Я такой, каким был всегда (твой, твой, мой дорогой друг)

Прошло три дня без выступлений и звонков. Пол проехал на велосипеде по всем улицам Ливерпуля, за одним вопиющим исключением. Когда солнце начало садиться, и он объехал их все больше раз, чем мог сосчитать, так ничего и не увидев, он вернулся домой. Он лишь бегло взглянул на свое радио, пластинки и бас, прежде чем отмахнуться от старых друзей, которые всегда помогали ему убить несколько часов. Однажды вечером, когда он сидел, без интереса уставившись в телевизор, Майк поддразнил его по поводу отсутствия Джона и спросил, не случилась ли у них «любовная размолвка»; несмотря на оцепенение, Пол все же нашел какой-то скрытый запас смертельной ярости, чтобы направить его во взгляд. Его младший брат улизнул и с тех пор держался на приличном расстоянии. Отец разговаривал с ним, как с испуганной лошадью — спокойно, медленно и только при необходимости. Прошло три ночи, и ни один камешек не звякнул о закрытое окно его спальни. Без дуновения ветерка в комнате было невыносимо душно, но Пол и без этого не мог заснуть. Он часами лежал и смотрел в потолок, одновременно ожидая и страшась звука, который навсегда ассоциировался у него с Джоном. Он все еще не спал, когда темные ночи сменялись серой дымкой рассвета. Когда усталость наконец овладевала им, обычно около середины утра, Пола преследовали обрывки образов, которые мелькали слишком быстро, чтобы их можно было осмыслить. Единственный образ, что обычно задерживался, тот, где он смотрел в зеркало в Грейпс. Каждый раз это было не его отражение. Это был Джон, наполовину в тени, но все еще с явным выражением опустошения на лице. ---- На четвертый день Пол поднялся с постели раньше, чем в любой из предыдущих, чтобы проводить отца и брата, которые уезжали на несколько дней, навестить родственников — он был бы рад возможности сбежать с ними, но у группы на следующий день была назначена запись. Он стоял в дверях и махал рукой, когда они вдвоем вышли под моросящий дождь, начавшийся в предрассветные часы. После того, как они ушли, Пол включил телевизор, но прежде чем закончилась первая реклама, снова выключил его, предпочитая тишину. Он предпринял безуспешные попытки почитать сначала газету, затем один из детективных романов Майка и, наконец, журнал по садоводству, который Джим оставил возле своего кресла. Он подумывал о еще одной поездке по городу, но из-за того, что несколько дней толком не спал, его тело чувствовало усталость от одной только мысли. Вместо этого Пол начал уборку. Он прибрался на кухне, потом в гостиной. Он вычистил до блеска туалет внизу и тот, что наверху. Он тщательно прошелся по своей комнате, собирая грязную одежду и разный хлам, который был заброшен под кровать. Он тщательно разложил все клочки бумаги с нацарапанными на них текстами песен, написанными его почерком и почерком Джона. Он сменил постельное белье. Он даже вытер пыль. Пол безрадостно брался за работу, но с усердной тщательностью, а не как обычно, лишь бы побыстрее закончить. Он часто делал перерывы, чтобы покурить, но едва окурок был затушен в тяжелой стеклянной пепельнице, которая следовала за ним по всему дому, он возвращался к работе. Когда он заметил, что солнце садится, Полу показалось, что он занимался уборкой годами, но, взглянув на часы, он понял, что было только половина девятого. Он решил, что пришло время приступить к своей следующей задаче: напиться в хлам. Чтобы избежать похмелья в день записи (что уже само по себе плохо), он решил сначала поесть, чего не делал с тех пор, как проглотил два ломтика тоста, сидя за столом с Майком и Джимом. Он машинально приготовил и съел несколько оладий с джемом и горсть чипсов. После того, как