Настоящая биография мистера Билла Брауна

Уже в феврале Гермиона и Северус получили приглашение: торжество Лонгботтомов должно было состояться в марте, в маленькой церкви в центре Хогсмида, а банкет — в Большом зале школы. Место банкета сначала удивило приглашенных, но подумав, они сочли именно это место удивительно подходящим к событию. В день торжества Гермиона выглядела великолепно. Темно-зеленое струящееся платье в пол не скрывало, а наоборот, подчёркивало её положение, а лёгкая накидка того же оттенка ниспадала с плеч, придавая образу изящества. Высокая прическа, над которой она и Джинни трудились тем утром на протяжении нескольких часов, игриво обнажала ее шею. Но даже вся её ослепительная красота меркла перед фигурой мужчины рядом. Северус Снейп, облаченный в магловский черный костюм-тройку, выглядел безупречно. Черная рубашка, идеально сидящий черный пиджак, жилет, и лишь малая капля цвета — галстук глубокого зеленого оттенка и такой же платок в нагрудном кармане. Единственное, на что он согласился по настоянию Гермионы, чтобы немного разбавить свою вечную черноту. Они аппарировали прямо ко входу в церковь, и их появление тут же привлекло внимание гостей. Многие слышали, что эти двое стали парой, хотя еще не видели их вместе, но беременность Гермионы стала настоящим откровением для большинства. Гермиона и Северус отыскали чету Поттеров среди гостей, и направились прямиком к ним. Гарри сдержанно присвистнул, выразительно взглянув на подругу, но в ответ получил лишь шуточный удар кулаком в плечо. Его спутница Джинни тоже выглядела прекрасно: она выбрала красный цвет платья, и весь её образ отличался от образа Гермионы: распущенные волосы водопадом спадали до пояса, а ее тонкая талия восхищала многих, несмотря на то, что после рождения маленькой Джин не прошло и года. Шум в церкви понемногу стих, когда в дверях показался жених: Невилл, сопровождаемый бабушкой Августой, выглядел очень напряженным. Он не привык носить строгие костюмы, и этот свадебный сюртук, брюки со стрелками и жесткие неудобные туфли доставляли ему явное неудобство. Но сегодня он терпел это безропотно — всё ради Луны. Не без труда дошагав до алтаря, он отпустил бабушку, глубоко вздохнул, и тут все головы разом повернулись к дверям. Луна появилась на ковровой дорожке, и в зале раздался единый восхищённый вздох. Она выглядела как сказочное видение — словно настоящая фея, только что сошедшая со страниц волшебной книги: венок сплетенный из лесных подснежников украшал её длинные светлые волосы, а платье, расшитое затейливыми узорами из цветов и птиц, будто оживало с каждым её движением. Казалось, крошечные птички как живые порхали по вышивке, а цветы слегка колыхались, словно тянулись к солнцу. Луна крепко держалась за локоть отца, Ксенофилиуса Лавгуда, который с трудом сдерживал слёзы. Когда над залом грянули первые ноты марша Мендельсона, Ксенофилиус сделал шаг вперёд, увлекая за собой дочь. Луна шагала неуверенно, на её лице одновременно читались восторг и волнение. Но в тот миг, когда её взгляд встретился с взглядом Невилла, она обрела спокойную уверенность. Он смотрел на неё так, будто видел самое прекрасное чудо на свете. Луна улыбнулась, плечи её расправились, шаг стал твёрже. Она больше не сомневалась — она идёт туда, где её ждёт счастье. Праздник в Большом зале Хогвартса получился по-настоящему волшебным! Гуляли все: волшебники, домовые эльфы, и даже привидения — никто не остался в стороне от веселья этого дня. Оркестр не переставая играл романтические и веселые мелодии, шампанское искрилось в бокалах, а счастливый смех эхом разносился под заколдованным потолком, усеянным звёздами. Самой главной звездой вечера была, конечно, Луна Лонгботтом. * * * Сразу после свадьбы Невилл и Луна поселились в особняке Снейпа, в Ричмонде. Это решение могло показаться странным и неуместным лишь тем, кто не знал истинных причин: теперь у молодоженов появились все условия, чтобы забрать родителей Невилла из больницы. Вместе с ними в доме поселился и домовой эльф рода Снейпов по имени Уолли, а также бабушка Августа, которая, по правде говоря, ухаживать за больными не спешила. Она с удовольствием переложила эту обязанность на домовика, а сама неожиданно для всех решила посвятить себя музыке. В доме нашёлся небольшой музыкальный уголок, где она с удивительным упорством осваивала игру на гитаре. Никто не ожидал от строгой и непоколебимой Августы Лонгботтом такой перемены, но