Как карта ляжет

Приподнимая зад с мягко пружинящего сиденья, я мельком подумал – да не примерещилось ли мне всё это: мотоцикл, карета, рожки на похожем на яйцо вкрутую лбу кучера… водителя, то есть. Арчи выходить из машины, оказавшейся не новым, но вполне приличным чёрным мерседесом, не торопился. Хмуро сведя брови, он склонился над своим смартфоном, пролистал вереницу изображений. С таким выражением лица фоточки с котиками обычно не разглядывают! Так что, несмотря на мелькнувшие на экране пушистый хвост и треугольное бодро торчащее ушко, я догадался – случилось нечто серьёзное. – Ерёма, прости, – у меня неотложное дело нарисовалось, – виновато проговорил он, подняв глаза от экрана. – Нам с Жориком срочно надо мчаться. Ты давай – чувствуй себя, как дома, устраивайся тут. – Понял, спасибо! – кивнул я. Разумеется, у каждого может случиться что-то, из-за чего окажется вдруг не до общения даже с хорошим знакомым. Похоже, перспективу взять меня с собой он даже не рассматривал, вполне хватало ему в качестве помощника сияющего улыбкой и лысиной Жорика-Егора за рулём. Зря мне не доверяет – я бы помог, если бы он разъяснил, что к чему. Или там что-то из тех замудрённых вещей, что парой слов не растолкуешь, а действовать надо быстро? – Найди Евгению Константиновну, – она всё тебе покажет! – бросил Арчи перед тем, как раствориться в воздухе вместе с машиной и шофёром. Волоча рюкзак за оторвавшуюся лямку и устало шаркая подошвами, я двинулся в ту сторону, которую почему-то счёл нужной. Впрочем, вскоре я уже не был уверен, что иду правильным путём. Дорога передо мной стремительно зарастала молодым хвойным леском, и контуры сказочного терема сквозь мохнатые еловые лапы уже с трудом просматривался. С одного из деревьев мне за шиворот вдруг просыпались то ли сухие иголки с чешуйками шишек, то ли щекочущие тонкими лапками и хрустящими крыльями насекомые. Я пошевелил плечами, помотал головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, и почувствовал комариный укол в затылок. Дотянулся, поскрёб ногтями – зуд прошёл, ну и ладно. Спотыкаясь о змеящиеся корни, я побрёл вперёд, размышляя о происходящем со мною. Рассуждать с точки зрения логики, сопоставляя факты, вдруг сделалось до известной степени лень. Я принялся обвинять в случившемся со мной всех подряд, начиная с собственных родителей, не сумевших обеспечить мне безбедную жизнь, и заканчивая бросившим меня на произвол злой судьбы коварным Арчи. Вот как так можно было отделаться коротким «прости», когда завёз незнамо куда и оставил буквально в чистом поле, стремительно превращающемся в дремучий лес! Он что – не знал, как мне здесь будет неуютно? Нельзя же в самом деле такого всего распрекрасного и лучшего в мире меня оставить в одиночестве, сделав глубоко несчастным? Никакие неотложные дела того не стоят, будь это даже спасение мира. Где тот дурацкий мир – и где великолепный я?! Не знаю, почему мне не пришло в голову засомневаться – а свои ли мысли я в данный момент думаю. Вроде ведь никогда не был махровым эгоистом, даже в сопливом детстве не пытался, как иные избалованные донельзя малявки, что-то невероятное о себе воображать и требовать собственной персоне повышенного внимания и особых привилегий. А тут вдруг – на тебе! Однако размышления рождались же именно в моём мозгу, так чьими ещё они могли быть? Задумавшись, я не заметил, как почти уткнулся лбом в стену небольшого домика. Логично было бы назвать лесное жилище избой, однако выглядело здание как вполне современный коттедж с белыми стенами и красной крышей. Если бы я не был уверен, что дом – это такая штука, которая должна стоять неподвижно, решил бы: вредное строение потихоньку подкралось и внезапно на меня напрыгнуло. Потерев шишку на лбу, я сделал пару шагов назад и с удивлением понял, что белый коттедж и в самом деле не сохранял неподвижности. Нет, он не ехал, как автобус или вагон поезда, стоял на месте, но при этом слегка покачивался из стороны в сторону и слегка приподнимался на двух шершавых сваях. Ни разу не видел ничего подобного! В белой гладкой стене чуда архитектуры приоткрылось, как заспанный прищуренный глаз, небольшое окно. Из него высунулась по пояс женщина в блузке с рюшами, мотнула забранными в высокий хвост неровно окрашенными в несколько оттенков лилового волосами, поправила на остром носу очки в тонкой оправе и требовательно произнесла: – Ну! – Что – ну? – я возмутился столь непочтительным обращением ко мне, великому. – Говори живей! – Здрасьте, – недовольно процедил я сквозь зубы, не вполне понимая, что от меня требуют. – И тебе не хворать, касатик! – хмыкнула хозяйка коттеджа. – Кодовую фразу говори – «к лесу задом, ко мне передом», непонятливый. Серьёзно? Это вот так работает? Припомнив цитату со странички хрестоматии «Родная речь» для начальных классов, я пробормотал что-то про избушку. Коттедж встряхнулся, задрал одну из свай, оказавшуюся довольно гибкой громадной птичьей лапой, и почесал под