вся посуда была вымыта и убрана, Пол достал из шкафчика верный скотч и в последний момент прихватил с собой старую пыльную бутылку джина. Он вернулся наверх и плюхнулся в свою свежезастеленную постель, где принялся разглядывать свой свернувшийся плакат с Элвисом и регулярно прикладываться к бутылке. Более часа спустя, когда от скотча осталась только янтарная полоска на дне, стало до боли очевидно, что приятное чувство опьянения попросту не наступило. Пол только почувствовал себя еще более уставшим, и настолько, что никак не удавалось заснуть; в голове у него гудело, как будто муха каким-то образом забралась в пространство между ушами. Он поставил бутылку на тумбочку, затем встал и — в попытке заглушить мысленные помехи — впервые за несколько дней направился к своему проигрывателю. Оценив свою коллекцию, он вытащил The Buddy Holly Story, Volume 2 из конверта, положил ее второй стороной на проигрыватель и опустил иглу — и все это, пытаясь не вспоминать, что это был подарок на день рождения от Джона (и как он нахально ухмыльнулся и прошептал: «Не хочу раскрывать конец, дорогой, но история заканчивается довольно плохо», а затем изобразил крушение и возгорание самолета со звуковыми эффектами.). Он вернулся на свое место на кровати, когда Бадди начал петь. Плачу, жду, надеюсь, что ты вернёшься. Похоже, мне никак не выбросить тебя из головы. Плачу, жду, надеюсь, что ты вернёшься. Ты единственная кого я люблю, И я всё время думаю о тебе. Плачу, Мои слёзы льются всю ночь напролёт. Жду, Кажется напрасно. Знаю, что неправильно Вот так плакать, ждать, надеяться, что ты вернёшься. Может быть, однажды всё изменится, и ты станешь моей… — Бесполезно, — пробормотал Пол в пространство, а может быть, самому Бадди. Он не хотел плохо отзываться о мертвых, но Полу хотелось сказать ему, что он звучит как придурок, что все его тесты сплошное баловство. Как и в Историях Бадди, Пол прекрасно понимал, что большинство историй заканчиваются далеко не счастливо. Нужно было просто идти дальше. Кататься на велосипеде. Записывать глупые песни о любви. Ходить на концерты. Прибираться в доме. Напиться и забыть. Или, по крайней мере, попытаться. В конце дорожки Пол мог поклясться, что услышал внизу странный глухой стук. Он поднял голову с подушки и внимательно вслушался в начало следующей песни: Лишь ты знаешь, почему, Почему мы с тобой Скоро узнаем, Какова истинная любовь… И через мгновение услышал это снова. Он слез с кровати, убрал иглу с пластинки и спустился вниз. Как только он подошел к двери, снова раздался глухой стук — теперь это был настойчивый стук. Пол отпер замок и открыл дверь, чтобы увидеть за ней Джона, слегка напоминающего утонувшую крысу. Его желудок сжался, когда он уставился на своего посетителя. — Ты у двери, — тупо объявил Пол, его голос был хриплым от долгого молчания. Взгляд Джона был прикован к ящику для цветов, и он пожал плечами. — Идет дождь, — ответил он. — Точно. Долгая пауза. — Могу я… — Джон вяло махнул правой рукой в сторону дома. Пол кивнул и отступил в сторону, пропуская его внутрь. Войдя, Джон перевел взгляд на линолеум, снимая промокшие кроссовки; когда он прошел мимо и вешал свой плащ, Пол мог поклясться, что уловил сладкий запах какого-то темного ликера, исходящий от Джона. Он оглянулся на дверь, прежде чем закрыть ее; все еще шел тот же слабый моросящий дождь, что и раньше, а не ливень, на который намекала промокшая фигура Джона. Пол прочистил горло, когда дверь с тихим щелчком закрылась. — Ты шел сюда пешком? — спросил он. Джон просто кивнул. — Мне показалось, это приятный вечер для прогулки, — шутливо добавил он. — Точно. — Пол вытер ладони о джинсы, чтобы избавиться от внезапной липкости, затем