Здесь гуляет смерть

Вечером я накрыла на стол в своём доме. Рядом со мной нагло крутились два пушистых кота и требовали мяса, которое я готовила полтора часа. Ужин для Рафи состоял из, собственно, мяса — свиная отбивная с сыром, пара салатов, картофельное пюре, на десерт я решила испечь булочки с миндалём и шоколадом. Подумав, я принесла красного вина. А потом и коньяк. Скорее всего он будет уставший, пусть выпьет и расслабится. Ровно в шесть послышалась трель звонка. Я побежала открывать. На пороге стоял Рафи. Слава богу, он не засиживался на работе и сбегал домой. Сей вывод я сделала, посмотрев на его одежду. Джинсы, футболка и блейзер. — Входи, — я закрыла за ним дверь. — Идём ужинать. Он поджал край губ, смотря на меня. — Послушай, я думаю… я не буду. — В смысле? — напряглась я. — Я дома поел, я не голоден. Я подошла вплотную и взяла его пухлые предплечья. Заглянула в добрые голубые глаза. — Ты это из-за сегодняшнего. — Спасибо, что напомнила, — съязвил он. — Ты и без меня об этом помнишь. — Софа, пожалуйста, давай не об этом? Я вздохнула, поглаживая его. Тебе неприятно, неудобно и стыдно, я понимаю, но не морить же себя голодом. — Хорошо, извини, — быстро согласилась я, отпуская парня. — Ты устал? — Немного. — Проходи, располагайся. Я пойду. — Куда? — не понял он. — Убирать со стола, ты же не голодный. — Погоди, а ты и стол накрыла? Я молча завела его в небольшую столовую. Рафи с лёгким шоком уставился на мои произведения кулинарного искусства, а я едва-едва сдержалась, чтобы не приобнять его за круглый толстый животик и не протянуть: «уверен, что не хочешь ужинать, м?». Я прошла мимо парня, подошла к столу и взяла в руки тарелку с булочками, делая вид, что собираюсь их уносить. Краем уха я услышала урчание. Ты в самом деле не голоден, Рафи? А если честно? — Выкинуть придётся, — с сожалением вздохнула я. — Нет, стой, а ты-то сама есть не хочешь? — Хотела. Но в одну меня столько не влезет. — Ну давай я с тобой поем? Не пропадать же добру, — он слегка неловко это сказал. Стеснялся немножко. — Хорошо, — улыбнулась я, вернув булки на родину. К ним мы, кстати, так и не притронулись. Мы ужинали вместе. Начали с мяса. Я красиво выложила нам пюре и отбивную, полила соусом и с краешку добавила немного салата с чесноком и помидорами. За разговорами мы быстро съели это и приступили к добавке. Я заметила, что Рафи весьма брезгливо относится к овощному месиву и отодвигает его как можно дальше от блестящего от жира и масла стейка, и дабы не оскорбить меня давится пюре. Потом мы ели салаты. Благо, один был фруктовым, и его мы прикончили быстро, а вот овощной спасало только то, что там имелась варёная курица, и шериф решил поступиться принципами и всё-таки подъел и его. Позже мы передислоцировались на диван в гостиной, смотря сериальчик, попивая винцо и коньяк. Рафи быстро сморила горячая вкусная еда вместе с алкоголем, и он захотел вздремнуть, но изо всех сил держался. — Не спи, — слегка тормошила его я. — Тут сейчас Кроули и Ази поедут искать антихриста. — Мгм, — он потёр правый глаз и неловко усмехнулся. — Чёрт, похоже кто-то пережрал и теперь веки тяжелеют… извини, было очень вкусно, правда, но не надо было мне так объедаться. — Тсшшщь, — я приставила палец к его губам, чувствуя, что вино немного ударило в голову и мне. — В моём доме не смей себя критиковать. — Я не критикую, а говорю как есть. Я вздохнула и взяла со столика бутылки. Коньяк я протянула ему, вино держала сама, ложась головой шерифу на плечо. Раф взял алкоголь и глянул себе на пузечко. Грустно вздохнул, вторив мне. — Знаешь, — заговорила я. — Раз уж мы уже пьяные, я могу быть откровенной? — Давай. — Только