом бросил последний взгляд на Антона, аккуратно вводя иглу. Снова перевел взгляд на парня, нажимая на шприц и вводя лекарство. Вытащил иглу, тут же возвращая на место вату и натягивая штаны обратно. Сил хватило на то, чтобы отложить шприц на тумбочку. Потом все эмоции обрушились разом, и Арсений почти вылетел из комнаты, закрываясь в ванной. Он открыл кран на полную, подставляя руки под холодную воду, набирая её в ладони и брызгая на лицо. Холод отрезвлял, и, умывшись и чуть-чуть успокоившись, Арсений поднял взгляд на зеркало. Выглядел он, откровенно говоря, хуево. Бледный с растрепанными волосами и темнеющими синяками под глазами. Шла ночь с понедельника на вторник, и Арсений не спал почти третьи сутки, двое из них он провел сидя рядом с Антоном. Постоянное волнение тоже давало о себе знать, и у мужчины нервно дёргался глаз, а голова гудела. Зато он всё-таки научился варить кофе: приходилось его пить, чтобы поддерживать себя в живом состоянии. Раздалась тихая трель звонка. Арсений выдохнул, выходя из ванной и открывая Оксане дверь. Девушка выглядела тоже так себе. Растрепанная, совсем ненакрашенная и взмыленная от быстрой ходьбы. Она приходила к ним каждое утро и вечер, каждый час узнавала у Арсения о состоянии Антона и была на связи круглые сутки. В комнату она Арсения не пустила, захлопнула дверь прямо у него перед носом. Арсений впервые остался не при деле, и не знал что ему делать. Он какое-то время походил рядом с дверью, но сознав, что его не пустят, он направился в душ, чтобы наконец смыть с себя остатки последних нескольких дней. Затем, немного подумав, он поставил чайник, заварил чай и сел за стол, делая глоток. Но мыслями он всё равно был за закрытой дверью. Мужчина даже не чувствовал вкус напитка. Прошло, наверное, больше часа, когда дверь наконец отворилась, и на кухню зашла Оксана. Арсений настолько глубоко погрузился в собственные чувства, что не заметил, как девушка подошла сзади. Вздрогнул, когда она положила руки ему на плечи и слегка похлопала. –Температура спала. Ты всё сделал правильно. Ты молодец. Она сказала это ласково, чуть не обнимая со спины, и сердце слегка дернулось, заполняя тело счастливой болью. Взрослых редко хвалят, говорят, что они молодцы. Но им это тоже нужно, возможно, даже больше чем детям. Арсения перестали хвалить лет в пять, когда отец начал пить. На заслуги Арсения никто не обращал внимания. А Оксана, появившись в его жизни так внезапно, вдруг окружила его и Антона почти материнской заботой. Она налила себе чая, присаживаясь перед мужчиной. –Не пойдешь домой? –А смысл? Всё равно с утра опять к вам. –Твой муж не ревнует? –Ревнует, конечно. Но он прекрасно знал, что на первом месте у меня всегда работа. –Скажи… Почему ты здесь? — задал давно волнующий его вопрос Арсений. –Потому что ты мне позвонил. –Да, но ты могла не приезжать. Ты вообще могла нам не помогать, мы же для тебя почти никто. Но ты здесь. Так почему? Она усмехнулась грустно, переводя взгляд в окно. –Потому что у меня грёбаный комплекс. Я чувствую себя живой, по-настоящему живой, только если кому-то помогаю. Я с самого детства приносила домой брошенных котят, тратила все свои карманные деньги на помощь приютам. Потому что не могла по другому. Потому что у меня безумное желание кому-то помогать. Я ведь поэтому и пошла в мед. Вот только… Она замолчала, прикусывая губу. –Работа врача — это тоже про коммерцию. Тебе говорят, какие лекарства нужно выписывать человеку, тебе нужно давать людям справки, даже если они не здоровы, потому что у тебя ебаный план. Потому что у нас всё делается не для людей, а для статистики. Я поэтому в фельдшеры и ушла. Только тут не лучше, Арсений. Мы жизни почти не спасаем. Ездим по вызовам к бабушкам, к умирающим людям. Мы так редко кому-то помогаем, на самом деле. Чаще просто регистрируем смерти. Она снова улыбнулась, но как-то грустно, заглядывая в содержимое своей пустой чашки. Пыталась, видимо, отыскать там свои разбитые мечты. –У меня прекрасная семья, хороший муж, сын. Вот только я совсем не чувствую удовольствия от своей жизни. Как будто в ней чего-то не хватает. Я в бездну депрессии катилась, не представляешь на какой скорости. Когда ты мне тогда подвернулся, я думала, что закончу со