О коварных хвостах и терновых лозах

      Когда Цзинь Цзысюань ступил в небольшой, но шумный город, раскинувшийся у подножья скалистых гор, ему отчаянно захотелось обратиться зверем и позорно сбежать с очередных смотрин, на которые его поволокла чрезмерно заботливая матушка. Она что-то весело рассказывала сопровождающей ее мадам Юй, иногда отвлекаясь на глубоко несчастного сына, окидывала его цепким взглядом, а затем снова возвращалась к непринужденной беседе, капризно досадуя на дурной нрав молодежи. Цзинь Цзысюань отчаянно краснел с каждым ее новым словом и все больше косился в сторону узких переулков, в которых с любопытством ютилась местная ребятня, сбежавшаяся поглядеть на заморских заклинателей.       Кончик его львиного хвоста воинственно пушился, дрожал нервно и привлекал внимание почтенных господ, которые, добродушно (и совершенно унизительно) посмеиваясь, вспоминали, как сами когда-то волновались перед каждыми своими смотринами. Круглые уши легко улавливали даже самые отдаленные шепотки, и Цзинь Цзысюань с трудом сдерживал себя от позорного угрожающего рыка. Тем более что тот уже давным-давно зародился в груди, степенно дожидаясь подходящего момента, чтобы вырваться наружу.       — А-Сюань, все хорошо? — мягко спросили под боком знакомым голосом младшего брата, а затем его осторожно подхватили под локоть, должно быть, чтобы неловко поддержать.       Цзинь Цзысюань тоскливо вздохнул и посмотрел на Цзинь Гуанъяо почти с отчаянием. Горькое разочарование жгло ему душу при каждом взгляде на счастливого, глубоко обремененного омегу, который, казалось, лишь расцвел после трех поклонов. Он приехал ненадолго погостить к отцу, в родную Башню Кои, а затем, словно в насмешку, напросился еще одним сопровождающим на смотрины. Удивительно, как только извечно раздражительная мадам Юй позволила омеге своей дочери такую вольность?       — Да, просто много незнакомых ароматов. Не обращай внимания, — скупо кивнул Цзинь Цзысюань и с силой сцепил зубы, когда его рука, за которую цеплялся Цзинь Гуанъяо, неосторожно задела напряженный живот.       Темная зависть поднималась в нем всякий раз, когда младший брат, довольно помахивая рыжим лисьим хвостом, поглаживал свою ношу ладонью, а затем с ласковой улыбкой просил ребенка внутри немного потерпеть. Потому что это он — Цзинь Цзысюань — должен был стоять на его месте. Смущаться, когда у него спрашивали об его любимой альфе и, словно бы робко, прикрывать длинными рукавами дасюшена примечательную округлость. Он! И только он! А не этот… Злое ругательство, какими обычно награждала А-Яо захмелевшая матушка, скользнуло в разум, но Цзинь Цзыюсань раздосадованный на самого себя, мысленно залепил оплеуху. Брата, вопреки всему, он все же любил.       Цзян Яньли была очарована своим миниатюрным, нежным супругом с первых мгновений их встречи на первых смотринах. «Неудивительно, — шептались потом украдкой слуги в Ланьлин Цзинь, воровато поглядывая по сторонам, — что дева Цзян выбрала второго господина Цзинь! Хорош собой, как лунный дух; умен, силен и к тому же наделен вдумчивым, приятным нравом. Даром, что глава его с каким-то альфой нагулял, — кровь водой не разбавишь. И никакой гордыни, как у львов».       Служанок в итоге все равно поймали за фривольными разговорами, а затем сурово наказали перед тем, как отослать из Башни Кои, вот только… Как бы мерзко не было это признавать, доля истины в их ядовитых словах все же была. Цзинь Цзысюань кривился тогда в открытую, полный какой-то детской, совершенно нелогичной обиды на альфу, которая даже не взглянула в его сторону в Пристани Лотоса, и с презрением думал о том, что никакой Цзинь Гуанъяо не «второй господин». Впрочем, раскаяние за подобные мысли приходили вместе с густыми чернильными сумерками, а вот прогнать щемящую пустоту внутри и заглушить горечь разбитых надежд и пустых ожиданий…       Как бы не хотелось признаваться даже самому себе, а дурацкое сердце, что судорожно билось при виде статной фигуры Цзян Яньли, лукавить не привыкло.       