обещай мне, что выслушаешь и не будешь перебивать. Он слегка напрягся. — Обещаю. — Дело в том, что я хочу извиниться. Рафи аж поперхнулся и закашлялся. Я постучала ему по спинке. — За что? Ты что-то натворила? Ты опять взяла мой пистолет без спроса и перепугала всех бомжей в округе?! — Не, это было давно. И ты мне обещал. — Я не… мф, ладно, молчу. — Спасибо. Я отхлебнула из бутылки. — Прости меня за то, что я как и все вокруг ненавидела тебя не так давно. Во мне говорил страх за отца и обида, что ответственность за маму, брата и ферму упали на меня, так ещё и работа, я должна была срываться на ком-то чтобы… нет, нахуй оправдания. Суть в том, что я хочу… Ты хороший парень, Рафи. Ты очень добрый, ты классный, ты пиздаче самого пиздатого и харизматичного кидалы типа Остапа Бендера или Джека Воробья. Ты не безразличен мне, Раф, ты и сам это понял. Я не хочу тащить груз вины, поэтому скажу опять… прости меня. Пожалуйста. Он медленно моргнул, таращась на меня проснувшимися гляделками. Затем у него вырвалась какая-то странная усмешка. — Ты… фак, я даже не знаю, как реагировать. Ты серьёзно думаешь, что я на тебя за это обижаюсь или злюсь? Да я радовался тогда, что ты вообще со мной разговариваешь! Пусть с матами, но всё лучше, чем игнорирование. С чего ты взяла, что у меня есть право тебя прощать? — Есть. Иначе бы не просила. — Чёрт, Соф, ты… хах… ну как ребёнок, честное слово. Раз тебе станет легче, то да, конечно прощаю. Как я могу дуться на тебя? Я улыбнулась и приподняла вино. — Выпьем за мир. — За мир, — улыбнулся он в ответ. Мы чокнулись бутылками и выпили. Затем я вновь устроилась на его плече, мирно улыбаясь и слушая пульс. Рафи выпил ещё немного, и стал задумчиво глядеть на меня. — Софит. — М? — Ты сказала, что я тебе не безразличен. — Да. — А в смысле? Я чуть прыснула. — Я ещё не достаточно пьяна, чтобы сказать, в каком. Он погрустнел. Вот чёрт, он решил, что я говорю о том, что нужно быть в дрова, чтобы такому признаваться. — Рафи, я не… — Нормально, я понял. — Нет, не понял. Я не то имела в виду. — Софа, — он стал потирать переносицу. — Мне блин тридцать, я вешу полторы сотни. Да о чём мы говорим, я вот этим, — он похлопал свой животик, — всё время на сигналку жму, потому что больше некуда влетать и ударяться! — Рафи, сегодня был не самый лучший день, тебя сильно задели, я прекрасно понимаю, что тебе обидно. — я взяла его за руку, которую он напряжённо сжимал в кулак. — Я не упрекаю тебя, я не считаю тебя… — Пожалуйста, — он перебил меня и взял за плечи. — скажи мне честно, что ты обо мне думаешь. — Ты о чём? — Софа, я жирный и бесполезный сгусток сала, и я ни за что не поверю, что ты меня никогда за это не осуждала. Я молча резко потянулась к нему и чмокнула щёчку. Шериф моргнул. — Я… я не об этом! — Тебе не нравится? — В том-то и дело, что нравится, но я другое спрашивал! И ты мне нравишься, но я не поверю, что ты без брезгливости захочешь быть с таким разъевшимся и ленивым копом, который во время езды давит пузом на клаксон! — Ну и зря, — я взяла его за руку, ласково улыбаясь. — Ты тоже нравишься мне, Рафаил. А чем ты там куда давишь — дело десятое. Шериф уставился на меня. Щёчки его стали краснеть. — Скажи ещё, что тебе не важно, сколько я вешу и как я выгляжу. — Нет, этого я не скажу, мне важно, — я взяла его за руку. Он напрягся, готовясь выслушивать нотации о диетах и спорте. — Потому что мне нравится, как ты выглядишь. Тут он вообще в осадок выпал. — Ты… ты смеёшься? — А по мне видно, что я смеюсь? Рафи, пожалуйста, постарайся мне поверить. Я знаю, тебе нелегко, но мне действительно очень нравится, какой ты. Я считаю тебя