для Невилла это стало ещё одним доказательством того, что все люди способны на чудеса. Родителей Невилла, Фрэнка и Алису Лонгботтомов, поселили в просторной спальне на втором этаже. Из огромных окон этой комнаты открывался вид на сад — зелёный, и спокойный оазис посреди шумного города. Они могли часами смотреть на этот покой, но, к сожалению, ничего уже не могли осознать до конца. Долгие пытки круциатусом навсегда разрушили их сознание. Их невозможно было вылечить, невозможно было полноценно вернуть в прежнюю жизнь. И всё же Невилл чувствовал, что здесь, в окружении семьи, им было лучше, чем в больнице. Иногда, мельком, ему казалось, что в их глазах вспыхивает тень узнавания. Вполне возможно, ему просто очень хотелось в это верить. Несмотря ни на что, Невилл был счастлив как никогда, ведь он больше не был одинок. С ним рядом была Луна — его свет, его надежда, его будущее. Полгода назад он и представить не мог, что окажется здесь, в этом доме, среди родных, с женщиной, которую любит всем сердцем. Теперь же он смело мечтал о большем. О нормальной, человеческой жизни. О детях. * * * Благодаря грамотному лоббированию со стороны аврората в Магической Британии были приняты важные реформы, которые изменили структуру волшебного сообщества и его взаимодействие с магловским миром в целом. Одним из первых шагов стала реорганизация системы торговли порт-ключами. Теперь их стоимость была официально зафиксирована на государственном уровне, а на Диагон-Аллее открылся специализированный государственный магазин, работающий по примеру успешной модели такого же магазина в магическом Торонто. Любой волшебник теперь мог приобрести порт-ключ в любую точку мира без необходимости обращаться к сомнительным посредникам, и это нововведение нанесло серьёзный удар по контрабанде порт-ключами, фактически сведя её на нет. Вдохновившись опытом магического сообщества США и Канады и в других отраслях, Министерство Магии направило делегацию для изучения их системы сотрудничества с маглами. Вернувшись, британские чиновники представили концепцию постепенного сближения миров, адаптированную под консервативные традиции Британии. Был разработан долгосрочный десятилетний план, учитывающий местные особенности и предрасположенность британцев к следованию традициям и некоторому консерватизму. Изменения были уже не просто инициативами — они становились частью нового курса. * * * Шли дни, живот Гермионы стал уже совершенно необъятным, а Северус пропадал в своей лаборатории сутками напролёт, да еще и вечерами всё чаще исчезал из дома. Гермиона не могла понять, в чём дело. Бушующие от беременности гормоны лишь усиливали её тревогу — она то злилась, то плакала, не находя себе места. А потом всё раскрылось. В очередной раз Северус поднялся из подвала совершенно измождённым, с расстегнутой на груди рубашкой и блестящими от пота висками. В руках он, словно величайшую драгоценность, бережно держал флакон с зельем необычного салатово-золотого цвета. Зелье словно жило своей собственной жизнью, переливаясь и меняясь на свету, и ни на миг не замирая. — Что это? — с замиранием сердца спросила Гермиона, не сводя глаз с завораживающего сияния. Северус чуть улыбнулся: — У него ещё нет названия, но, похоже, я создал антидот к заклятию обливиэйт. Это результат работы с доктором Когницием — комбинация зелья и гипноза. Я уверен, у этой методики большое будущее! — его глаза горели лихорадочным блеском, — К тому же, это совпадает с новым политическим курсом на сближение с маглами. Думаю, Министерство нас может поддержать. Гермиона ахнула, не веря своим ушам: — Но… Но это же невозможно! — Невозможно, — легко согласился Северус, снова глядя на флакон в своих руках, — и тем не менее, это должно сработать. Он наконец поднял взгляд на Гермиону, и в его глазах читалось всё: надежда, уверенность и что-то ещё — глубокая, усталая решимость: — Если честно, я думаю, что в большинстве случаев даже один гипноз без зелья может сработать, как это случилось со мной. Однако ощущения при возвращении памяти... Это зелье… — он сжал флакон, — может сделать этот процесс куда более надёжным и безопасным. Гермиона смотрела на него, и в ее груди что-то болезненно сжалось: — Я… Я не знала, что это было так тяжело для тебя… Тебе было плохо? Северус не ответил. Вместо этого он произнёс совершенно другое: — Возможно… Хочу верить, что у нас получится вернуть память твоим родителям. Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы невзначай не всхлипнуть. Всю ночь она прорыдала на плече Северуса. Не было никаких гарантий, что это сработает. Неизвестно, не окажутся ли их ложные воспоминания слишком глубоко вплетёнными в их нынешнюю жизнь. Было слишком много рисков. Но впервые за долгие годы Гермиона осознала, как сильно ей не хватает мамы и папы. * * * Министерство магии с энтузиазмом поддержало проект профессора Снейпа и доктора Когниция, предоставив им все необходимые разрешения и ресурсы. Вопрос был слишком значимым, чтобы игнорировать его перспективы. Для начала метод предстояло протестировать. Кларус, воспользовавшись своими связями в научных кругах, предоставил данные о поведенческих тестах приматов, которые можно было адаптировать для эксперимента. Выбрали подопытную мартышку — ей наложили обливиэйт, заставив забыть, куда она спрятала еду. После курса лечения, включавшего зелье и гипноз, примат безошибочно нашёл спрятанные бананы. Это был первый успех. Следующим этапом стали испытания на человеке. Добровольцев, естественно, не нашлось, но Министерство предложило компромиссный вариант: один из пожизненных узников Азкабана согласился принять участие в эксперименте в обмен на замену заключения на изгнание из мира волшебников. Испытание прошло по аналогичной схеме. Сначала узнику стёрли память о нескольких последних днях, затем восстановили ее с помощью нового метода. Результаты оказались впечатляющими — он безошибочно вспомнил недавние события, не испытывая ни галлюцинаций, ни путаницы в воспоминаниях. Перед освобождением ему вновь стёрли память — уже за более долгий срок. Казалось бы, альтернатива Азкабану звучала лучше, но в конечном итоге его «новая» жизнь началась с чистого листа. Узник сам сделал этот выбор. Несмотря на успехи, у ученых оставались серьёзные риски. Вопрос был не только в восстановлении памяти, но и в её устойчивости. Человеческий разум сам достраивает пробелы, создавая логичную картину реальности. Если воспоминания подменены или исказились со временем, их внезапное возвращение могло привести к серьёзным внутренним конфликтам. Что было настоящим? Что — сконструированным? И главное, как это изменение отразится на психике? Это всё ещё оставалось теорией, и риск осложнений был слишком высок. Вполне вероятно, что самые опасные последствия ещё даже не приходили в голову самим исследователям. Однако, как следует подумав и просчитав, а также обсудив ситуацию с Гермионой, все же было принято решение предложить восстановление памяти Грейнджерам-старшим. Для этого пришлось отправиться в Австралию - благо, по крайней мере, вопрос порт-ключа был теперь легко решаем. Волшебники действовали с предельной осторожностью, прежде чем рассказать Грейнджерам-старшим правду. Гермиона казалась им чужой, но, собрав всю свою волю, она открылась им — призналась, что является их дочерью, и что самолично наложила на них заклинание забвения, стремясь защитить от войны. Реакция родителей оказалась неожиданной. Они слушали внимательно, с удивлением, но без крайнего шока. Выяснилось, что в Австралии у них родился сын, мальчик, который… обладал магическим даром и уже отучился в австралийской школе магии. Мир магии не казался им таким уж чуждым — он давно стал частью их жизни, а история Гермионы просто дополнила картину. - Существуют риски, вы должны это понимать, - проговорила Гермиона. — Мисс, если вы действительно наша дочь, я хочу это вспомнить, — спокойно сказал Ричард Грейнджер, приобняв жену. Моника молча кивнула, соглашаясь. Они почти не сомневались. Лечение началось. Сначала казалось, что оно не сработало: память не вернулась, их привычный ритм жизни остался прежним. Но через неделю произошло нечто странное — Грейнджеры начали подспудно собираться в Англию, сами не осознавая, почему. Воспоминания возвращались медленно, мягко, без боли и рвущей психику путаницы, какой когда-то мучился Северус. Они просто постепенно начинали… знать. Детали, запахи, эмоции — всё складывалось в мозаику, заполняя пустоты. А потом пришло осознание. Гермиона, с дрожью в голосе произнесла: - Мама… Папа… Слёзы, смех, прерывистые слова, скомканные объятия. Сколько лет жизни было потеряно! Сколько всего нужно рассказать друг другу! Но самое удивительное ждало впереди. Оливер Грейнджер, младший брат, о котором Гермиона даже не подозревала. Молодой волшебник, окончивший Колледж Южной Звезды в Сиднее, всю жизнь считавший себя единственным ребёнком в семье. Для него