Вот только пока Цзинь Цзысюань набивал себе цену и упрямился, кичась происхождением и мастерством в шести искусствах, его младший брат успел облачиться в алые шелка и ускользнул из Башни Кои, словно вольный ветер. Только и успел игриво мелькнуть черный кончик его хвоста, выписывая в воздухе причудливые, влюбленные дуги.       — Правда? Хорошо, что я уже не реагирую на чужие ароматы так остро, как в первые луны, — негромко поделился Цзинь Гуанъяо сокровенной тайной и снова улыбнулся. Должно быть, вспомнил о дорогой супруге и ее теплых, успокаивающих объятиях. — Не хотелось бы задерживать вас с госпожой Цзинь.       Цзинь Цзысюань, признаться честно, с большим трудом вспомнил, о чем шел разговор. Омега упорно отказывался понимать, — почему все так?.. Почему же отец слишком очевидно любил А-Яо больше? Почему ему досталась альфа, о которой на самом деле тайком грезил Цзинь Цзысюань с самого детства? Почему он вынужден снова, снова и снова переживать весь этот позор и глупые разъезды? Конечно, он не был прославенным воином, как Бог Войны, — снежный тигр Лю Цингэ — однако ему и двух роскошных альф вовсе не требовалось…       В конце концов, даже воинственный Цзян Ваньинь, что грозился перегрызть себе горло, если на него кто-нибудь неправильно посмотрит, нашел себе спутника на тропе совершенствования и бурчал на него исключительно из вредности. Охотно подставлялся под супружеские поглаживания, безропотно мурчал, пока думал, что их с Вэй Усянем никто не видел, оплетал его запястья хвостом и тянул шальные ручки к чужим привлекательным крыльям. Цзинь Цзысюаню тоже хотелось чего-то теплого и ласкового. Хотелось, чтобы и он кому-то искренне понравился…       Вот только дева Лю, которая приглянулась Цзинь Цзысюаню в прошлые разы, — нежная, как весенняя камелия, ослепительно прекрасная и стойкая, — внезапно связала свою судьбу со жгучей алой бурей. Ша Хуалин — огненная демоническая ящерица — совершенно не походила на покорную, хрупкую омегу; она, скорее, виделась окружающим зловредной фурией, которая с легкостью устраивала пиршества на чужих костях и танцевала посреди сизого пепла. В такт ее рваным, хаотичным движениям неизменно звенели многочисленные колокольчики на браслетах, а в глазах девы Лю стояло неподдельное восхищение, когда она с уверенностью отдавала ей свой цветок, а затем ласково поглаживала мелкие перламутровые чешуйки на щеках занятно смущенной Ша Хуалин. Чуть позже Цзинь Цзысюань сознался самому себе, что видел в ней некую замену своей первой трепетной влюбленности, уговаривал отпустить старые чувства, однако те сомкнулись на сердце стальными когтями и пока никак не желали ослаблять хватку.       При воспоминании о счастливой и капельку самодовольной улыбке Ша Хуалин, которая с огромной радостью прижималась к своей альфе, глаза как-то подозрительно запекло. Цзинь Цзысюань нервно вздохнул и с трудом удержался от того, чтобы не протереть покрасневшие веки кулаком. Мгновением после в груди, словно строптивая магма, вскипела злость. В конце концов, он был неплохим заклинателем; воителем, который не должен вестись на поводу у собственных эмоций! Тем более, таких низких и грязных.       — А-Сюань, — неожиданно снова позвал Цзинь Гуанъяо, смущенно поглядывая на старшего брата из-под ресниц. — Скажи, пожалуйста, ты… осознаешь, что сейчас делаешь? — неловко выдавил он и покосился себе за спину. Цзинь Цзысюань выдавил из себя почти виноватую улыбку и согласно кивнул. Чтобы успокоиться он выбрал для себя весьма… смущающий, однако действенный способ.       — Вот как… Тогда, могу я попросить тебя не сжимать мой хвост настолько крепко, пожалуйста? — Цзинь Гуанъяо плавно склонил голову к правому плечу, явно ощущая дискомфорт от того, с каким упорством львиный хвост пережимал пушистый огненно-рыжий мех.       — Да, прости, я не специально, — с обреченной усталостью выдохнул Цзинь Цзысюань, а затем осторожно переплел кончик хвоста Гуанъяо со своей кисточкой. Отчаянно хотелось коснуться задорно подергивающихся треугольных ушей, которые выглядывали из специальных прорезей в ушамао, однако за подобную выходку при людях младший брат вполне мог его укусить или отбросить волной ци.       — Очень хочется сбежать, чтобы не мучиться, — довольно откровенно признался он, к своей собственной неожиданности, а затем осознал, — стеснятся брата и вправду не стоило. Тот, конечно, все еще оставался хитрой лисицей, однако вполне искренне называл его «дагэ» и до сих пор иногда прибегал к нему в покои, прячась от недовольств матушки.       — Это вполне естественное желание, А-Сюань. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться на этот счет. Я слышал, — порядком понизив тон, зашептал Гуанъяо, и Цзинь Цзысюань покорно склонился к нему пониже, чтобы не пропустить нечто интересное, — наш отец побывал более чем на сотне смотрин. Еще говорят, что на одной из встреч он осмелился подойти к главе Вэнь, представляешь? Отказ, конечно, его расстроил, но, мне кажется, — оно того стоило.       — Слуги в Башне Кои снова шепчутся, что отец понес от кого-то, — горько скривившись, поделился Цзинь Цзысюань, украдкой бросив на матушку нервный взгляд. Признаться честно, он слабо представлял, как замужний человек благородных кровей мог вести себя столь распущенно и недостойно. Возможно, он бы еще понял, если бы отца принудили к браку с матушкой, однако тот сам принял от нее цветок когда-то давно и подарил в ответ свой. Назойливый страх грыз Цзинь Цзысюаня всякий раз, стоило ему представить, что его будущий супруг или супруга могли поступить так же.       — Обещай, что не скажешь госпоже Цзинь, — с раздраженной тоской покачал головой Цзинь Гуанъяо. Аромат его резко всколыхнулся, заставив мадам Юй грозно нахмурится и обернуться, однако вышколенная улыбка тут же легла младшему брату на губы, и альфа немного успокоилась.       — Так это правда, — уже не спрашивал Цзинь Цзысюань, твердо уверенный в правдивости гнусных толков.       — Да… И избавляться от семечка отец категорически отказывается. Может быть, это не так уж и плохо. Не будь он в свое время таким упрямым, я бы сейчас не шел рядом с тобой, однако… Не могу представить, каково будет госпоже Цзинь, когда она узнает.       — Чем позже это случится, тем лучше, — полный раскаяния и обреченной тревоги, кивнул Цзинь Цзысюань. Вопреки сыновьим чувствам, он не станет даже намекать матушке на вероятную измену отца. И дело было даже не в молчаливом обещании брату. Вполне возможно, что матушка больше не могла иметь детей, поэтому с относительной легкостью приняла Гуанъяо и простила непутевого отца.       — Давай, не будем о грустном, — сказал Цзинь Гуанъяо, забавно подергивая остроконечными ушками от любого громкого звука. Взгляд Цзинь Цзысюаня против воли вновь прикипел к ним. — Я тайком прислал тебе несколько портретов альф, которые должны появиться на этих смотринах. Кто-нибудь приглянулся? — лукаво спросил омега и сощурил свои невозможные глаза.       Цзинь Цзысюань громко фыркнул и отмахнулся от вопроса, как от назойливо жужжащей мухи. Он действительно был бесконечно благодарен А-Яо за столь бесценный подарок, однако ни один кандидат так и не смог зацепить его взора. Имена путались в голове, а лица упорно сливались в искаженную маску намешанных черт.       Признаться честно, Цзинь Цзысюань особо-то и не рассчитывал, что именно в этот раз кто-нибудь решится подойти к нему не из вежливости. Вполне хватило и туманных драконов из Облачных глубин, рядом с которыми уже сам омега чувствовал себя неуместно. Кроме того, отец не раз сетовал на ужасные уклады клана Лань и заранее сочувствовал супругам статных, но скучных праведников. Одно лишь упоминание знаменитой стены послушания внушало болезненный трепет чужакам, что уж говорить о безоговорочном соблюдении всех трех тысяч правил?       Хотя, насколько Цзинь Цзысюань слышал, Лань Сичэнь — высокий омега с гибким лазурным хвостом, добрыми глазами и нежной улыбкой — был вполне счастлив покинуть отчий дом, когда старший молодой господин Вэнь бесцеремонно сорвал с его ханьфу белую лилию и прижался к обнажившемуся запястью губами. Вот уж где были и уважение, и жгучая, как сычуаньский перец, страсть, и немое восхваление в глазах альфы, видевшего в Лань Сичэне не меньше, чем небожителя. Таким господам, как он, обычно не отказывали, особенно, когда те охотно шли в руки и буквально напрашивались на ласку. В конце концов, упрямство клана Вэнь не просто так славилось во всей Поднебесной. Какое-то время даже слагались забавные легенды о покорении Вэнь Жоханем своего супруга — отчужденного и ко всему равнодушного, кроме битв, Чжао Чжулю.       …Окраины города они достигли совершенно внезапно. В какой-то момент Цзинь Цзысюань полностью отвлекся на разговор с младшим братом, а в следующий миг под его ногами раскинулась лента узкой лестницы, которая, казалось, убегала в небеса. Школа Цанцюн неспроста занимала почетное лидирующее место на своих землях, отличаясь не только боевой мощью и высоким уровнем мастерства, но и утонченными красотами. Белый мрамор ступеней переливался под ногами, словно редкое перламутровое зеркало, в котором Цзинь Цзысюань с легкостью мог разглядеть свое взволнованное отражение. Диковина так поразила омегу, что какое-то время он не мог поднять взора выше своих ступней. Даже Цзинь Гуанъяо, давно привыкший к вычурной роскоши Башни Кои, и тот с огромным удовольствием смотрел по сторонам, негромким шепотом поражаясь, насколько разной в своих проявлениях бывала красота. Сложно было представить, что ждало их под пологом самой школы.       Гости постепенно стекались к подножию хребтов и неспешно поднимались вверх, кто — поодиночке, а кто — небольшими группами. Множество заклинателей разных мастей и статусов Цзинь Цзысюань видел впервые в жизни. Среди них были и гордые полярные совы с золотыми искрами, затухающими на дне их прекрасных глаз; и тонкие грозовые журавли, полные поразительной грации; и грузные, неловко переливающиеся на массивных, не до конца преображенных лапах шакалы. Тут и там мелькали пушистые хвосты и кожистые драконьи крылья, шустро скользили чешуйчатые змеиные хвосты и переливались серебряными пластинками тонкие перепонки между пальцев.       Цзинь Цзысюань робко переплел свои пальцы с Гуанъяо, очарованно любуясь людьми, которых прежде никогда не встречал.       — А ты точно не можешь побыть со мной на этих смотринах? — сдавленным, поразительно смущенным шепотом спросил омега у младшего брата, прекрасно помня о странных правилах, которыми запрещалось находится в тесной компании своих близких или связанных альф и омег.       — Я буду приглядывать за тобой, А-Сюань, ты же знаешь, — ласково улыбнулся Цзинь Гуанъяо и со сдержанной нежностью потерся о плечо омеги щекой. — Ты чудесный омега. Не стоит сомневаться на этот счет, — проворковал он, подбадривая нерадивого брата. Уж Гуанъяо-то точно знал, каким нежным и ранимым на самом деле был Цзинь Цзысюань.       — Ваш брат не врет. Я бы даже выразился понаглее, да только меня не поймут, — внезапно произнес пронесшийся мимо черный вихрь. Цзинь Цзысюань стремительно зарделся, не зная толком из-за смущения ли или из-за гнева, а затем бросил смешанный взгляд на обогнавшего их сумасбродного, но весьма обаятельного виверна. Тот сверкнул довольной ухмылкой, а затем и вовсе подмигнул растерявшемуся Цзинь Цзысюаню, прежде чем продолжить свой путь. Удивительно, как только матушка и мадам Юй смолчали на столь неприкрытое бесстыдство?!       — Кажется… У тебя первый поклонник, — с пакостливыми нотками в голосе заметил Цзинь Гуанъяо, явно не удержавшись от беззлобной шутки.       — Молчи! — стыдливо прикрикнул Цзинь Цзысюань и судорожно спрятал пылающее лицо в ладонях, не в состоянии правильно отреагировать на подначку брата. Легко ему говорить, замужнему, с ребенком под сердцем! Его-то теперь больше не волновали ничьи, даже самые бессовестные заигрывания и флеры чужих ароматов. Следом почему-то вспомнилась вечная шутка Цзян Ваньиня про крикливого павлина, и Цзинь Цзысюаню повторно захотелось провалиться сквозь землю от досады. Что за нелепость!       …Однако нелепость быстро перестала ею быть, когда Цзинь Цзысюань, с трудом удерживая рвущийся наружу нервный смешок, столкнулся с горделивым, до ужаса самовлюбленным альфой с широко раскинувшимся за спиной павлиньим хвостом. Перья были до того прекрасными, что невольно захватывало дух. Хотелось нагло подойти и осторожно потрогать переливающуюся всеми оттенками синеву, однако тот факт, что обладатель этого богатства недовольно кривился вслед каждому омеге, отталкивал. Цзинь Цзысюань словно гляделся в воды ядовитых рек, что слегка искажали правду, добавляя несколько незначительных деталей, однако ловко обнажая все скрытые пороки. Что же… Если когда-то он действительно со стороны выглядел подобным образом — поделом.       Мадам Юй и матушка степенно затерялись в разношерстной толпе. Должно быть, решили встретиться со своей неплохой подругой, — одной из горных леди Цанцюн — пока Цзинь Цзысюаню предстояло с достоинством пережить смотрины. Радовало лишь то, что А-Яо тяжело присел неподалеку от раскидистых кустов акации и покидать свой пост в ближайшие несколько шиченей не собирался. Цзинь Цзысюань сдержанно кивал на быстрые приветствия от знакомых, с пытливым любопытством поглядывая по сторонам. Совсем рядом с ним мелькнула низенькая зеленая вспышка, и омега не без робкого удивления отметил, что мимо него шустро проскользнула хрупкая змейка-альфа. Судя по тому, как та уверенно прокладывала себе путь в толпе, не отвлекаясь на оклики и постоянно пробуя раздвоенным языком воздух, какой-то из ароматов упорно тянул ее к себе.       Цзинь Цзысюань какое-то время следил за переливом темных болотных чешуек на гибком хвосте, силясь понять, насколько сильно бы его привлек подобный спутник на тропе совершенствования. В конце концов, многих созданий он видел лишь на страницах исторических хроник и теперь не отказывал себе посмотреть на них в живую, пусть и со стороны.       Постепенно отступая к открытым павильонам, Цзинь Цзысюань мечтал всего о двух моментах — выбраться из оживленного людского потока, чтобы немного передохнуть, и не опозориться, как Цзян Ваньинь, что отвлекся на свои мрачные мысли, а в итоге поймал хвостом, словно охотничьим арканом, себе альфу. Мало ли, в конце концов, кого мог зацепить шальной хвост, верно? Задание в итоге было успешно выполнено: омега, счастливый и полный неожиданного воодушевления, занял удачное место у крученной колоны, похожей на сплетение тонких ветвей, и даже смог достать себе пиалу с терпким ягодным чаем.       Здесь, высоко в горах, несмотря на разгар лета, было довольно зябко. Цзинь Цзысюань передернул плечами и сделал небольшой глоток. Приятный кисловатый привкус плавно раскрылся на языке, и омега с большим трудом сдержал довольный стон. В груди стремительно разливалось живительное тепло, разгоняя стылый холод природной ци, витавшей в воздухе. Конечно, можно было попробовать согреться сладким вином, однако Цзинь Цзысюань впервые не хотел захмелеть на смотринах, пусть и самую малость. Хотелось запомнить этот визит во всех красках и деталях (а еще тайком стянуть у того самодовольного павлина перо, но это уже лирика).       — Прощу прощения, уважаемый господин, разрешите присоединится? — неожиданно прозвучало над левым плечом Цзинь Цзысюаня, и он едва заметно вздрогнул.       Должно быть, он настолько сильно погрузился в свои грезы, что совершенно не заметил, как к нему приблизился незнакомец. Высокий альфа с поразительно тонкими чертами лица и мягкой улыбкой кивнул ему, склонив голову набок. В его раскосых янтарных глазах застыло что-то ломкое, чуточку опасливое, однако никакой угрозы омега так и не смог разглядеть. Черная гладь волос была собрана в аккуратный хвост на затылке и скреплена простой серебряной шпилькой; отросшую с одной стороны челку альфа забавно пытался убрать от лица, однако строптивые пряди никак не хотели правильно ложится за ухо. Цзинь Цзысюань погасил непрошенный смешок в пиале с чаем, однако разглядывать необычного альфу в золотом ханьфу не перестал. В первое мгновение он вообще решил, что перед ним адепт из его ордена, однако, присмотревшись повнимательнее к сложному узору, вышитому на груди незнакомца, опознал в нем знак Дворца Хуаньхуа. Взор омеги на короткий миг прикипел к цветку каллы, свернувшегося нежной белой спиралью на груди альфы, и Цзинь Цзысюань смущенно потупился.       — Могу я узнать ваше имя? — негромко поинтересовался альфа, и Цзинь Цзысюань с необъяснимым трепетом заметил, как игриво дернулось остроконечное черное и определенно лисье ухо на макушке заклинателя. Чтобы подтвердить свою догадку, он быстро глянул на хвост и… Великие Небожители! Густой агатовый мех с редкой пепельной проседью и белым кончиком.       — Полуночный лис, — ошеломленно выдохнул Цзинь Цзысюань, словно позабыв обо всех манерах, с четко проглядывающимся исступлением рассматривая причудливую, наверняка мягкую шерсть. В такую бы пальцы запустить, а потом ласково прочесывать… И за кончики ушей — снежные кисточки — ласково потрогать.       Едва ли Цзинь Цзысюань замечал, как кокетливо дернулся его собственный хвост, с каким восторгом зажглись его глаза и расцвела легкая сладость в аромате. Пришел в себя омега, лишь когда уверенно отставил пиалу с недопитым чаем в сторону и таки дернул за кончик уха шаловливыми пальцами. Осторожно и ласково, чтобы не потревожить чувствительную шерсть.       — Великие бедствия! — сквозь зубы прорычал Цзинь Цзысюань, совершенно внезапно обнаружив свои руки в столь деликатном месте.       Ужас замер в его груди пойманной птицей, а затем жгучий стыд затопил собой все естество. Омега зарделся ярче любых маков, попытался неловко отскочить в сторону, не зная, в какой момент на его глаза стремительно упала пелена, перекрывшая здравый смысл. Вечно он на уши А-Яо засматривался, это все они виноваты, манящие поганцы!..       — Прошу, простите! Я не осознавал, что делаю, — неловко залепетал Цзинь Цзысюань, и какая-то часть его сознания ехидно напела, что Цзян Ваньиня он все же переиграл по всем фронтам. Омега испуганно огляделся и уже наметил себе путь для побега, вот только не успел сделать и пары-тройки шагов, как его настойчиво, но бережно обхватили за запястье. Кровь гремела в ушах, в горле резко пересохло, и Цзинь Цзысюань отчаянно мечтал провалиться на месте, лишь бы скрыться от пытливого, но доброго взгляда альфы.       — Ничего страшного, уважаемый господин, — неизменно спокойно сказал тот и бережно притянул к себе слабо сопротивляющегося омегу. — Если вам действительно так хотелось… — заметил альфа, а затем послушно склонил голову к руке Цзинь Цзысюаня. Мягкое ухо ткнулось в центр ладони, и густая шерсть защекотала пальцы. Омега что-то неразборчиво промямлил себе под нос, бросил на безмятежного альфу отчаянный взгляд и с огромным удовольствием зарылся в мех повторно. Лев довольно заворчал внутри Цзинь Цзысюаня, и наружу вырвался короткий мурлычущий звук.       — Мое имя Гунъи Сяо, — между делом, стараясь не отвлекать занятого омегу, отметил альфа. Точно также как неизвестный заклинатель был очарован его ушами и хвостом, Гунъи Сяо околдовал этот омега, который с детским восторгом наслаждался вседозволенностью.       — Цзинь Цзысюань, — со сдавленным смущением прохрипел омега, стыдливо пряча глаза, но не руки. Поразительное чувство безопасности охватило все его нутро, несмотря на двоякость ситуации, в которую они с Гунъи Сяо угодили. Слава всем богам и демонам, этот жуткий позор не видела матушка! Иначе Цзинь Цзысюань бы точно спрыгнул прямиком с горного хребта, чтобы не мучиться больше. (Едва ли он подозревал, как мадам Юй и леди Ци сцеживали смешки в кулаки, припоминая своей подруге схожую одержимость хвостом и ушами-кисточками своего супруга).       — Рад нашему знакомству, молодой господин Цзинь, — кивнул Гунъи Сяо, плавно отнимая чужую ладонь от своей головы, чтобы прижаться губами к трепещущей жилке на запястье. — И, если вы не возражаете, я был бы счастлив продолжить его.       — Не возражаю, — с трудом вытолкнул из себя Цзинь Цзысюань, с трудом переставляя ноги, когда Гунъи Сяо с плутоватой улыбкой потянул его прочь от центральных павильонов Цанцюн. Коварный лис!       (Который все же ловко стянул у надменного павлина перо, когда под конец смотрин Цзинь Цзысюань озвучил свою маленькую, забавную мечту. Все же… Любые ухаживания стоило начинать с запоминающихся подарков).