О коварных хвостах и терновых лозах

      Это было вполне забавно, если бы Шан Цинхуа прятался где-нибудь в другом месте. Шэнь Цинцю уже был согласен даже на старую пристройку Бинхэ, ограниченную всеми печатями, которые только знал мир заклинателей, лишь бы один дрожащий хомяк наконец отлип от его спины. На этот раз ревновал не только привычный ко многому Ло Бинхэ, но и Лю Цингэ, который лучшего друга своего старшего супруга видел в первый раз. Кончик его массивного хвоста раздраженно отбивал рваный ритм по полу, и омега недобро щурился, мысленно обещая внезапному вторженцу множество разных перспектив.       — Ты что, не понимаешь? За мной охотится демонический северный кот! — жалко пропищал Шан Цинхуа из своего стратегического укрытия и сжался в клубок под верхней накидкой альфы. Изредка он выглядывал из-за его ног, с опаской косился куда-то в сторонку и снова скрывался под тонкой тканью цвета цин.       Ло Бинхэ на подобную дерзость многообещающе улыбался и ласково, но твердо придерживал их вспыльчивого омегу, который в пылу горячей ревности мог незадачливого Шан Цинхуа превратить в миниатюрное чучело. Беспокойный кошачий хвост уже отбил Бинхэ все ноги, пока он осторожно не ухватился за темный, воинственно пушащийся кончик. Лю Цингэ недовольно ворчал из кокона медвежьих объятий, больше похожих на стальной капкан, взглядом сулил кровавую расплату всем в бамбуковой хижине, как только Ло Бинхэ его отпустит, однако сам пока не вырывался. Ченлуань — его грозный меч — дрожал на подставке рядом с другими клинками и, казалось, цунь за цунем выскальзывал из простых ножен.       — Вообще-то, это называется ухаживаниями, Цинхуа. Почаще читай традиции демонических народов, — насмешливо подсказал Цинцю и с огромным любопытством высунулся в приоткрытое окно, где уже который день подряд лежал Мобэй-цзюнь.       Огромный снежно-белый кот, свернувшись меховым клубком, лениво дремал на поляне вблизи бамбуковой хижины, однако спокойствие его было обманчивым. Шэнь Цинцю даже оттуда видел, как время от времени трепетали его сомкнутые веки и между ними появлялись лазурные щелочки; острые когти слабо прихватывали почву, а витая метка тускло мерцала аквамариновым светом во лбу. Треугольные уши чутко подрагивали на каждый шепоток со стороны стратегического укрытия заклинателей, да так, что даже младшие ученики не решились бы подкрасться к демоническому коту. (А посмотреть приходили многие…)       — Как ты умудрился заинтересовать его? Я бы еще понял, если бы это был какой-нибудь непритязательный зверь. Без амбиций, без королевства, без вкуса, судя по всему…       — Я его из воды вытащил, когда он тонул, — скорбно пожаловался Цинхуа и теснее прижался к спасительной спине, ощутимо дрожа. — И теперь он не отстает, как бы я не пытался спрятаться. Мне страшно, Цинцю! Он же меня съест!       — И поделом, — негромко пробормотал кто-то из супругов Шэнь Цинцю себе под нос.       Шэнь Цинцю талантливо притворился, что не услышал подозрительно злорадного смешка Цингэ и глухого недовольного шепота Бинхэ, который был бы только рад, если горному хомяку действительно уготовили такую участь. Должно быть, его супруги уже порядком устали от нервных причитаний Цинхуа и его непосредственной близости к любимому альфе (с каким непередаваемым чувством они сверлили чужие пальцы, подобострастно обхватывающие ноги альфы, не описать литературным языком).       