Как карта ляжет

Я поискал глазами могучий дуб - Лукоморье в обеих половинках моей памяти ассоциировалось с образом именно этого дерева: толстый ствол, корявые ветки, россыпи желудей под ногами. Когда разглядел, наконец, древесного великана, обрадовался ему, как родному. Правду, значит, в книгах пишут, хоть и называют это сказками! Сказка ложь, да в ней намёк. Намёк... на что? Добрым молодцам урок. По какому, интересно знать, школьному предмету? Истории, литературе... может быть, труду? Да, а ещё дуб представлялся мне обмотанным в несколько рядов якорной цепью из жёлтого металла, и по её звеньям, как по ступенькам, должен был расхаживать толстый угольно-чёрный котяра в золотых очках. Почему именно так - может быть в какой-то из книг видел именно такую картинку? Дуб действительно был. Я задумался и даже не заметил, как подошёл к нему близко-близко. Споткнулся о змеящиеся по земле узловатые корни, попытался обхватить обхватить ствол (малую его часть!), прижался к морщинистой коре древнего дерева повлажневшими от волнения ладонями и загоревшейся по той же причине щекой. Дуб был. Золотой цепи на нём не наблюдалось. Но её отсутствие я разглядел не сразу. Наверное, будь я ювелиром или мастером по металлу, я бы ту цепь руками и взглядом искал, звон бы её издалека слышал, запах бы её чуял, если, конечно, есть он. И в самом деле - пахнет ли чем металл? Я же в этом не разбираюсь, я по дереву больше. Кому другому сухая дощечка мёртвой покажется: корня она уже не пустит, листком-веточкой не прорастет. А для меня она живая и тёплая, и звучит мне каждая заготовочка своим голосом: трещит, постукивает, тараторит, шепчет. И пахнет - ах, как пахнет, когда новую работу начнёшь, свежей стружкой! Деревья не умирают ведь. У каждого из них своя судьба, своя жизнь после жизни. Одно упадёт, сгниет, станет частью земли, что питает лесные травы, ягодные кустарники и новые молодые деревца. Другое в огонь попадёт, согреет кого-то холодной зимней ночью или поможет приготовить горячий обед - спасёт человеку здоровье, а то и жизнь. А третье в руках умелого мастера нужной вещью станет, пользу принесёт или подарит красоту, радость. Красота и радость - разве это мало? Раньше я и не предполагал, что умею считывать эмоции деревьев. Так... что за слово - эмоции? Тоже из моей той, другой жизни - с поездами и телефонами. Слишком уж много в ней мудрёных слов, поди разберись, которое что означает. По-простому говоря, понимать, значит, я начал, что дерево чувствует. Только не сообразил пока, это со всеми деревьями у меня теперь так или с одним лишь дубом этим. Большой лукоморский дуб ощущал тревогу. Не одну сотню лет стоял он здесь, на берегу синего моря, глубоко запустив корни в рыхлую песчаную почву и раскинув ветви свои в ясных небесах среди облаков. Давным-давно прапрадед нынешнего кота Баюна закопал чудесный жёлудь в приморский песок и долго согревал его своим телом, свернувшись на берегу пушистым клубком и мурлыкая колыбельные, пока не проклюнулся зелёный росток. Долго он рос, прежде чем превратился из тонкой поросли в могучее дерево, прежде чем корни его наполнились силой земли и впитали её многовековую мудрость. Что только не завелось в его ветвях - и птичьи гнёзда, и ребячьи хижины, и зеленоволосые русалки, и сундуки с чужими тайнами. А вокруг ствола вилась, сверкая от солнечных лучей днём и сияя от синеватых лунных бликов ночами та самая цепь. Дуб не помнил, откуда она взялась. Принёс её кто-либо, наколдовал или сама как-то скомпоновалась из пожухлых осенних листьев, солнечных зайчиков и несбывшихся людских желаний. Поначалу дубу она мешала, он тяготился ею и пытался стряхнуть со ствола. Но постепенно привык, сросся с нею, сжился и стал считать частью себя, как и всё живое и мертвое, что нашло себе место среди его ветвей. И вот теперь дубу неуютно оттого, что цепи этой нет на привычном месте. И не видать кота, а ведь пушистый всезнайка мог бы объяснить, что на самом деле произошло. Мог бы, но молчит или вообще куда-то ушёл. Возможно, и здесь он, но спрятался, попробуй отыщи небольшое юркое животное в переплетении ветвей. Выйдет что-то вроде загадочной картинки, где объект поиска мог оказаться контурной фигурой, растекшейся между стволом и веткой, прятаться в дупле, сверкая прищуренным глазом и поводя треугольным острым ухом, притворяться композицией из листьев или свисать хвостом и лапами с облака. Сейчас мне следовало разгадать головоломку, созданную хитроумным художником не на плоскости, а в объёме. А потом задать найденному шкодному мелкому хищнику, держа его за шкирку, несколько некорректных вопросов. "Где цепь?"