протянул руку в сторону гостиной. — Ты можешь… сесть. Я принесу тебе полотенце, — предложил он. — Спасибо, — ответил Джон, направляясь к дивану. Пол подошел к небольшому бельевому шкафу, взял синее полотенце и отдал его Джону, который провел им по волосам, лицу и рукам. Пол сел в кресло своего отца, когда Джон положил полотенце на подлокотник дивана, затем наклонился вперед и уставился на свои сложенные руки. Пол бессознательно повторил его позу, приспособив ее, чтобы недолго погрызть ноготь. Было тихо, если не считать тиканья часов в другом конце комнаты. По прошествии, как показалось, нескольких дней Джон поднял голову и огляделся. — Очень… чисто, — отметил он. — Да. Весь день прибирался. — Где остальные? — Навещают родных. — А-а, — Джон торжественно кивнул, словно местонахождение Джима и Майка Маккартни было единственной информацией, за которой он пришел. — Могу я… хочешь чашку чая? — спросил Пол после очередной паузы. — Конечно. Пол пошел на кухню, Джон остался на диване. Пол приготовил им чай на автопилоте, не позволяя своему разуму зацикливаться ни на одном из вопросов, которые вызвал неожиданный визит Джона. Когда чайник закипел, он налил кипяток в две чашки, приготовив чай на свой вкус, затем вернулся и увидел Джона в том же положении, в котором он его оставил. Когда он протянул чашку, оставшись на некотором расстоянии, Джон, наконец, посмотрел ему в глаза, его лицо было напряженным. — Можем мы?.. — вместо окончания фразы он просто кивнул наверх. — Не з… Я чувствую себя здесь, как на одном из чертовых собраний Мими по шитью. Просто не хватает салфеток и старых болтливых куриц. Пол тоже кивнул, и Джон вздохнул с облегчением. Они, конечно, провели достаточно времени в этой комнате, практикуясь и репетируя, но разговаривали — действительно разговаривали (если именно за этим Джон потрудился прийти?) они обычно в спальне, даже если весь остальной дом был пуст. Он последовал за Джоном до лестницы и наверх. Как только они оказались в его комнате, возникла неловкая пауза, прежде чем Джон осторожно сел на деревянный стул. Пол протянул ему чай, прежде чем сесть на кровать и поджать под себя одну ногу. Взгляд Джона скользнул по почти пустой бутылке скотча и полной бутылке джина, ожидающей на полу, затем посмотрел через плечо на пластинку, все еще вращающуюся. — Можешь выключить, — сказал ему Пол, и жар прилил к его щекам. Джон потянулся назад и выключил проигрыватель. Мускул на его челюсти дернулся, выдавая его желание улыбнуться, но Джон ничего не сказал о выборе альбома, когда снова повернулся к Полу. Он скрестил ноги и оперся локтем на голень, подперев подбородок рукой. За неимением лучшего занятия и чтобы не смотреть на Джона так пристально, Пол отхлебнул чай. Дважды. — Послушай, завтра чертовски важный день, — начал Джон, когда секунды молчания превратились в минуты, и в его тоне уже присутствовала немалая доля раздражения. — Я знаю, — Пол подавил желание поблагодарить его за констатацию очевидного. — Нам нужно… так больше не может продолжаться. Брови Пола нахмурились в замешательстве. — Я знаю это, — сказал он, пытаясь скрыть свое волнение по поводу того, что Джон, по-видимому, проделал весь этот путь только для того, чтобы повторить то, что он сказал несколько дней назад. Джон покачал головой. — Я имею в виду нас. — Я тоже, — сказал Пол, нахмурившись. Джон со вздохом откинулся на спинку стула, провел рукой по лицу, прежде чем потянуться за сигаретой и коробком спичек в кармане. — Нет, глупый… Я имею в виду нас как… как участников группы. Мы не можем просто никогда не разговаривать и избегать друг друга на сцене. — Он положил потухшую спичку на подоконник и, затянувшись, стряхнул пепел в свой