красивым. — Я… ты… я смущён. — Я вижу, — невольно усмехнулась я. — Нет, стой, тебе правда… вот это всё? — он провёл вдоль тельца руками. — Абсолютно всё. — Так, ладно, перефразирую. Я перед тобой в одежде, а под ней куча жира и складок. Ты реально хочешь сказать, что тебе не противно от мыслей об этом? — Наоборот, — я мечтательно улыбнулась. — Не смейся! — он напрочь раскраснелся. — Я не смеюсь, честное слово. Ты нравишься мне, Рафи. С животиком, щёчками, складочками и жирком. — Мф, я отказываюсь это принимать, — он совсем уж застеснялся и стал массировать виски. — Мне тебя лапать начать, чтобы ты принял? — Секунду, — он выхлестал до дна коньяк в бутылке, а затем встал передо мной и раскинул руки в стороны. — Ну давай, вперёд. Я улыбнулась и придвинулась поближе. Затем, чуть не пища от восторга, потянула ладошки к большому круглому животику. Едва я его коснулась, как Рафи вздрогнул и на секунду напряг пресс, что был где-то там глубоко, и по жирку прошла дрожь и мурашки. Бедняжка, ты настолько себя стесняешься? Я нежно провела по брюшку рукой и описала круг, а затем потянулась к бочкам. Кончиками пальцев я ощущала две мягкие складочки, за которые тихонько ухватила Рафи и прильнула к нему, положив голову на толстый животик. Я не могла сомкнуть руки за его спиной, что немного затрудняло объятия, мой стеснительный шериф слишком толстенький для этого. Нехотя я отпрянула от сыто урчащего живота, встала и обняла его, лаская складочки на спине и дыша в мягкий двойной подбородок. Легонечко поцеловала в него, боясь оставить засос на мягком жирке, и опустила одну руку к пухлым ягодицам. Чёрт, он весь такой мягкий, толстенький и обширный… не знаешь даже, с какой стороны подступиться, чтобы всего обмацать и потрогать. Мне вообще хотелось взять и повалить его на кровать, усесться на пышные как у меня бёдра, и мять его податливый жирок, возиться с животиком, легонько пощипывать складочки, шлёпать по жопке, целовать в щёчки, тискать за бочка. И кормить… кормить, чтобы он не напрягался и отдыхал. И желательно толстел ещё. Или нет, иначе он особо долго не проживёт… неважно. Лишь бы быть с ним рядом. — Мне продолжать? — томно спросила я, тихонечко описывая круги одной рукой по его пузечку, а второй лапая попу. Раф стоял весь красный. Мне казалось, он даже дышит через раз. Видимо, я слишком уж перестаралась. Бедняжка и без меня себя стеснялся, а тут я взяла и обтрогала его. Фак, но какой же он аппетитный и мягонький… так бы и съела эту зефирку. — Рафи? Извини, я тебя сильно засмущала, больше не буду. Я убрала было руки, как он вернул их обратно и тихо выдавил: — Ещё. — Ещё? — я прижалась к его округлому чреву, жамкая бока. И прижалась я слишком сильно, ибо ощутила, как мне в низ живота что-то упирается. Твёрдое и тёплое. Я подняла глаза на Рафи, хитро улыбаясь. — Это то, о чём я думаю? — Хватит строить альфа-самку, я так больше не могу! — Рафи прижал меня к себе и сильно поцеловал. Я стала целовать его в ответ, несильно зажимая складочки на боках и спине. Он часто дышал мне в губы, лаская и льня ко мне животиком. — Пошли, — шептала я, целуя его пухлую шею. — Пойдём наверх. — Стой, ты… ты не будешь жалеть потом? — Рафи, не дразни меня. Он ухмыльнулся. Раф подхватил меня, держа на себе одной рукой, и лаская второй, пока мы целовались. Он пошёл к лестнице, а я стянула со стола бутылку вина. На втором этаже дома шериф хотел было свернуть к моей комнате, где мы когда-то давно игрались и смотрели мультики, будучи детьми, но я его тормознула. — Нет, не там. — Пардон? — Хочу здесь, — я показала на ближайшую дверь. Спальня родителей. Видимо, Рафи плохо помнил, кому какая комната