Я такой, каким был всегда (твой, твой, мой дорогой друг)

Следующие несколько дней Пол не виделся с Джоном и не разговаривал с ним. У них не было выступлений, так что избегать его было не так сложно, как думал Пол, по крайней мере физически. Он как можно чаще выходил из дома по бессмысленным поручениям, чтобы пропускать звонки, в итоге собрав еще три сообщения за время своего отсутствия (и удар от Майка, который прорычал: «Я ведь говорил тебе, что он звонил, ублюдок!» после того как ударил). Он был дома днем перед их следующим выступлением в Каверн, когда зазвонил телефон. Ответил его отец, и когда он услышал сдержанное, но дружелюбное: «О, привет, Джон», Пол почувствовал знакомое сжатие в горле. Он решительно покачал головой Джиму, затем убежал на кухню, чтобы послушать. Посмеявшись над чем-то, что сказал Джон (Пол старался не думать, над чем именно), его отец на мгновение замолчал, а затем ответил: — Ну, он прилег немного подремать перед выступлением, Джон, но я передам ему, что ты звонил. — Последовало еще одно молчание, а затем: — Хорошо. Я скажу ему. Пол услышал, как Джим повесил трубку, и попытался сделать вид, что занят каким-то делом. Через минуту к нему присоединился отец. — Знаешь, он ни на секунду на это не купился, — сказал он своему сыну. — Конечно нет. «Прилег подремать»? — усмехнулся Пол, поигрывая кухонным полотенцем. — Мог бы сказать ему, что меня нет дома или типа того. Вместо того чтобы оправдываться, Джим спросил: — Вы поссорились? — Нет, — коротко ответил Пол. Его отец только приподнял бровь, глядя на него, когда начал заваривать чай. ---- Два вечера спустя группа вернулась в Честер. Они использовали обновленный сет-лист на выступлении в Каверн («Все еще плохо себя чувствуешь?» усмехнулся Джон, когда Пол предложил это, очевидно, с самого начала понимая истинные цели Пола; Пол только пробормотал что-то о хорошей реакции публики в ответ, заработав еще один неодобрительный взгляд), и сегодня вечером снова воспользовались им, так что Пол снова оказался на сцене, вдалеке от Джона. И все же недостаточно далеко. Если в других местах его было не так сложно избегать, на сцене это было почти невозможно; несмотря на то, что Пол определенно не хотел смотреть на Джона, их зеркальное положение делало это неизбежным. Но дело было даже не в том, как они стояли; для них всегда было привычно, почти инстинктивно встречаться взглядами через сцену. Всего одна улыбка Джону, пока они пели, была гораздо эффективнее, чем те же таблетки, помогающие ему держаться. Всего один взгляд, и Пол чувствовал прилив адреналина, прилив жизни, он был готов завоевать мир вместе с Джоном. Однако с того дня на прошлой неделе их взаимодействие испарилось. Взгляд Джона больше не казался подарком. Он неоднократно оставлял Пола истощенным. Пустым. Потерянным. Очевидно, все это не относилось к Джону, хотя Пол знал, что тот злится. Краем глаза он видел, как Джон смотрит на него из-за профиля Джорджа, чувствовал, как его пристальный взгляд впивается в его лицо и манит Пола встретиться с ним взглядом. Пол игнорировал его, как мог, и холодная волна вины снова окутала его. После «Please Please Me» Джон раздраженно объявил, что следующая песня — «еще одна оригинальная композиция блестящих умов Леннона и Маккартни». Пол удрученно поднял большой палец вверх, понимая, что над ним снова будут издеваться из-за его собственных текстов, их текстов, заставляя чувствовать себя хреново, и к вирусу это не имеет никакого отношения, когда они начали играть сентиментальные аккорды «Ask Me Why». Джордж служил своего рода стеной для первых нескольких строк, но когда он повернулся, чтобы посмотреть на Ринго, Пол, с какой-то садистской наклонностью, не мог отвести взгляд от сцены. Джон уже смотрел в его сторону, его суровый взгляд не скрывал его ярости. Это создавало странное сочетание со строками, которые он пел. И однажды ты поймешь, почему, Если я плачу, то это вовсе не от того, Что я грущу, а потому что ты моя единственная любовь, Которая у меня когда-либо была… Затем Джордж