Однако огромные туши одичавших демонических тварей с распоротым брюхом, которые Мобэй-цзюнь с педантичной уверенностью выкладывал в ровную линию каждым новым утром, охапки луговых цветов, что он забавно таскал в зубах, а потом оставлял на пороге бамбуковой хижины, и даже изысканные украшения из серебра и крупных сапфиров — говорили об обратном. Демонический северный кот явно не знал, как исхитриться, чтобы его ухаживания разглядел один, откровенно глуповатенький (когда не нужно) омега, а заговорить с пугливым Цинхуа, наверное, не позволяла королевская гордость. Хотя…       Судя по тому, с какой печальной тоской Мобэй-цзюнь глядел на хрупкий силуэт Шан Цинхуа, когда тот внезапно набирался храбрости и пытался тайком поглядеть в окно на ладного пушистого зверя, Мобэй-цзюнь был весьма и весьма далек от красноречия. А вот стальной выдержкой и недюжинным упорством обладал, пожалуй, даже в избытке.       — Может быть, ты просто попробуешь с ним поговорить, Цинхуа? Ну так… Для разнообразия, — с лукавыми смешинками в голосе выдавил из себя Шэнь Цинцю и отстраненно заметил, с какой надеждой и мольбой на него покосился Мобэй-цзюнь.       Услышал, зараза пушистая!       Чуть меньше ожиданий от этого скромного белого кота, Ваше Величество, он все же не всесильный.       Подумать только… Король северных демонических земель, статный воин, могущественный кот, а влюблен до искр перед глазами, по-глупому сильно, совсем как незрелый мальчишка. Еще и в горного хомяка, постоянно распихивающего тыквенные семечки по щекам, упаси Небожители! Нарочно точно не придумать! А если у кого-то и хватило бы однажды фантазии… Что же, Цинцю бы низко поклонился столь редкому и в некотором роде извращенному таланту. Кто знал, может быть, у автора книги судеб было на редкость хмельное настроение, чтобы прийти к подобному.       (О том, как его собственный ученик, оказавшийся священным демоническим медведем, начал настырно ухаживать за ним самим, Цинцю пытался не вспоминать, а окружающие — тактично не напоминать. Ох и набегался он тогда…)       Шан Цинхуа опять пробурчал что-то нечленораздельное, больше походящее на мышиный писк, и Цинцю устало вздохнул. С какой-то стороны он даже понимал метания дурашливого хомяка… (Это еще у него не было вредного старшего брата-близнеца, которому Цинцю все еще малодушно не рассказал о своем причудливом браке).       Одной рукой альфа раскрыл изысканный веер с мотивом горных вершин, который так старательно разрисовывал все тот же Бинхэ в годы ученичества, а другой погладил несчастного друга по каштановой макушке. Тот совсем не заботился об испорченном пучке, и о том, что про него могли подумать окружающие — к незатейливой ласке приник с куда большим одухотворением. Скорбь плавно стекла с его бледного лица, и глаза — две крохотные звезды — принялись сиять счастливым блеском. Цинцю услышал, как красноречиво, но коротко рыкнул во дворе Мобэй-цзюнь (сдался ему этот хомяк, в самом деле! У Цинцю своих целых два супруга!), а затем понял, что Бинхэ принялся ворковать с взбрыкнувшим омегой в своих руках. Утробное рычание стало громче, сладкий аромат загустел и осел резковатой горчинкой на языке Цинцю и Бинхэ, как бы показывая, насколько сильно Лю Цингэ взбешен. Почему-то складывалось так, что Шэнь Цинцю снежный тигр любил чуточку больше.       — Цинхуа, — тяжко позвал Шэнь Цинцю и с громким щелчком захлопнул веер. Концерт был захватывающим, черти в партерах явно радостно повизгивали от восторга, но пора сворачивать театр одного актера.       — Шел бы ты… к Мобэй-цзюню, пообщаться. Не раздражай Цингэ еще больше. Он и загрызть может, несмотря на то, что порядочный небесный зверь, — негромко сказал он и постарался неожиданно сильные пальчики отцепить от своих сапог. — Отпусти же, глупый хомяк, — прошипел он злостно, с трудом удерживаясь от того, чтобы хнычущего Цинхуа не тряхнуть за ворот ханьфу.       — Ты что, совсем меня не любишь? Как ты можешь, братец-Цинцю?! Мы же прошли вместе через горе и радости, — жалостливо заморгал Цинхуа, старательно нагоняя слезы, а Шэнь Цинцю невольно покосился на резко притихших супругов. На их лицах застыли одинаково агрессивно-заинтересованные улыбки, а громоздкие ароматы принялись нещадно давить на бедного омегу.       — О Небожители…       Хомяк подозрительно замер, явно почуяв внезапную смену настроения своей «неприступной крепости». Настороженно повел носом, разбирая чужие ауры на составляющие, и мгновенно преобразился из загнанного, жалкого зверька в расчетливого хищника. Шэнь Цинцю едва успел перехватить верткого друга за запястье и перекрыть ему духовные каналы, чтобы тот не сбежал через какую-нибудь крупную щель в досках бамбуковой хижины, приняв полный оборот.       — Цинцю, пожалуйста не надо! Не-е-ет! Не смей! — взвизгнул Шан Цинхуа, когда альфа ловко подхватил сжавшийся неряшливый куль на руки и уверенно вышел с ним на порог. Лик его был полон злорадного превосходства.       — Ваше Величество, — предельно скромно поклонился Шэнь Цинцю, стоило только огромному коту подскочить к ним поближе, алчно блестя глазами. — Вы, кажется, что-то потеряли, — …и бессовестно протянул Шан Цинхуа прямиком в руки перекинувшемуся крепкому мужчине (при этом едва не лишившись доброй пряди волос, правда). — В следующий раз, пожалуйста, будьте внимательнее.       Мобэй-цзюнь принял подношение охотно и скупо кивнул на полезный совет. Может быть, слух подвел Шэнь Цинцю, однако он мог поклясться, что явственно слышал приглушенное, утробное гудение, когда Шан Цинхуа оказался в надежных объятиях альфы с ярким морозным запахом.       О! Надо же… Один из правителей демонических земель столь беззастенчиво мурлыкал от удовольствия! И, казалось, даже не пытался своей маленькой слабости скрыть, в то время как сам Шэнь Цинцю подобные… особенности стеснялся себе позволить даже наедине с супругами. (К слову, задумчивые взгляды, которые вонзились аккурат между лопаток, Шэнь Цинцю тоже чувствовал и уже планировал, чем можно отвлечь деятельных альфу и омегу от хитрой задумки).       Однако, как только Мобэй-цзюнь со своей перепуганной поклажей скрылся в пространственном разломе, Шэнь Цинцю мягко, но настойчиво притянули к себе две пары рук, окутав домашним теплым запахом. В макушку ему настойчиво ткнулись острым подбородком, а в шею — кончиком холодного носа, и альфа тихонько рассмеялся. Ласково потрепал обоих по волосам, про себя тяжко вздыхая, что он оказался на порядок ниже своих супругов, а те — две счастливые морды — и рады.       — Как это недоразумение стало твоим другом? Мне казалось, коты едят мышей, — ревниво, с нотками опасной злости пробурчали откуда-то со стороны плеча голосом Лю Цингэ. Треугольное мягкое ухо согласно прикусил Ло Бинхэ, придерживая кончик губами бережно и нежно, чтобы не причинить Цинцю боли.       — Бинхэ! Я же просил никогда никому об этом не рассказывать! Ты же знаешь, что у меня был веский повод! — Цинцю неожиданно прытко извернулся в родных объятиях, и на щеках его расцвел стыдливый и вместе с тем гневный румянец. Казалось, веер появился в руке альфы сам по себе, а затем с неумолимой жестокостью обрушился на голову несчастного Ло Бинхэ.       — Учитель, — жалобно протянул этот кудрявый плут, сверкая хитрым прищуром, — но разве Лю Цингэ теперь не часть нашей маленькой семьи? — зная, куда давить, продолжал самозабвенно Ло Бинхэ, явно наслаждаясь перепавшим вниманием. — А в семье не должно быть тайн.       — Шэнь Цинцю, ты что… правда ел мышей? — недоуменно, но без малейшего отголоска брезгливости спросил Лю Цингэ и взглянул на своего альфу с каким-то странным выражением. Шерсть на его круглых ушах воинственно пушилась, кончик хвоста, казалось, смешливо подрагивал, а Шэнь Цинцю с некоей безысходностью осознал, что выдал себя с головой сам. Без помощи Бинхэ…       — Я расскажу лишь один раз, но! Мы больше не будем об этом говорить, — удрученно пробормотал он и мысленно попросил у Шэнь Цзю прощения. Если старший брат узнает, однозначно убьет. Сначала его, а потом и Шан Цинхуа, предложившего проклятый спор, на который близнецы повелись, словно новорожденные котята.       Причем убивать будет с чувством (скорее, не самым радужным) и толком.