Как карта ляжет

– Как это – гадает? – пробормотал я, совершенно растерявшись и не понимая, что происходит. – Что ещё за новая судьба?И так рождений и перерождений на моей памяти штуки три было как минимум. Или четыре. Куда же больше?! – Знать не знаю, ведать не ведаю, – замахала смуглыми руками Марта. Открытие это буквально выбило меня из колеи. Получалось, я своей жизни вообще не хозяин. Пытаюсь что-то поменять, проявляю смелость, находчивость и другие прекрасные качества, а потом внезапно сажусь на поезд, открываю какую-то дурацкую дверь, лезу на дерево или ныряю в воду, да просто-напросто засыпаю и просыпаюсь – и всё переворачивается с ног на голову. Происходит это, как в театре абсурда, где ко всему прочему с бешеной скоростью меняются актёры и обрушиваются на их бедные головы декорации, а сценарий последнего действия в последний момент наскоро переписывается по-новому. Не я путешествую – необычные миры возникают вокруг меня сами собой. Не я встречаю на пути своём Арчи и не он меня – нас каждый раз сталкивают более или менее нелепые обстоятельства. Не я выбрал пуститься на поиски золотой цепи Лукоморского дуба и стать затем её хранителем – за меня решили. А если от моих усилий ничего не зависит – так, может быть, ни к чему и напрягаться? В одной из моих жизней (сейчас не вспомню, конкретно в какой – учителя-трудовика Игоря, мастера-резчика Ерёмы или принца Джерома), попалась мне в толстой книге то ли сказка, то ли притча про двух лягушек в молоке. А, может быть, в каждой из моих реальностей-нереальностей подобная история была мною прочитана, услышана или другим каким-либо способом усвоена? Неважно, было и было. Главное, что трактовалась основная мысль в каждом из миров одинаково: мол, стань той лягушкой, что сбила из молока масло, и будет тебе счастье. Не напряжёшься изо всех сил, не поколотишь лапками – пропадёшь. И каждый раз, читая или слыша это, я задумывался над судьбой лягушки, что ушла на дно в самом начале истории. Про неё ведь ничего не сказано. Вдруг на дне горшка поджидала её не бесславная гибель от лентяйства, а какая-то совершенно иная жизнь? А её товарка, утомлённая барахтаньем, разлеглась на своём единоличном комке сливочного масла мятой тряпочкой и ничего интересного более совершить не могла... Не узнаешь ведь, как оно на самом деле, пока сам не попробуешь. Пока не побываешь в каждой из двух ролей последовательно. А это возможно, если идёшь ко дну неумолимо после серии усердных и бесцельных трепыханий. Может быть, второго земноводного в горшке с молоком никогда и не было? Существовала лишь одна-единственная лягушка, что сначала долго и безрезультатно колотила по жидкости лапками, а потом решила плюнуть на всё, притихла и расслабилась. Потому что... ну, из молока, как ни старайся, хорошего масла не собьёшь, жирность у вещества не та, для приличного результата нужны как минимум сливки. А тонуть вовсе не обязательно, а поплавать может быть и приятно. Не то чтобы я обо всём этом после разговора с Мартой сразу подумал, но... крутились в голове обрывки мыслей, крутились – и докрутились, наконец. Я осознал вдруг, что утомился от приключений – так же, как другие, наверное, устают от рутинной работы: в цеху, в поле, в офисе. Выдохся. Выгорел. – Да что с тобой? – встревоженно спросил Арчи в спальне, заметив, что я вяло реагирую на его ласки. – Ничего, всё в порядке, – торопливо соврал я, смиряясь с происходящим. Уйти от всего этого на какое-то время хотелось, спрятаться, скрыться. От мелькания событий, от многозначительных разговоров, от мыслей собственных даже. Когда-то я занимался бегством от реальности, погружаясь в книжные истории о попаданцах, заменяя выдуманными приключениями и волшебством настоящий мир. Теперь я своими руками творю чудеса, кого-то спасаю и сам путешествую по сказочным вселенным, перескакивая из одной в другую, но мне ничуть не легче. От такой нереальной реальности тоже хочется убежать. Был у меня и ещё способ отрешиться от всего – самый действенный, самый мой любимый, хоть и непростой. Моё деревянное творчество. Как же я был благодарен Арчи за оборудованную для меня мастерскую! Едва забрезжил рассвет, я выбрался из его крепких объятий и отправился туда. Окно в мастерской было узкое, в него почти не проникал солнечный свет, и я для освещения зажёг масляную лампу. Первым делом подошёл к токарному станку. Как же соскучились по работе мои руки! В этом мире меня воспринимали как принца, но по сути я оставался тем же, кем был, – Ерёмой-мастером. Я принялся выполнять то, что пообещал Марте. Выточил толкушку с удобной круглой рукоятью. Сделал заготовку кухонной доски. Потом взялся за резец, чтобы украсить то и другое только что придуманным узором из бутонов, стеблей и листьев. Работа