полностью отступил назад, чтобы дать Полу доступ к микрофону для следующих строк, и теперь Полу ничего не мешало разглядеть, как ледяной взгляд Джона внезапно исчез, оставив после себя маску обиды и замешательства. Беззащитные эмоции, застывшие в каждой черте лица Джона, заставили желчь подступить к горлу Пола, когда они вместе пели эти строки. Это исказило их смысл на полностью противоположный тому, что они имели в виду, когда писали их, прячась в комнате Джона. Я не верю, что это произошло со мной, И я не могу представить себе, что произойдет какая-то беда… Джордж снова вышел вперед, но не полностью заслонил Джона от поля зрения Пола, поэтому он увидел, как произошло обратное преображение; так же быстро, как и в первый раз, печальное выражение Джона сменилось гневом. Однако какой-то элемент боли остался — возможно, только в сознании Пола, но этого было достаточно, чтобы ему пришлось отвести взгляд, когда Джон пел следующие строки в одиночестве. Спроси меня почему, и я отвечу: «Я люблю тебя! И я всё время думаю о тебе» ---- По дороге обратно в Ливерпуль остальные обсуждали поход в Грейпс, чтобы выпить несколько пинт. Пол попытался отмахнуться от них, но к тому времени, когда машина подъехала к Мэтью-стрит, он неохотно согласился пойти с ними. Ринго, Нил и Джордж были довольны. Джон ничего не сказал, только уставился в окно, подперев голову рукой. Пол должен был догадаться, что это было огромной ошибкой. Он оказался на противоположной стороне стола от Джона, который был в редком ударе и не терял времени даром в своей очевидной цели — как можно быстрее накидаться. Пол выпил свою первую пинту, но вскоре понял, что ему понадобится больше алкоголя, чтобы терпеть Джона и его резкие замечания, большинство из которых были направлены на него — не все, потому что было ясно, что Джон не хотел, чтобы все были в курсе того, какой раскол образовался между ними, но те, что выстреливали в его сторону, попадали точно в яблочко. Обычно он был сообщником, истерически хохотал и подстрекал Джона, когда тот наносил оскорбления своей острой язвительностью. Было бы преуменьшением сказать, что находиться по другую сторону было гораздо менее приятно; а точнее — быть мишенью Джона сейчас, когда все, что между ними было, казалось, распадалось у него на глазах, было почти невыносимо. — Разве у тебя нет маленькой хозяйки, к которой нужно вернуться домой? — поддразнивая, спросил Ринго Джона около двух часов ночи. — Эм, я уверен, что с Брайаном все будет в порядке, — сказал Джон под громкий смех. — Твоя другая маленькая хозяйка, — пояснил Джордж сквозь смех. Пол допил остаток того, что, как он думал, было его седьмой — или восьмой? — пинтой, пока Джон небрежно толкал Джорджа. — На что ты намекаешь, придурок? Я мужчина. Я прихожу домой, когда захочу! — произнес Джон громким тоном, высоко подняв свой напиток, прежде чем залпом осушить его. — То, что я женат, ничего не меняет, — пробормотал он в пустой стакан. Пол почувствовал себя так, словно его ударили, и его инстинкт «бей или беги» окончательно выбрал последнее. Он поднялся на ноги, постоял, приходя в себя, и направился в туалет. — Куда это он собрался? — спросил Джон у сидящих за столом, а затем крикнул вслед Полу: — Куда ты пошел? — Поссать, если ты не против, — крикнул Пол через плечо, пробираясь к двери. Оказавшись в тускло освещенной комнате, он, спотыкаясь, подошел к раковине и плеснул водой на лицо. Он уставился на свое отражение — затуманенное, бледное и мокрое лицо, смотревшее в ответ, являлось воплощением слова «жалкий». Чувствуя, как закружилась голова, Пол бросился в кабинку и упал на унитаз, захлопнув за собой дверь. Он сложил руки на коленях и уронил на них голову, в голове у него звенело от слов Джона. Это ничего не меняет? Это меняет всё. Неужели он реально единственный, кто видел это? Мгновение спустя он услышал, как дверь с силой распахнулась, и звук ее удара о стену разнесся по всему помещению. Дверь его кабинки распахнулась с такой же силой, и он поднял голову, чтобы увидеть Джона, сердито