принадлежит, потому особо не протестовал. Там он уложил меня на двуспальную кровать, я повалила его на себя и стала целовать. — Ты чего?! — он приподнялся. — Я тебя раздавлю. — Не раздавишь, — я пихнула его в руку и опять заставила рухнуть на себя. — Говорю, нет, — Раф упрямо поднимался, невзирая на то, что я обвила его тушку руками и ногами и не хотела отпускать. Он изогнул бровь. — Ну и что это? — Я хочу тебя трогать, — ответила я, льня щекой к его плечу. Он помолчал, рассматривая и лаская меня. Поцеловал. И всё-таки улёгся, пусть и на бочок, и стал меня мацать. Упиваясь ласками друг друга, мы стали раздеваться. Я расстёгивала свою рубашку, Рафи скинул синий блейзер и сильно прижал меня к себе, так же сильно целуя шею и ключицы. — Она тебе мала, или ты нарочно такие обтягивающие носишь? — прошептал он в меня. — Иногда. — И ты говоришь, это я тебя дразню? — он жадно поцеловал мои губы. — Я блин каждый раз еле держусь, чтобы тебе на грудь не пялиться. — Пялься, — я расстегнула рубашку и приспустила на плечах. — Я разрешаю. Я расстегнула его ремень, пуговку и ширинку, Рафи стянул мою рубаху и приспустил с меня джинсы. Я хотела помочь ему снять футболку, как он замедлился и заколебался. — Погоди… давай свет выключим? — Зачем? — Я… мф, ладно, я стесняюсь. — Рафи, — я прильнула грудью к его животику. — Я очень хочу на тебя смотреть и любоваться тобой. — Софа, — простонал он беспомощно. — Ну я же очень толстый, как мной можно любоваться? — Вот так, — я полезла целоваться, бережно гладя и массируя его пузцо. — Ты очень красивый, тёплый, мягкий и приятный. И очень желанный. — добавила я, закинув ногу ему на бедро и льня своим лобком к его. — Но раз ты так стесняешься, то ладно, давай выключим. Он благодарно выдохнул, поцеловав меня и нажал на выключатель. В темноте я слышала, как одежда с шорохом падала на пол, наши томные вздохи и стоны сплетались в один звук — звук любви. Рафи ласкал меня, проникая внутрь, а из моей глотки рвались страстные порыкивания, которые я еле сдерживала. Но один раз не получилось, и он услышал. — Это ты? — спросил он с лёгким изумлением. — Я… ах… — Давай ещё раз? — Тебе… нгх… тебе нравится? — Очень. Я порыкивала и сильнее насаживалась на парня. Потом я резко уложила его на себя, льня и царапаясь. В порыве страсти я полоснула ногтями по его мягкой спине. Не помню, сколько раз. Рафи я оставила лежать, а сама сейчас была сверху. Пусть и было темно, я видела очертания пышной фигуры и чувствовала эту мягкость. Ублажая Рафаила, извиваясь на нём, я держала его за одну руку и за большой живот, слегка касаясь ладонью пухлого лобка. Как ни странно, на его теле почти не было волос. Похоже, от переизбытка женских гормонов. Я в медицине не сильна, потом спрошу у Сэма, бывает ли так. Было слышно частое и томное дыхание Рафи, мне стало казаться, что он устал. Скорее всего да, он довольно полненький, физические нагрузки его быстро выматывают. — Ты устал, дорогой? — спросила я, гладя его брюшко и держа за руку. — Нет… да… — тяжело дыша ответил он, поглаживая мою кисть большим пальцем. — Бедняжка, — я легла рядом, обняв его. — Так, стой, а ты? Я же… ну я же… — Выпил и быстро устал. Он помолчал, рассуждая, стоит ли соглашаться и не гнобить себя. Затем улёгся на бочок и придвинул меня к себе плотнее. — Я люблю тебя, — прошептал Рафи. — А я тебя, — ответила я, запуская руку в его волосы. Мы молчали, лежали рядышком и трогали друг друга. Вскоре Рафи, после выпитого коньяка и вина, задремал, упираясь щёчкой мне в грудь. Я обняла его, закинув ногу на бедро и просунув руку под его рыхлый животик, и улыбнулась. Такой горячий, большой, приятный, мягкий. Мой.