правда о прошлом семьи оказалась потрясением — он вырос с мыслью, что его родители просто родом из Британии, и они переехали в Австралию в молодости. И теперь он вдруг узнаёт, что у него есть старшая сестра. Не просто сестра — легенда мира магии, героиня войны, бывшая министр магии, и будущая профессор Хогвартса. — Так, получается, я не первооткрыватель магии в семье? — растерянно протянул Оливер. — О нет, — рассмеялась Гермиона, всё ещё смахивая слёзы, — Боюсь, теперь тебе придётся привыкать к большой семье! * * * Грейнджеры-старшие начали новую главу своей жизни в Лондоне. Они обустроились в уютном коттедже в зелёном и спокойном районе Хэмпстэд, где утренний туман окутывал старинные улочки, а в парках цвели розы. Здесь они чувствовали себя как дома, словно никогда и не уезжали. Оливер же не был готов к столь кардинальному переезду. Он только что окончил школу, нашёл работу в магическом центре Сиднея, занимаясь изучением волшебных существ — его давней страстью. Разрываясь между семьёй и мечтой, он, поколебавшись, всё же решил остаться в Австралии. Но теперь, когда порт-ключи стали столь доступными, расстояние перестало быть преградой. Оливер мог навещать родителей и новообретённую старшую сестру хоть каждые выходные. Грейнджеры, выйдя на пенсию, наконец-то могли позволить себе главное удовольствие в жизни — проводить время с внуками. Им предстояло заново узнать Гермиону, познакомиться с внуками Роуз и Хьюго, дождаться рождения внучки и смотреть, как растёт их семья. * * * Когда они немного обустроились в новом доме, мама Гермионы пригласила дочь посидеть с ней в кафе. Конечно, для Гермионы это было счастье - снова видеть маму, через столько лет, иметь возможность обнять ее, взять за руку. У нее наворачивались слезы на глаза, когда она замечала признаки старения родителей - они оба стали уже совсем пожилыми, на лицах пролегли глубокие морщины.. А ведь когда она наложила на них заклинание, они были еще совсем молодыми… Как только Гермиона и ее мама Моника устроились за столиком в кафе, мама сразу же задала давно мучивший ее вопрос: - Гермиона, когда вы с мистером Снейпом планируете пожениться? - в ее голосе не было осуждения, лишь тревога, - Ведь нельзя же так, скоро у вас будет ребенок, а ты до сих пор для него никто, просто подруга! Гермиона дернулась, словно получив пощечину, а потом горестно рассмеялась, закрыв лицо ладонями: - Мам, ты просто не представляешь, как ты сейчас похожа на Северуса! Он тоже постоянно говорит о свадьбе, - она устало провела рукой по округлившемуся животу, - мне теперь еще сложнее держать оборону. - И зачем же ты ее держишь, девочка моя? - мягко спросила Моника накрывая ее ладонь теплой рукой, - Гермиона, я знаю, что нас не было рядом много лет, мне больно это осознавать, и естественно, что ты отлично научилась справляться со всем сама. Но... я же вижу, как он на тебя смотрит, и я вижу, как он к тебе относится, - Моника заглянула под опущенные ресницы своей взрослой дочери, - Скажи честно, ты его любишь? - Мам, это не важно, - по ее щеке сбежала слеза, - важно другое. Мама крепче сжала ее пальцы. - Эта беременность… - Гермиона судорожно вздохнула, - Она случилась не по нашей воле. И я не хочу, не желаю навязываться ему в жены только потому, что у нас будет ребенок… Это нечестно. Гермиона не смогла сдержаться, и слеза скатилась по ее щеке. - Он слишком честен, он хочет сохранить и мою честь, и готов положить на это жизнь, я знаю. Но что, если бы я не забеременела? Что, если бы этого всего не случилось? Мне не нужна такая жертва, а он никогда не скажет. Моника молчала, давая дочери выговориться. - Но ты? Ты - любишь его? - голос матери был мягким, но настойчивым. - Да… Очень, - Гермиона закрыла лицо ладонями, и мама, поднявшись со своего места, подошла и обняла ее за плечи, прижав ее голову к груди и стала поглаживать ее по голове, как в детстве, приговаривая: - Если любишь, значит, все будет хорошо, - шепнула она, - все будет хорошо. Когда Гермиона успокоилась и они снова сели за стол и вернулись к кофе с десертом, Гермиона спросила: - Мам, вот вы с папой столько лет вместе. Скажи, в чем ваш секрет? Моника рассмеялась, и в ее глазах вспыхнул теплый свет воспоминаний: - О, Гермиона… Да никакого секрета-то и нет, - Моника улыбнулась, - Мы столько раз были на грани развода! Но знаешь, что нас удержало вместе? Гермиона покачала головой. - Способность переждать бурю. Не рубить с плеча. Просто помнить, что