нетронутый чай. — Я знаю. Все в порядке. У нас все в порядке, — отрезал Пол. Он тоже закурил сигарету, затем потянул за торчащую нитку в одеяле под собой. — Так и должно быть. Мы работаем вместе, — решительно сказал Джон. Пол поднял голову и поклялся, что уловил какой-то блеск в глазах Джона, но прежде чем он смог убедиться, Джон снова посмотрел на свои колени. — Мы работаем вместе, — тихо повторил он. Пол сделал еще один глоток чая, чтобы продавить внезапный комок в горле, но безрезультатно. Вместо этого он затянулся и заставил себя кивнуть, отводя взгляд. — Все в порядке. Не беспокойся об этом, — заверил он. — Хорошо. Это к лучшему. Голова Пола снова дернулась вверх, он крепче сжал чашку с чаем. Он ожидал, что Джон в гневе ответит ему, но его голос звучал лишь… печально. Печально. Другого слова для этого не было. Никакого чтения между строк или поиска какого-то скрытого смысла. Джон снова посмотрел на него, и Пол слегка покачал головой. — Я не имел в виду, что я не… — попытался возразить он. Джон молча бросил ему вызов, заставив закончить свою мысль. Пол изо всех сил старался, чтобы его голос звучал нейтрально, когда он сказал: — Просто… теперь у тебя есть Син. — Она и раньше у меня была, — ответил Джон едва услышав ответ Пола, как будто знал, что именно тот скажет. — Но… ты теперь женат на ней, — напомнил ему Пол, глядя в окно. — Я знаю это, — повторил ему Джон, как попугай, и краем глаза Пол заметил, что Джон с любопытством смотрит на него. — Ты не… ревнуешь, не так ли? — Нет! — Его голова снова повернулась к Джону. — Нет, — повторил он более спокойно. Возможно, где-то в этом и была какая-то доля правды, но в целом ее было слишком мало, если бы пришлось описать все, что он чувствовал в последнее время. — Хорошо. Потому что это было бы глупо. Ты бы стал похож на девчонку. — Пол хмуро посмотрел на него, и Джон слегка пожал плечами. — Ко всем этим мюзиклам и твоим чертовым ресницам ты добавляешь ревность и… — Джон, — решительно прервал его Пол, отчаянно желая вернуть разговор в нужное русло, прежде чем он превратится в очередной сеанс глупостей и шуток Джона. Джон остановился, но больше ничего не сказал, и Пол понял, что именно он должен продолжить их дискуссию. Он снова уставился в окно, чтобы избежать пристального взгляда Джона. — Теперь все по-другому. Мы… мы просто трахались со случайными девчонками раньше, когда мы… а потом, да, потом появились Син и Дот, но даже тогда это не было… — Он фыркнул, разочарованный своей неспособностью выразить все смутные чувства словами. — Просто кажется, что… как будто, может быть, она… ты любишь ее. — Я действительно люблю ее, — спокойно сказал Джон. Пол кивнул и сделал еще одну глубокую затяжку. — Я знаю, что ты хочешь, и ты должен. Скоро появится ребенок, и это… так и должно быть, ты и она, и… и всё. — Он сделал паузу. Вздохнул. — Только ты и она. И это хорошо, на самом деле. — Перестань говорить «хорошо». — Пол был поражен. Когда Джон присоединился к нему на кровати? — Не… знаю другого подходящего слова, — признался Пол, все еще потрясенный внезапной близостью Джона. — Все это ясно как день, — поддразнил Джон, и на его лице появилась слабая улыбка, прежде чем выражение его лица снова стало серьезным. — Только это не подходит. Их взгляды притягательно встретились. — Почему? — спросил Пол через мгновение, его сердце забилось вдвое быстрее, когда глубоко внутри он почувствовал крошечную искорку надежды, хотя предполагал, что она почти угасла. — Потому что это не «хорошо» для меня, — сказал ему Джон. Он сделал последнюю затяжку и потушил сигарету с серьезным выражением лица. Несколько секунд он был совершенно неподвижен, по-видимому (и нехарактерно) собираясь с