- например. И основной, остро тревожащий: "Что вообще происходит?" Не то чтобы я знал в совершенстве язык четверолапых, но... Шишку же я понимал прекрасно, а у неё лап даже больше, чем четыре. Тем более, кот - почему-то я это чувствовал - не зверем был, а оборотнем, что населяли мир, где прошли мои вторые детство и юность. Мне ли не знать, как с ними общаться! Так же, как и с обычными людьми, несомненно. Однако с поправкой на то, что они станут лгать, упрямо не соглашаться ни с какими разумными доводами и попросту вредничать. Впрочем, разве среди обычных людей, с какими я взаимодействовал всю свою первую жизнь, такие не встречались? Да буквально на каждом шагу! Так что ничего нового... Пытаясь залезть на дерево, я даже вопроса самому себе не задал - зачем я это делаю. Чувствовал, что надо. Сначала я неловко карабкался по стволу, как по специальной стене для упражнений а скалолазании, аккуратно ставя ноги во вмятины от цепи и цепляясь ногтями за складки морщинистой коры. Добрался до первой развилки - стало полегче, теперь можно было держаться за ветки. Конечно, я помнил, что лезу не просто так, а пытаюсь найти кота. Несколько раз мне даже померещилось, что впереди или вверху мелькают пушистый хвост и полосатая шубка. Но когда я столкнулся с оборотнем нос к носу, он оказался не в зверином обличье, а в человеческом облике. Это был невысокий молодой мужчина в сером костюме, надетом с элегантной небрежностью: пиджак расстегнут, ворот белой рубашки - тоже, и сама она не заправлена в брюки. Странно смотрелись с костюмом, но вполне логично выглядели на дереве его босые ноги. Я даже пожалел, что свои башмаки не оставил внизу, на чемодане с инструментом, - без них удобнее было бы карабкаться по веткам. Смотрел он на меня, прищурясь, из-под приподнятых лёгким движением руки круглых очков с тёмными стёклами. Нитка усов топорщилась над его верхней губой, а волосы по бытующей у городских оборотней моде собраны были и скреплены лаком в два пучка наподобие торчащих ушек. Я узнал его, хотя выглядел он постарше, чем в те дни, когда приезжал в дом старого мастера. Соученик и приятель Аркаши - вот кто это был. - Здравствуй, Баюн, - отдышавшись, выговорил я. - Привет, братец Ерёма. А почему так официально, по фамилии - разве я уже подозреваемый? Мог бы и Васей назвать, не чужие. Как-то я даже не вспомнил, что он Василий, хотя логично, кошак ведь. И не подумал, что Баюн - фамилия. Я расслабился, улыбнулся старому знакомому. Но в кармане недовольно завозилась Шишка, и я постарался настроиться на серьёзный тон. - Цепь на место возвращать будем... Вася-Василёк? - доброжелательно, но строго, как забаловавшего ученика, спросил я. - А почему вдруг я? - наигранно удивился Баюн. - Кто стянул, тот пусть и несёт на место. - Хочешь сказать, ты не брал? - Клянусь великой Кошкоматерью! Ерёма, да я сам ошалел, когда увидел, что её нет. Это же не фитюлька какая-нибудь, чтобы сорока в клюве унесла. Тут додуматься надо, как эту тяжесть размотать да погрузить куда-то. И ведь... если бы я её спёр, мне выгодно было бы молчать. Может быть, ещё долго бы никто не заметил. А я сразу ему позвонил, в тот же день. При тебе дело было. Помнишь? А, ты же не помнишь!.. Кому он позвонил? О чём таком важном я не помню - хотя, казалось бы, должен?.. Вопросы, на которые я не мог получить ответов, возникали внезапно и заставляли меня ошарашенно хлопать глазами. Но я решил не поддаваться. - И где искать цепь, не знаешь? - Вот это как раз знаю. На дне морском, где же ещё. Ему говорил о том же, он там и ищет. И тебе теперь туда дорога. Вынув из кармана и посадив на ладонь забеспокоившуюся в кармане Шишку, я спросил у своего маленького индикатора правды: - Ну-ка, скажи, малышка, верно ли то, что Василий говорит? - И да, и нет, - пропищала Шишка. Как это понимать? На Софьины слова она и без моих вопросов кричала, что та врёт. А тут чёткого ответа не выдаёт. Может быть, и впрямь не знает. Ну, не может же она знать всё на свете, она всего лишь крохотное существо, а не большая энциклопедия. Или, скорее всего, хитрый кот в своих речах мешает правду с ложью, запутывая и меня, и Шишку. Что ж, попробуем разбить один объёмный вопрос на несколько маленьких. - Шишка, Василий украл золотую цепь? - Нет, нет. - Ясно, обвинение в воровстве снимается. Но он знает, где цепь спрятана? - Знает, знает. - Понятно. И она, цепь эта, в море? - Нет, нет. Вот как! Про то, что утонуло украденное сокровище, выходит, Баюн соврал. - Значит, нам с тобой, Шишка, на морское дно нырять не надо? - уточнил я, торжествуя. - Надо. На дно нам очень надо! - Шишка... но зачем нам на дно? Если цепи там нет, если она в другом месте, нечего нам делать в море. Так ведь, Шишка? - я не её, я себя уговаривал. - Надо, надо. Пойдём, Ерёма! Пойдём на морское дно. - Зачем, Шишка? Она с треском выпростала из-под чешуек свои новые, ещё непривычные и удивительные для меня радужные крылья и взлетела с моей ладони. Пропищала, стремительно уносясь вперёд: - Надо спасать Арчи!