черная полоса - это всего лишь полоса, и она пройдет. Всегда проходит. Гермиона слушала, жадно ловя каждое слово мамы. - А еще... - Моника улыбнулась, - Никогда не молчать о том, что тревожит. Говорить. Даже когда страшно. Даже когда кажется, что это ничего не изменит. Ты не представляешь, сколько раз мне казалось, что все кончено! Но потом мы разговаривали - и каждый раз выяснялось, что мы просто не правильно друг друга поняли. Гермиона закусила губу: - Мы с Роном, - она грустно улыбнулась, - никогда не умели разговаривать. Вечно ссорились. Моника сжала ее руку: - Обещай, что в этот раз будешь стараться. - Обещаю, - с готовностью кивнула Гермиона. - А он? - Моника заглянула в глаза дочери, - Как думаешь, он тоже будет стараться? Ведь брак - это дело двоих, Герми. От нежного, привычного с детства сокращения, внутри у Гермионы что-то дрогнуло. - Ты права, мам, - прошептала она, - Я узнаю! * * * Вдохновившись советом мамы, Гермиона настроилась на то, что поговорит с Северусом в тот же вечер, так что дождавшись ужина, сразу же решилась начать разговор: - Слушай, - не притронувшись к еде, позвала она Северуса, и тот промычал что-то нечленораздельное в ответ, с аппетитом доедая ужин, - Я виделась сегодня с мамой, и я спросила ее, как они с папой смогли так долго быть вместе. Северус продолжал еду, лишь кивнув. - Она сказала, что самое главное - это научиться разговаривать, все обсуждать, рассказывать о своих чувствах. Как ты думаешь, мы могли бы так? Северус промокнул рот салфеткой, отложил приборы, и наконец посмотрел на ведьму напротив. Ему было сложно описать все свои чувства, но он понял, что для Гермионы это важно. - Я… Я люблю тебя, Северус, - Гермиона тут же вскинула руку, потому что Северус с готовностью захотел признаться в любви в ответ, - Не перебивай меня, пожалуйста! Я не договорила, - Северус кивнул, соглашаясь с правилами игры, - И я знаю, что ты тоже… Ты говорил мне… - Северус снова кивнул, - Но меня смущает одна вещь. Скажи, если бы не темномагический ритуал, ты хотел бы быть со мной? Если бы я не была беременна твоей дочерью, ты хотел бы жениться на мне? Умоляю, ответь честно, для меня это очень важно! Гермиона сжала руки в замок, и замолкла. Наступила долгая и мучительная пауза, но потом Северус наконец начал говорить: - Не знаю, куда подевалось мое красноречие. Когда речь идет о тебе, я сбиваюсь, - пояснил он, отведя взгляд - он всегда был хорош в словах, но только не тогда, когда говорил о ней, - Я, - он сглотнул, - Я не знаю, когда это произошло, - его голос дрожал так, что Гермиона едва узнавала в нем Северуса Снейпа, - Может быть, совсем недавно. Может быть тогда, на Аляске. Может быть, у фонтана, когда я считал себя Биллом… А может быть еще в школе... - В школе? - Гермиона выдохнула. - Ты поднимала руку на уроках зельеварения... Ты была книжным червем. Талантливой ученицей. Ты была тем человеком, кем я и сам мог бы быть если бы... - Он запнулся, неотрывно глядя себе в тарелку, и все же как бы нехотя договорил, - ...если бы я знал, что такое быть значимым для кого-то, быть любимым... Женщиной, матерью, отцом... Эти слова впервые жизни сорвались с его языка, казалось, он впервые и сам осознал это. Гермиона никогда не видела его таким. - Северус..., - Гермиона хотела коснуться его руки, но в последний момент передумала, - Почему ты молчал? - Я не мог себе позволить говорить об этом, - он мотнул головой в сторону. - Северус, - отчаянно повторила она его имя, - Если бы не ребенок... Если бы не этот ритуал... ты бы выбрал меня? - Когда началась война, я увидел в тебе еще и сильную волшебницу, лихо управляющую боевой магией… - Снейп будто не слышал ее вопроса, - Естественно, я прекрасно видел, что Уизли стал тебе близок, да и как могло быть иначе? Северус вздохнул, и закрыл глаза. Он чувствовал себя абсолютно голым, даже хуже, распятым перед ней. И он готов был принять любую реакцию, в конце концов, рано или поздно она все равно всё узнала бы. Он отдавался на ее суд. - Но ведь те твои воспоминания… Ты любил маму Гарри… - Хриплым голосом проговорила Гермиона. - Я любил Лили, - Северус посмотрел вдаль, за окно, - Вернее, я верил в это. Я цеплялся за эту мысль как за спасательный круг много лет, - он горько рассмеялся, почти со злостью, - Я влюбился в нее еще до школы, и это было логично и ожидаемо - ведь она оказалась первым человеком на свете, кто не посчитал меня уродом. Она восхищалась тем, что я знал о волшебном