мыслями, прежде чем сказать что-то еще. Наконец он поднял руки как весы. — Макка, я… вот Син, и… вот ты. Одна рука опустилась ниже другой под воображаемой тяжестью имени Пола. — Вот так, — высокая рука — и вот… вот так, — рука с тяжелым грузом. Джон отвернулся, потирая нос — признак того, что он нервничает, — затем вновь повернулся. Искра надежды, что зажглась в душе Пола, разлилась теплом в его груди. — Женат… это ничего не значит. Ничего. Это просто… слово. А слова… — Он слегка покачал головой, словно отгоняя насекомое. — Джон… — Нет, послушай, — прервал его Джон, в его глазах горела страстная потребность заставить Пола понять, — для этого раньше не было слов. Я… мы не нуждались в них. Но это не значит, что… нам никогда не нужны были гребаные слова… Он прервался, когда Пол расхохотался, а блестящие глаза Джона немного сузились, прежде чем он самоуничижительно ухмыльнулся. — Господи. Я говорю, как ты. Пол кивнул, все еще улыбаясь. — С каждым может случиться. — Говори за себя. — Джон вздохнул, его раздражение, которое было еще несколько минут назад, теперь было показным. — Значит, я выставил себя полным дураком, и мне следовало просто поцеловать тебя. — Я бы сам сделал это еще две минуты назад, если бы кто-то не сказал мне заткнуться, — Пол затушил сигарету, выпустил последнюю струю дыма и изогнул бровь в сторону Джона. Настала очередь Джона усмехнуться. — Хитрый ублюдок, — прошептал он, прежде чем сократить расстояние между ними, продолжая улыбаться. С самого начала было ясно, что между ними это будет далеко не самый увлекательный, страстный опыт; это не будет похоже на времена Гамбурга и Парижа, которые Пол осмеливался вспоминать только в самые темные, одинокие ночи. Не нужно было соперничать с тем временем. Это было собственное животное, отличавшееся заботой и нежностью (сейчас можно без преувеличения назвать так), которые излучались от каждого прикосновения и поцелуя. И поэтому Пол знал, что это будет так же высоко — возможно, даже выше — многих других их связей. Он наслаждался каждым прикосновением языка Джона к своему, пробуя на вкус оставшиеся следы выпивки, которые подтверждали его прежние подозрения. Пальцы Джона, скользнувшие вверх по его волосам, вызвали дрожь у него по спине; Пол положил руку на щеку Джона, слегка погладил ее шершавой подушечкой большого пальца и издал приглушенный вздох. Затем Пол опустил руки к краю футболки Джона, нетерпеливо перебирая пальцами материал. Джон прервал их поцелуй только для того, чтобы снять одежду, и Пол быстро сделал то же самое со своей. Их губы снова встретились, рты слились воедино, когда они позволили своим рукам блуждать по теплой обнаженной коже. Пол подвинулся к изголовью своей кровати так плавно, как только мог; Джон послушно последовал за ним, как будто боялся, что, если их поцелуй прервется по его вине, Пол снова передумает. Пол почувствовал его страх и поэтому обвил руками шею Джона, стараясь молча заверить его, что это — все это — все, чего он когда-либо хотел. Что это не прекратится, если только Джон сам не остановится. — Это никогда не закончится, — прочитал его мысли Джон, пробормотав хриплое полутребование, полумолитву в губы Пола. — Никогда, — так же хрипло согласился Пол, обнимая Джона и позволяя своим рукам скользнуть вниз по его груди, вызывая стон у своего партнера, который поднял голову, чтобы посмотреть на Пола сверху вниз. В его глазах Пол ясно видел все слова, которые они никогда не удосуживались произнести, в которых никогда раньше не нуждались. Внезапно его охватило смущение из-за своего эгоистичного желания услышать их сейчас, когда он так ясно понимал, что Джон был прав: что это всегда было намного больше, чем просто