смотрящего на него. — В чем, блядь, твоя проблема? — спросил он, захлопывая дверь кабинки. Пол уставился на него снизу вверх. — Моя проблема?! — Именно это я и сказал. — Ты издевался надо мной весь вечер — в чем, блядь, твоя проблема? Джон издал один невеселый смешок. — Сегодняшний вечер? Ты думаешь, это из-за сегодняшнего вечера? Грёбаный ты придурок! — Предыдущий выбор Пола мгновенно изменился, но Джон опередил его. Он схватил Пола за лацканы пиджака и рывком поставил на ноги. Пол, у которого кружилась голова от алкоголя и внезапной перемены положения, врезался в стенку кабинки. — Какого хрена, сынок? — заорал он на Джона, пытаясь сначала встать на ноги, затем протиснуться мимо него и выйти, но Джон просто снова прижал его к стене. Пол пошатнулся, удержался на ногах, затем яростно оттолкнулся. — Ты что, с ума сошел? Что ты делаешь? Лицо Джона перед ним казалось огромным, а его глаза были просто щелочками. — Дело не во мне. В тебе. Не можешь больше со мной разговаривать? Отвечать на мои звонки? Блядь, даже стоять рядом со мной на сцене?! — он сплюнул, его пивное дыхание окутало Пола, как какое-то ядовитое облако. — Мы на грани, черт возьми. У края гребаной пропасти. — Он больше не кричал, но слова били по барабанным перепонкам Пола и проникали в его мозг, как будто Джон выкрикивал их. Он хотел сказать Джону, что они уже шагнули в пропасть — перешли Рубикон и сожгли мосты позади, — но не мог подобрать слов. — Все то, чем мы занимались годами, вот-вот окупится, а теперь ты даже не можешь, блядь, взглянуть на меня? — продолжал Джон со зловещим шипением. В его голосе была почти незаметная дрожь, которую Пол, скорее всего, не услышал бы, если бы Джон не был так близко, но он был, и Пол слышал. Единственным звуком было слабое бульканье в старых трубках, пока Пол находил ответ. — Нет, — наконец прошептал он, свирепо глядя на Джона. — Не могу. Джон замер на секунду или на час — в этой бездне тишины невозможно было измерить время, — затем в порыве он снова толкнул Пола к стене, сильнее, чем раньше, плотно прижимая его своим телом. Шок от толчка пробежал по позвоночнику Пола, и он приготовился к удару. Прикосновение горячего рта к его собственному не было тем физическим контактом, которого он ожидал, но, похоже, тело Пола подготовилось именно к нему, потому что, несмотря на свое опьянение, он ответил почти сразу. Каждое движение отдавало отчаянной потребностью обладать. Джон крепче вцепился в лацканы пиджака; Пол вцепился Джону в волосы, его руки автоматически обвили шею партнера. Их языки, с привкусом пива и сигарет, безжалостно боролись за лидерство, претендуя на каждый уголок рта другого как на свой собственный. Джон переместил одну руку на затылок Пола, грубо сжимая его. Чтобы не отстать, Пол дернул Джона за волосы, прежде чем вцепиться ему в плечи. Хрипы и вздохи эхом раздавались в крошечном пространстве. Чувствительные нервы Пола напряглись; каждый сантиметр его тела, который соприкасался с телом Джона, горел с раскаленной добела силой, которая разгоралась сильнее с каждым ударом сердца. Его рассудок — тот, который понимал, что этого больше не должно происходить, и уж точно не в общественном туалете с их приятелями снаружи — давно отключился. Только его личность оставалась функционирующей, и она жаждала — нет, требовала большего. Джон, казалось, был таким же, он просунул ногу между ног Пола, безжалостно прижимаясь к нему бедрами. Пол, член которого уже шевелился и подергивался от желания, легко встретил его движение, прижимаясь к нему в ответ, и вдвоем они нашли какой-то жестокий ритм так же ловко, как делали это во многих ситуациях и так много раз раньше. Их гортанные звуки начали превращаться в стоны и вздохи; хотя было бы преувеличением сказать, что их действия приобрели нотку сладости, некоторое подобие спокойствия охватило пару и замедлило заданный изначально первобытный, бешеный темп. Их поцелуи — все еще глубокие — больше не оставляли синяков, а становились дольше, требуя времени, чтобы чувствовать вкус и наслаждение. Их прикосновения — не менее голодные — теперь стремились скорее доставить удовольствие, чем ранить. Руки Джона скользнули по лицу Пола. Опустились вниз к его груди. Заскользили по его бедрам, прежде чем двинуться чуть выше к давно изведанной территории. Пол пропустил сквозь пальцы вспотевшие пряди волос Джона, невысказанное извинение за грубое обращение мгновением ранее, затем направился к пояснице Джона, пробираясь под его не заправленную рубашку, чтобы погладить влажную, гладкую кожу. Джон одобрительно промычал и пососал нижнюю губу Пола, прежде чем переместил рот на линию челюсти. Член Пола становился тверже с каждым движением, и он прижался к такому же набухшему возбуждению Джона. Джон издал протяжный прерывистый вздох Полу на ухо. Он прикусил мочку, прежде чем прошептать: — Иди ко мне. Пол почти согласился, услышав собственный вздох, когда влажный рот Джона прижался к его уху, но какой-то проблеск логики превратил согласие в хриплое «не могу». — Можешь, — возразил Джон, хватая Пола за зад и сильнее прижимая его бедра к своим, пока они покачивались вместе. Пол втянул воздух сквозь зубы, его центры удовольствия были перегружены. Несмотря на это, ранее отключенная часть его мозга вновь заработала; он смутно задавался вопросом, почему он должен был помнить о жене Джона, о которой тот счел нужным забыть. — Син, — с трудом выдавил он. Застонав, Джон продолжал настаивать. — У тебя дома кто-нибудь есть? — Да… Призрачное прикосновение губ и языка к шее Пола. — Сейчас уже спят. — Да, — повторил Пол, борясь со всеми инстинктами, чтобы остановиться, пока руки Джона мяли его плоть. — Но… Джон… — Никаких «но», — настаивал Джон, снова жадно приближая свои губы к губам Пола. Пол ответил на его поцелуй с такой же страстью, но было слишком поздно — его прежний ответ теперь неудержимо проносился в его голове. Син, Син, Син… И хотя для этого потребовался весь запас силы воли, который у него когда-либо имелся, Пол медленно отвернул голову от страстного поцелуя Джона и, как можно деликатнее, потянулся назад, чтобы взять запястья Джона и отвести его руки от своей задницы. Джон позволил это, но все же взял руки Пола в свои и слегка сжал их. — Мы не можем, Джон, — решил Пол, опустив голову и положив ее на плечо Джона. Даже при таком ограниченном контакте он чувствовал прерывистое дыхание Джона, ощущал, как напрягаются все его сухожилия и мышцы. — Почему? — наконец спросил Джон хриплым голосом, и когда Пол поднял голову, он снова встретился с выражением полного отчаяния, которое было у Джона во время того обмена взглядами на сцене. Отчаяние и, что еще хуже, детский страх и уязвимость, которые он видел однажды у Джона в другом, ужасном случае. К горлу Пола подступил комок; все, что он мог сделать, это покачать головой. Джон только продолжал смотреть на него с тем же самым уязвимым выражением лица. Пол сделал столь необходимый глубокий вдох и собрал свои спутанные мысли, пытаясь найти какой-то смысл в том, что по своей сути вообще не имело никакого смысла. — Ты знаешь почему, — протянул он, когда наконец смог доверять своему голосу, один раз сжав руки Джона. Даже для его собственных ушей это прозвучало так тихо, что Пол не был уверен, что произнес это вслух, но один взгляд в глаза Джона подтвердил, что он это сделал — на самом деле, на мгновение Джону показалось, что Пол выкрикнул эти слова, да еще и влепил ему пощечину. Он отпустил руки Пола и сделал полшага назад, не отрывая от них взгляда. Пол попытался молча передать то, что не мог выразить словами, — как он тоже чувствовал себя потерянным, сломленным. Джон понял его послание, Пол знал, но не поверил, потому что теперь он покачал головой. — Это… это будет… ты выбрал это… и это к лучшему, — неуверенно объяснил Пол, проводя рукой по волосам. Он знал, что в тот момент, когда слова слетели с его губ, это было абсолютно неправильно. Глаза Джона остекленели, и все его лицо стало ледяным. — Пошел ты, — выдохнул он, его тон был таким же ядовитым, как и последний взгляд, который он бросил на Пола, прежде чем выйти из туалета.