всем этим. Представляешь, даже ставку сделала: если со мной кто-то заговорит, значит, не всё потеряно. Я в Бога не верила. Но ты ко мне подошёл, и я задумалась, может, кто-то наверху даёт мне шанс? Она отставила кружку в сторону, складывая руки на столе, теребя пальцами кольцо. –Это не я вас спасаю, это вы меня. Я впервые за долгие годы почувствовала, что правда приношу пользу. Арсений думает, что наверное есть люди, которые просто не могут жить для себя. Особенные люди, которым нужно чем-то жертвовать, чтобы помочь другим. Которые просто не могут быть эгоистами. А ещё думает, что есть люди, которые не выбирает профессию - это профессия выбирает их. И такие люди отдаются ей полностью, забывая про себя. И, наверное, именно такие люди достойны восхищения. Наверное, если рай есть, то только таким людям там и место. –Ты выглядишь ужасно, — наконец подаёт голос Оксана. –Спасибо. Это всё новая масочка для лица. –Я не шучу, Арсений. Ты спишь вообще? Он ничего ей не ответил, потому что вопрос глупый, потому что она знает на него ответ. –Тебе нужно поспать иначе ты не доживешь до его выздоровления. Иди, поспи хоть немного, я посижу с ним. И Арсений слушается. Падает на диван, только теперь понимая, насколько сильно же он устал. Уже сквозь сон, он чувствует как его укрывают пледом и невесомо треплют по волосам. Интересно, это нормально, чувствовать материнское тепло от девушки, намного младше тебя?

***

Оксана говорит, что Антон идёт на поправку. Она больше не качает недовольно головой, когда вслушивается в его дыхание. Она больше не вливает в него кучу микстур. Она довольно улыбается, всякий раз, заканчивая, осматривать его. Арсений так не считает. Антон всё ещё без сознания, а значит ему НЕ лучше. Но, стоит отдать должное, выглядит он всё же слегка получше. Губы больше не такие бледные, и его больше не трясёт. Он начинает спать спокойно и не бьётся в постели, как рыба на суше. Антон выглядит нормально, чего не скажешь о самом Арсении. Мужчина спит, наверное, всего пару часов. Не потому что не хочет, а потому что не может. Потому что его начинают мучить кошмары, и он просыпается каждый раз, проверяя в порядке ли Антон. А потом просто не решается снова закрыть глаза. Он почти не ест — нет времени чтобы что-то готовить. Да и за эти пять дней он оброс щетиной. Господи, целых пять дней! Арсению кажется, что каждый час шёл за несколько лет. Ему кажется, что он совсем постарел за это время, находясь в постоянном напряжении. Когда в дверь звонят, Арсений думает, что это Оксана. Он привык к её постоянным приходам. Она могла заявиться в любое время, сбежав с перерыва на работе или урвав ещё одну свободную минуту. Арсений к девушке привык. К их постоянным разговорам, к её больничному запаху, к звонкому смеху. Арсений думает, что это можно назвать дружбой. Потому, услышав звонок, он даже не смотрит в глазок, отпирая дверь. Но на пороге нет Оксаны. На пороге стоит Ира. Арсений замирает, ошарашенно глядя на неё, а девушка обводит его взглядом. Потом вздыхает, отодвигает его плечом и почти просачивается в квартиру. –Я принесла документы, мне нужно, чтобы вы их подписали. –А… Да, конечно. Проходите. Он берет из её рук пачку бумажек и идёт в гостиную, чтобы сесть за стол и начать вчитываться в каждый лист. Ира, сбросив сапоги, тоже проходит вглубь квартиры, но шубу так и не снимает. Она замирает на большом расстоянии, оглядывая мужчину с ног до головы, хмурясь. –Вы едите вообще? — наконец спрашивает она. Арсений мычит что-то в ответ, на что Ира закатывает глаза. Не ест, это сразу понятно. –Вы выглядите просто ужасно. Как будто… –Да, я знаю что выгляжу плохо, как будто ничего не ем и не сплю. Нет, спасибо, помощь мне не нужна, — Арсений знает, что звучит грубо. Но ему абсолютно не нужна её жалость. Ему вообще не нужна ничья жалость. Ирина замолкает, обиженно поджав губы, но ничего не говоря. Арсений подписывает бумаги и возвращает их девушке, не предлагая даже чая, да она и не просит. Молча забирает документы и уходит в коридор, просовывая миниатюрные ножки в сапоги. Арсений наблюдает за ней равнодушным взглядом, надеясь, что она поскорее уйдет. Но девушка замирает у входной двери, в нерешительности прикусывая губу. –Я знаю, что вам никто и вам