слова. — Прости, — прошептал Пол, отводя взгляд, когда постыдные слезы выступили на его глазах впервые с тех пор, как вся эта неразбериха (неразбериха из-за него, презрительно подумал он) началась почти две недели назад. Джон снова повернул лицо Пола к себе и покачал головой, нависая над ним, нежно поцеловав в губы, чтобы заставить его замолчать. — Не надо. — Я не должен был… — Не надо, — настаивал Джон, затем глубоко поцеловал его, лаская своим языком язык Пола. Когда он снова отстранился, то прижался лбом ко лбу Пола. — Мне нужно было это сказать, — вина окрасила слова, которые Пол, как ему показалось, сказал скорее самому себе. Пол быстро моргнул, запустив одну руку во все еще влажные волосы Джона, когда тот снова прижался губами к губам Пола в знак благодарности. Другая рука скользнула вниз, чтобы просунуть пальцы в петли на поясе джинсов Джона и притянуть его бедра к своим. Джон подчинился, мучительно медленно прижимаясь своим тазом к Полу. Нуждаясь в большем и чувствуя, что Джон тоже уже возбужден, Пол схватился за жесткую джинсовую ткань и выгнул бедра. Они встречались толчок за толчком в ритме, таком нежном, таком мучительно благоговейном, что тлеющие угольки в животе Пола вспыхнули желанием. Когда их дыхание превратилось в прерывистые вздохи и стоны, Джон перекатился на бок и взялся за пуговицы на джинсах Пола как раз в тот момент, когда Пол потянулся к пряжке его ремня. Они обменялись дерзкой ухмылкой («К черту королеву — Боже, храни связь Леннона и Маккартни», — пробормотал Джон), затем потратили минуту на то, чтобы избавиться от остальной одежды. Когда они закончили, Пол лег на спину; Джон сидел на пятках и втиснулся между согнутыми в коленях раздвинутыми ногами Пола. Пол ждал, затаив дыхание, но Джон только смотрел на него сверху вниз со смутным опасением, слегка барабаня пальцами по дорожке волос на животе Пола. — Что? — тихо спросил Пол, приподнимаясь на локтях и прикусывая губу. Джон указал вниз. — Ты хочешь, или?.. Одурманенному похотью мозгу Пола потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем его спрашивают; когда это произошло, его глаза расширились. Не то чтобы ситуация никогда не менялась (хотя, когда он рассматривал их… это со стороны во время приступов бессонницы, Пол был уверен, что никогда бы не смог предсказать подобное); это было, и часто. Просто, если они оказывались в таком положении, Джон не спрашивал. Он никогда не спрашивал. К черту сверчков и остатки скотча, решительно подумал Пол. Если это не послужит сигналом к началу чего-то нового, то ничто не сможет. Он постарался быстро сесть и взять лицо Джона в свои руки, вынужденный улыбнуться, глядя на встревоженное лицо друга. — Я хочу этого. Тебя, — заверил он его, скрепляя свои слова обжигающим поцелуем. Смешок сорвался с губ Джона, когда он толкнул Пола обратно на кровать. Его рука скользнула по груди Пола, когда тот снова лег на спину, спустилась по животу и, наконец, сомкнулась вокруг его твердой, как камень, эрекции. Он поглаживал и нежно сжимал в течение нескольких секунд, прежде чем опуститься еще ниже, осторожно проникая внутрь. Восхитительное извивание Пола стало слегка тревожным, и Джон наклонился, чтобы поцеловать нахмуренный лоб Пола, а затем его пухлые губы, пока продолжал подготавливать его. Крошечные огоньки загорелись за веками Пола, как только Джон нашел то, что искал; Джон нежно помассировал его и заставил огоньки разгореться. Он медленно убрал пальцы (что вызвало у Пола всхлип, а у Джона ухмылку), облизал ладонь и подготовил свой твердый член. — Все хорошо? — прошептал Джон. Пол кивнул, приподнимаясь, чтобы встретиться с его губами, когда Джон осторожно вошел в него. Свет на мгновение погас, но по мере