мире, естественно я не мог не прикипеть к ней. И я всегда буду благодарен за это ее памяти, - Северус наконец поднял глаза на ведьму, сидящую напротив него. Обычно незаметное тиканье ходиков на стене вдруг показалось громогласным. - Но ты... Тебя я не просто любил. Я много лет пытался убедить себя, что это не так. Я пытался разлюбить тебя. И не смог. Когда ты появилась в школе, с момента ее смерти прошло уже больше десяти лет, боль немного притупилась. А ты стала постепенно взрослеть прямо у меня на глазах. Я изо всех сил старался не замечать того, каким близким по духу человеком ты была, именно поэтому я был с тобой так резок и порой даже груб. Наверное, только когда началась война, я наконец окончательно признался себе в том, что ты овладела всеми моими мыслями. И оказался в ловушке, ведь я - предатель и убийца, не говоря уже о том, что я сильно старше, и я твой бывший преподаватель… Было бессчетное количество причин, почему я не должен был полюбить тебя. И ни одна не сработала. За окном уже совсем стемнело, еда в тарелке у Гермионы совсем остыла, но аппетит так и не пришел, и они всё сидели, боясь нарушить этот момент, потому что оба понимали, что теперь все будет иначе, но еще неизвестно, как. Снова помолчав минуту, Снейп вдохнул побольше воздуха, и продолжил: - Уизли… - он невольно поморщился, - Вы стали настоящей парой, и это не раз заставляло меня скрежетать зубами по ночам, но я не имел права портить ваши отношения, или даже допустить мысль об этом. Да и если честно, дело было вовсе не в нем, хотя он и раздражал меня одним своим существованием рядом с тобой. Самой главной причиной было то, что я к этому времени стал убийцей. Даже не так - бездушной машиной для убийств. Я не смел, не должен был и смотреть в твою сторону. Ну, и конечно, Нагайна. Эта змея поставила жирную точку. В гостиной снова повисла тяжелая пауза, оба волшебника мысленно перенеслись в те непростые дни. Под ногой Гермионы скрипнула половица, когда она пересела поудобнее. - И все же, судьба была ко мне благосклонна! - Северус усмехнулся, - Если бы не паршивец Люциус, я никогда не посмел бы оказаться с тобой рядом, но потеряв паямть, я просто не знал этого всего. Как так вышло, что мы с тобой случайно встретились в огромном Лондоне? Да еще и буквально в тот же самый день, когда Уизли избавил тебя от своей фамилии? Пожалуй, это была единственно возможная ситуация, при которой я мог посметь с тобой общаться. Тогда я познакомился с тобой заново, и снова полюбил тебя. Крепко полюбил. Это уже, выходит, второй раз. Северус посмотрел Гермионе прямо в глаза, пытаясь понять, что она чувствует и что думает, и больше не отводя внимательных глаз, продолжил: - Когда воспоминания вернулись ко мне, я вспомнил и ту причину, по которой не должен был с тобой сближаться… - он невольно закрыл глаза, вновь вспомнив ту боль, - Это было, пожалуй, самое тяжелое время для меня. Ты была совсем взрослая, и к тому же свободная от обязательств перед Уизли, и я видел, что тебя тоже тянет ко мне… - Северус! - На глаза Гермионы навернулись слезы, - Ну почему мы тогда не поговорили! - Все по той же причине. Я слишком сильно тебя любил, чтобы позволить тебе быть рядом с таким человеком, как я, - он горько усмехнулся, - Поэтому я тратил все свои моральные и социальные силы на то, чтобы снова быть с тобой максимально холодным - и в больничном крыле, и потом, когда нам пришлось вместе работать, и лишь Мерлин знает, как это было сложно! - он со злостью бросил вилку в свою тарелку, - Это было даже сложнее, чем держать защитные окклюменационные барьеры перед Темным Лордом во время его развлекательных пыток! - он моментально успокоился, и спокойно, даже мягко взглянул на Гермиону, - Но вместо того, чтобы просто отвернуться от меня, найти хорошего парня и жить счастливо, ты зачем-то сломя голову бросилась на Аляску спасать волшебников. Это была дурацкая идея, очевидно… Там, на вершине холма, над обломками, той ночью, когда я показал тебе свой ночной кошмар… Тогда я полюбил тебя снова, в третий раз, - Снейп понимал, что назад дороги нет, и теперь уже не боялся говорить ни о чем, - Тогда я больше уже не смог сопротивляться. Ты подчинила меня своей воле, - он грустно улыбнулся. Северус молча продолжал смотреть на Гермиону напротив, как будто она была произведением искусства, и никак не мог насмотреться. По его лицу блуждала то появляясь, то исчезая, призрачная улыбка. - А потом… потом я предал