абсолютно не нужна моя помощь. Но выздоравливайте поскорее. В отделе по вами скучают и переживают Арсений кривится, внутри разрываясь хохотом. Ну конечно. Его сотрудники его ненавидят. Он прекрасно знает о всех слухах, что ходят у него за спиной, о всех невысказанных претензиях. Знает, что многие завидуют ему, мечтая занять его место. Да у Арсения полная прокуратура врагов! И эти люди за него переживают? Да они с радостью станцую чечетку на его могиле. Ира ухмылку, появившуюся на его лице замечает. За секунду её выражение лица меняется, она зло сжимая кулаки, а потом шагает вперёд, хватает мужчину за шиворот и притягивает к себе. Арсений вздрагивает, но не предпринимает никаких попыток вырваться, просто смотрит в карие глаза в паре сантиметров от собственного лица. Арсений не был сексистом и не считал женщин слабым полом, но сейчас он был поражен. Ира оказалась намного сильнее, чем он думал, и, возможно, даже занималась какими-то единоборствами. –Знаете что, Арсений Сергеевич, — процедила сквозь зубы она, — я устала от того, как вы всеми нами пренебрегаете. Да, вас ненавидит почти весь отдел, и я прекрасно понимаю, в каком напряжении вы живёте постоянно. Да, вами безумно трудно быть, и я бы на вашем месте не выдержала. Вы живёте и работаете в крысятнике, где каждый готов вас задушить и занять ваше место. Вот только и вы ведёте себя как идиот, выстраивая вокруг себя огромные стены и в одиночку упиваясь собственным горем. Прекратите строить из себя несчастного героя книг, и позвольте вам помочь, или хотя бы посочувствовать. Прекратите вести себя, как ребенок, и обратите, наконец, внимание на людей, которые искренне за вас переживают и готовы помочь. Она выпустила ворот его футболки, обиженно глянув в глубокие голубые глаза, развернулась на пятках и вылетела в подъезд. Эхо разнесло тихий всхлип, мужчина даже думал броситься вслед за Ириной, но остановил себя. Закрыл дверь и поплелся в гостиную, всё ещё переваривая произошедшее. Он застыл, как вкопанный, глядя на стоящий рядом со стеной пакет. Его там точно не было. Он взял его в руки и взгромоздил на стол, заглядывая внутрь. В пакете лежали фрукты, несколько упаковок чая, пять плиток шоколада, витамины и, удивительно, вязанные носки. Арсений нахмурился, вынимая всё это из пакета, и замер, увидев на дне небольшой конверт. В нем было шесть небольших записок, по которым Арсений быстро пробежался глазами. В душе вдруг поселилась злость на самого себя и огромная обида. Теперь уж точно стало совестно за то, что он отпустил Иру так, не попытался её успокоить. Это были шесть небольших записок. От Серёжи, где он жаловался на то, что Арсений не сказал ему, что он заболел. От Татьяны, которая написала больше всех и рассказала, как без него в отделе скучно и пусто. От Димы, который в своей привычной сухой манере изложил, что всё идёт хорошо, но Арсению всё же стоит вернуться поскорее. От Иры, которая желала выздоровления и переживала, что с ним что-то серьезное. Рецепты народных средств от Марьи Ивановны, которые, по её словам, лечат абсолютно от всего. И, удивительно, небольшая записка от Сергея Лазарева. Он совсем недавно пришёл в отдел, и на нем Арсений срывался больше всего. Удивительно, мужчина думал, что тот его ненавидит. На душе неприятно скреблись кошки, а на плечи упал огромный груз собственной вины. Арсений ведь и правда убедил себя в том, что его все ненавидят, не позволяя себе даже подумать о том, что кто-то может за него переживать. Он отложил записки в сторону, возвращаясь в комнату к Антону. Опустился на край кровати, поправляя волосы мирно посапывающего мальчика. Люди всегда стучат, прежде чем войти в квартиру. Некоторым ты открываешь добровольно, для некоторых двери всегда открыты. Некоторых ты даже не пустишь на порог. А некоторые упорно стучат в двери, но их стук игнорируется. В таком случае люди просто уходят. Но находятся те, кого это не устраивает. И они выбивают дверь в твою квартиру, проникают почти незаконно, навсегда что-то меняя. А речь ведь совсем не о квартирах. Арсений улыбается, переводя взгляд в окно. Солнце уже давно село, погрузив мир во мрак ночи. Но во дворе было светло. Кто-то всё-таки позвонил электрикам. Теперь дорогу освещали восемь ярких фонарей.