того, как Джон продвигался все глубже, тот вскоре вернулся, устроив ослепительное зрелище. Двигаясь вместе с Джоном, Пол стал еще более нетерпеливым, когда Джон взял его пульсирующий член и задвигал рукой синхронно с их собственными толчками. Пол прервал затянувшийся поцелуй, открыл глаза и посмотрел на Джона, отчаянно желая увидеть его. В этот момент — хотя Пол мог видеть его словно сквозь туман — Джон был прекрасен. Его темные глаза были полуприкрыты, но сияли не только страстью, но и всем — всем, что они прятали глубоко внутри. Тонкий блеск пота покрывал его и заставлял светиться. Пол поцеловал его в плечо и почувствовал соленый привкус, затем глубоко вдохнул и придал будущему воспоминанию больше объема; пьянящий запах секса окружал его, но то, за что Пол цеплялся, было пьянящей смесью мыла, табака, возможно, гвоздики и многого другого, что было присуще только Джону. Больше всего Пол был взволнован ощущением Джона над ним. В нем. Все его чувства сосредоточились на нем, и, несмотря на то, что он безумно хотел, чтобы это длилось бесконечно, Пол знал, что он был на волосок от того, чтобы взлететь над пропастью. Пол притянул Джона обратно, нуждаясь в его губах. Они обменялись поцелуем — слаще, чем когда-либо, — затем Джон прижался лицом к уху Пола. — Только это, Поли, — выдавил он хриплым и дрожащим голосом. — Всё это. — Он снова склонился над Полом, заглядывая ему в глаза. — Всё, что когда-либо хотел. С криком Пол ушел в свободное падение, Джон присоединился к нему всего через несколько секунд. ---- Как только тяжесть удовлетворенного желания ослабла, Пол освободился от Джона, накинул на себя плед со спинки стула и пошел в маленькую ванную комнату дальше по коридору, чтобы привести себя в порядок. Он улыбнулся, услышав, как Джон возится с проигрывателем; улыбка превратилась в смех, когда заиграла знакомая мелодия, и Пол вернулся, чтобы найти Джона — все еще совершенно голого — стоящего на коленях на кровати и драматично дующегося. — Он, как мне сказали, носит теперь золотое колечко! — Джон с удовольствием присоединился к Бадди, затем приложил одну руку ко лбу, а другую к груди. — Джонни Бой женился недавно! Пол надел чистые штаны, затем бросил влажное полотенце, которое принес с собой, Джону, забираясь обратно на кровать. — Я слышал. Но теперь, похоже, женатый Джонни Бой засветился в моем окне, — отметил он. — Сделай потише. — О, милый Поли не рискует разбудить соседей! — защебетал Джон, но, воспользовавшись полотенцем, сделал, о чем его попросили. Пол прикурил сигареты для них обоих, когда Джон снова оказался у окна, к счастью, не видимый ниже пояса. Он приоткрыл окно и взял сигарету из руки Пола. — Мы вступили в игру слишком поздно, любовь моя, — сказал он через мгновение, сложив руки на подоконнике и положив на них голову. — Ты о чем? — Мы позволили Бадди взять лучшего жука для названия группы. Пол подавил ухмылку. Зная ответ, но все равно желая его услышать, он спросил: — Чем сверчки лучше жуков? Джон пожал плечами и выпустил струйку дыма в ночь. — Сверчки создают музыку. Они не должны быть способны на это, но они могут. Они сочиняют маленькие песенки, знаешь ли, зажигая всю ночь. Это блестяще, и все же это всего лишь такая мелочь, которую люди не хотели бы раздавить, — Джон посмотрел на Пола, его гордость за метафору очевидна в его самодовольной ухмылке. Пол подмигнул ему. — Не верьте тому, что вы слышали — Джон Леннон умный парень. Далеко пойдет. Джон поднял большой палец вверх и снова посмотрел в окно. После уютного молчания он рассеянно пробормотал: — Жаль, что у нас их здесь нет. На этот раз Пол не смог скрыть ухмылки. — Никогда не думал об этом, — солгал он, — но да… сверчки были бы очень кстати.