тебя, - его лицо моментально посерело, - Я сделал худшее, что можно себе представить, я обещал увести тебя из поместья Малфоев, а вместо этого своими же руками… - Его руки невольно сжались в кулаки, - И нет мне за это прощения. Да, это все подстроил Малфой, но все же сделал это я сам. И да, я уже сбился со счета, я полюбил тебя снова, еще сильнее, если только это было возможно. И я готов всю жизнь положить на то, чтобы ты простила меня… И если ты выйдешь за меня замуж, я буду самым счастливым человеком в мире, но я не заслуживаю этого счастья, очевидно. Гермиона молчала, пытаясь собраться с мыслями. Она не ожидала такой исповеди, и не думала, что он тоже... Давным-давно. О, если бы она только знала! Если бы хоть раз заметила хоть намек, хоть тень чувства в его бесстрастных черных глазах… Она столько раз ловила себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем должна. Что интересуется им больше, чем просто ученик — учителем. Но ведь это было невозможно. Это было немыслимо. Он — взрослый, сильный, строгий, талантливый волшебник. Человек с тайнами, с тяжким грузом прошлого, с бесконечной болью, скрытой под суровой маской. А она? Всего лишь несуразная девчонка, вечно растрепанная всезнайка-выскочка, как он сам ее называл. Гермиона сжала пальцами волшебную палочку, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Одним плавным движением она взмахнула рукой: — Лимпио. Остатки ужина исчезли, грязная посуда исчезла, стол мгновенно стал идеально чистым. Она медленно левитировала его в сторону, не сводя глаз с Северуса. Он не шелохнулся, но его плечи напряглись. Если бы она сейчас подняла палочку против него — наложила Ступефай, Обливиэйт, а может… даже Аваду Кедавру — он бы не стал защищаться. Он уже и так принадлежал ей. И именно это осознание сделало все остальное неизбежным. Гермиона сделала шаг вперед. Еще один. Еще. Она протянула руку, коснулась его лица — теплого, живого, родного. Ее пальцы дрогнули, скользнули по жесткой линии скулы, по щетине, по уголку губ, которые так редко улыбались. Северус замер, но не отвернулся. Тогда она наклонилась и поцеловала его. Долгий, глубокий, проникающий в самую душу поцелуй. Северус не выдержал — крепко обнял ее, притянул ближе, пока между ними не осталось ни капли расстояния. Он усадил ее к себе на колено, чувствуя, как дрожит ее дыхание. — Я люблю тебя, Северус Снейп, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде что-то затрепетало, как слабый огонек в темной комнате, но она успела увидеть это, прежде чем он отвел взгляд. — И знаешь… я тоже уже очень давно, — ее губы дрогнули в улыбке, но голос оставался серьезным. — Если бы я знала… возможно, я никогда и не стала бы миссис Уизли. Северус стиснул челюсти, словно пытаясь прогнать боль, но ничего не сказал. Гермиона провела пальцами по его волосам, заставляя посмотреть на нее. — Но сейчас… это уже не важно, - шепнула она. Его пальцы сильнее сжали ее талию, и он вновь накрыл ее губы поцелуем — на этот раз требовательным, настойчивым. * * * Свадьбу назначили на восемнадцатое апреля и решили пригласить только самых близких. Гермиона не хотела устраивать пышное торжество, как у Лонгботтомов, особенно учитывая, что на восьмом месяце беременности ей было уже тяжело. К тому же, Северус и сам не жаловал большие скопления людей, так что полностью поддержал это решение. Гермиона взяла на себя организацию, а Джинни, явно повеселевшая после выздоровления подруги, с энтузиазмом взялась ей помогать. Северус, хоть и не проявлял особого интереса к подготовке, покорно выполнял все поручения, а иногда даже с Гарри оказывался вовлечен в свадебные хлопоты. * * * — Поттер, ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — Северус метнул испепеляющий взгляд на Гарри, стоя перед зеркалом в магловском свадебном костюме с удлинённым пиджаком. В руках у Поттера был розовый галстук в мелкий цветочек. — Конечно, — невозмутимо отозвался Гарри, внимательно разглядывая аксессуар, — Думаю, он прекрасно подчеркнёт твою толерантность. Северус фыркнул, не удостоив шутку ответом, и движением палочки призвал строгий галстук в полоску глубоких зелёных оттенков. — Цвет Слизерина. Как предсказуемо, — закатил глаза Гарри, наблюдая, как Северус со второй попытки повязывает галстук. В отражении большого зеркала Снейп заметил, как Гарри поднялся с дивана и встал рядом с ним. Поттер был одет в традиционный магический наряд: тёмный сюртук и светло-серую мантию с