крышей – почти как я сам давеча в затылке. И только после этого действия начал топтаться на месте, поворачиваясь вокруг оси. Наконец, моему взору предстала противоположная стена с раскрытой дверью, из которой спустилась к моим ногам верёвочная лестница. Поднявшись, я оказался на пороге довольно просторной и при этом уютной комнаты, украшенной развешанными по стенам пучками трав, фигурками зверей и птиц и стилизованной под старину керамической посудой на деревянных полках. Немалую площадь занимал обеденный стол, накрытый цветастой скатертью и уставленный плошками и чашками вокруг сияющего начищенными медными боками самовара. – Евгения Константиновна, – представилась хозяйка, протянув для приветствия узкую ладонь с пальцами, показавшимися очень длинными, но это было из-за покрытых светлым лаком острых ногтей. – Игорь, – назвал я своё имя, легонько встряхнув её руку. – Какой из тебя Игорь! – звонко хохотнула она. – Не выдумывай, ты типичный Ерёма. Я промолчал, но нахмурился, в глубине души разозлившись на дамочку. Значит, я к ней должен обращаться по имени-отчеству, а она меня будет Ерёмой звать! – Хватит истерить, Ерёмушка! – тоном строгой учительницы сказала Евгения Константиновна. – Да я и не… – Вижу я, как ты «не»… Дамочка повернулась ко мне спиной и шагнула к столу, возле которого стояли несколько табуретов и кресло с подлокотниками. Уселась, конечно же, в кресло. А могла ведь и уважаемому гостю удобное место предложить! Тут только я заметил, что её длинная широкая юбка и полусапожки на плоской подошве совершенно не сочетаются с офисным стилем блузки. Вот с цветом волос – вполне! А ещё я обратил внимание на то, что она прихрамывает и опирается на массивную украшенную резьбой трость. Не мог я не узнать этого узора! Год назад я почти две недели потратил на кропотливую работу. Дольше бы трудился над ней, но торопился – надо было успеть к выставке народных ремёсел, поэтому она осталась немного незаконченной – на набалдашнике в виде птичьей головы следовало чуть-чуть пёрышки подправить. И как же было потом обидно, когда я узнал, что тросточка моя безвозвратно утеряна по вине бестолковых организаторов! А она, оказывается, вот где! – Узнал? – довольно ухмыльнулась Евгения Константиновна, ёрзая в кресле, устраивая узорчатую палку между прикрытыми фиолетовым подолом юбки худыми коленями. Я кивнул. А потом сглотнул тягучую слюну, залюбовавшись тем, что стояло на столе, – особенно ватрушкой размером с самую большую пиццу. Вроде бы не должен успеть проголодаться, недавно перекусил в поезде, но золотистая корочка по краю и нежный чуть тронутый печным румянцем творог внутри идеальной окружности притягивали взор и возбуждали аппетит. Вдруг, сверкнув лезвием, подскочил лежавший на столе нож. Сделал кульбит в воздухе, откромсал от ватрушки широкий треугольник, уложил на чистую тарелку, и посудина поползла в мою сторону. Самовар и фарфоровый чайник тем временем дружно наполнили чашку кипятком и источающей дивный запах чабреца и мяты заваркой. – Накормить, напоить, в баньку сводить и на ночлег устроить, а после уж и вопросы задавать… Правила помню! Не обижайся, что так управляюсь, а не хлопочу вокруг тебя, как хорошей хозяйке положено. Нога что-то у меня разболелась. Видимо, перед бурей ломит её, хоть и костяная. Пей чай, Ерёмушка, а спать в тереме будешь, и банька там же – то есть, душевая кабина, дошла ведь и до наших краёв цивилизация. Впрочем… одну гигиеническую процедуру надо бы провести сразу, – выпустив из рук набалдашник моей трости, она звонко хлопнула в ладоши и позвала. – Софья! Крупная пёстрая сова глухо угукнула, посветила фонарями глаз и сорвалась со стены. Я вздрогнул от неожиданности – не думал, что птица живая, принял поначалу за элемент декора. Сова Софья подлетела ко мне со спины, пощекотала перьями уши и шею – и вдруг вцепилась крючковатым клювом в затылок. У меня потемнело в глазах от резкой боли, я вскрикнул. – Всё отлично! – успокоила Евгения Константиновна. – Софьюшка – умница, своё дело знает. Она потрепала заластившуюся к ней по-кошачьи птицу по взъерошенным перьям. – А… что было-то? – спросил я, ощущая облегчение после проделанной «процедуры» и… лёгкий стыд за то, что злился на «бросившего» меня Арчи и «непочтительную» хозяйку коттеджа на курьих ножках. Не обязан ведь никто водить меня за ручку, как маленького, и бросать все дела, чтобы обихаживать гостя… – Червячок был, – объяснила Евгения Константиновна. – Заражённый вирусом эгоизма. К счастью, в лёгкой форме, так что тебе ещё повезло – могло быть хуже. – Спасибо! – выдохнул я. – Не благодари! – засмеялась она. – Не о тебе, а о себе позаботилась. Ещё немного – и ты бы заездил меня своими требованиями. А мне от этого приятного мало, у меня же у самой эгоизм хронический. – А сове не повредит, что она червячка проглотила? – забеспокоился я. – Излечился! – Обрадовалась Евгения Константиновна. – О других думать начал! Не переживай – у Софьюшки к этому делу иммунитет.