почти незаметной вышивкой в тон. ВискИ Поттера уже тронула седина, а аккуратно подстриженная борода добавляла образу элегантности и солидности. Гарри положил ладонь Снейпу на плечо и сказал, глядя ему в глаза: — Ты понравишься ей в любом наряде. Обещаю. В его голосе не было ни капли насмешки или сарказма — только спокойная уверенность. Северус молча кивнул. * * * Гермиона, в окружении целой армии помощников — родителей, брата, и своих подружек невесты, Джинни и Луны — вошла в знакомое до мельчайших деталей ателье мадам Малкин на Диагон-Аллее. — Ах, мисс Грейнджер, дорогая! — мадам Малкин, как всегда, элегантная, несмотря на уже почтенный возраст, лично встретила невесту, — Какое счастье снова видеть вас! Пойдемте, у меня есть для вас нечто особенное. Этот магазин был старейшим и самым любимым среди всех её ателье, раскиданных по миру. Она гордилась тем, что здесь создавались платья для самых важных событий, и сегодняшнее не было исключением. — А вашим родным тем временем подадут чай, — добавила хозяйка, жестом приглашая гостей пройти в уютный салон. Они устроились в зале, напоминающем камерный театр: полукруглый подиум, окружённый высокими зеркалами, диван для зрителей и мягкий свет, придающий всему происходящему особую магию. На столике тут же возникли чашки из тонкого китайского фарфора и вазочка с конфетами в разноцветной фольге. Луна, с её привычной невозмутимостью, разлила чай из зачарованного чайника, который, похоже, никогда не пустел. В воздухе моментально разлился тонкий цветочный аромат. Моника Грейнджер судорожно сжимала руку мужа, её пальцы дрожали. Ричард, хоть и пытался держаться спокойно, тоже не мог скрыть волнения. Оливер же, заметив это, принялся болтать с родителями о пустяках, а Джинни подыгрывала ему, рассказывая смешные истории про своих детей. Атмосфера в комнате немного разрядилась, но когда Гермиона наконец появилась в зале, все разговоры разом оборвались. Она стояла перед ними в платье, которое невозможно было представить заранее, но которое оказалось единственно правильным. Глубокий бордовый цвет подчёркивал блеск её каштановых волос, нежное кружево с тонкой цветочной вышивкой струилось по рукам, а длинный шлейф казался ожившим, будто лёгкий ветерок заставлял цветы на нём трепетать. Но самым волшебным было то, как платье подчёркивало её живот. Оно не скрывало его, не маскировало — оно принимало его как часть её красоты, её силы, её будущего. Гермиона замерла перед зеркалами, а её глаза наполнились слезами умиления. Моника не выдержала первой — слёзы ручьем полились по её щекам. Джинни и Луна, будто потеряв дар речи, просто смотрели, затаив дыхание. Оливер тут же шагнул вперёд, заключая сестру в крепкие объятия: — Ты потрясающая, — прошептал он, не заботясь о том, что все смотрят. Моника рыдала, Ричард, моргая, боролся с подступившим комком в горле. Но Гермиона уже сама подошла к ним, заключая обоих родителей в объятия. Мадам Малкин оставалась на расстоянии, бдительно следя за тем, чтобы шлейф остался в идеальном состоянии, но в её глазах блестело довольство. Она знала, что сегодня создала не просто платье — она создала воспоминание, которое останется с ними навсегда. — Доченька, это… Это оно, — выдохнула Моника, не выпуская её рук. — Самая красивая невеста, даже краше твоей мамы в день нашей свадьбы, — добавил Ричард, и голос его чуть дрогнул. Моника бросила на него укоризненный взгляд, но тот лишь усмехнулся: — И самое прекрасное в этом платье — твой животик. Когда мы с твоей мамой женились, у неё такого не было! Гермиона рассмеялась, и это разрядило обстановку. Джинни и Луна не сдержались — подруги взвизгнули от восторга и захлопали в ладоши, Гермиона закружилась, а мадам Малкин, несмотря на профессиональную выдержку, едва не схватилась за сердце, боясь за судьбу шлейфа. Когда эмоции чуть улеглись, Гермиона снова встала на подиум, позволяя мадам Малкин привести платье в полный порядок. — А теперь… причёска, — задумчиво проговорила хозяйка ателье, скрепляя волосы Гермионы в пучок, чтобы показать возможный вариант, — Или же убрать набок… Гермиона критично разглядывала своё отражение, когда Луна мечтательно предложила: — Можно распустить и украсить живыми цветами. Ещё до того, как Гермиона успела что-то сказать, мадам Малкин, будто извлекая цветы из воздуха, водрузила на её голову нежный венок. — Вот так, — удовлетворённо кивнула Луна. Гермиона коснулась цветов пальцами и улыбнулась: — Да, так идеально.