эта была непростой, кропотливой и требовала сосредоточенности. В общем, захватывала полностью! Увлёкшись ею, я потерял счёт времени: в данный момент меня ничто более не интересовало. Когда закончил, отставил оба предмета в сторону и залюбовался ими. Они действительно обладали волшебным свойством (я это чувствовал!) и могли принести Марте если не глобальное счастье, то хотя бы облегчение в её трудах и несомненную радость. Как жаль, что я не мог смастерить ничего подобного для себя! Видимо, это была особенность моей способности – исполнять желания людей я мог, но сам оставался босым сапожником из поговорки. Являлась ли эта моя способность тем самым чудесным даром, о котором говорил мне Арчи? Поначалу мне казалось – нет, ведь это просто мастерство, а дар – нечто особенное. Теперь я подумал, что он как раз мою страсть к деревяшкам и умение обращаться с инструментом и имел в виду. Там, где не существовало магии или она была в зачаточном состоянии, то, что я творил, называли искусством. В мирах же, где магия была буквально разлита в воздухе, хоть ложкой её черпай, искусство оборачивалось настоящим волшебством. Главное – знать, что человеку нужно, и вложить в работу немного тепла своей души. Почему же я не могу ничего сотворить для себя? Может быть, потому что у меня и нет каких-то простых и внятных желаний. А те, что есть – сложные, путаные и... иногда сбываются сами собой. Мечтал я когда-то о сказочных приключениях – их теперь у меня сколько угодно, даже устал от них. Жаждал встретить сильного мужчину, который мог бы позаботиться обо мне, решить мои проблемы и защитить от всех напастей – пожалуйста, вот он, Арчи. Правда, мне не очень нравится то, как он сейчас стал ко мне относиться: будто мы не на равных, будто я – его собственность. Но... может быть, так происходит только в этом мире, где он слишком уж заигрался в атамана разбойников? Вернёмся в "Радостный" – и всё будет по-другому. Только вот... вернёмся ли? Если всё, что со мной происходит, зависит лишь от случайно выпавших карт таинственного гадателя, то неизвестно, что и как будет. Или счастливый финал всё же запланировал? Я в сказке, но добрая она или страшная – пока неразрешимый вопрос. А ещё из хорошего, что со мной в последнее время случилось, – Шишка. О такой волшебной помощнице я и не мечтал! Или когда-то мечтал всё же, вот она и сбылась – такая умница... Я задумался – вот чего бы я хотел прямо сейчас? Не мира во всём мире и не оказаться поскорей рядом с чудо-дубом и вернуть на место цепь. Не такого глобального, а чего-то лично для себя, но не мелочи какой-то, а непростого, чудесного. Поразмыслив, я решил, что хочу увидеть своих родителей – тех, в чьём мире меня звали Игорем. Общение с ними у меня как-то не ладилось: я не оправдал их ожиданий. Отец и мать видели своего сына учителем физики или математики в отглаженном строгом костюме, а не трудовиком в линялой спецовке. И мечтали о внуках, а я вместо того, чтобы привести в родительский дом невесту, признался, что меня привлекают мужчины. Даже то, что я умер молодым, думалось мне, их не столько расстроило, сколько разочаровало. Или я ошибался, всё было не так? Невидимый и невесомый, я облетел вокруг дачного домика и увидел седоволосых мужчину и женщину, сидящих бок о бок на скамеечке. – Знаешь, о чём я жалею, Вера? – тихо обратился к моей матери мой отец. – О том, что Игорь наш ушёл из жизни так внезапно, и я не успел сказать ему, что уже готов был принять его образ жизни, что вовсе не считал его никчёмным человеком. В самом деле? Отец хотел мне это сказать? От этих его слов мне сразу же сделалось как-то легче... и теплее, что ли. Как будто я шёл по ледяной пустыне с набитым камнями рюкзаком, и вдруг попал в дом, где топится печь, и ношу мою бережно сняли с плеч и поставили в угол. – Мне кажется, Витюша, наш сын, где бы он сейчас ни был, услышал твои слова, – прошептала мать, и я удивился её проницательности. Они принялись говорить обо мне, а я кружил над дачей летним ветерком, навевая прохладу и слушая, слушая, слушая... Мать упомянула о том, что школа, где я работал, организовала выставку моего творчества. Я с горечью подумал, что руководству школы не было до меня дела при моей жизни, а теперь, конечно же, почувствовали интерес... И тут отец вспомнил о моей самой первой работе: – Помнишь, Вера, в шесть лет наш сын смастерил зверушку из щепок и стружек? Такая чудная была: не то ёж, не то котёнок взъерошенный. – Конечно, помню. Только мне казалось, что это сосновая шишка с глазами. Игорёк с ней не расставался, всё время с собой в кармане таскал. А потом она потерялась, когда мы ездили на юг, – то ли в гостинице, то ли в поезде осталась. Игорёк так плакал сначала! А через несколько дней и говорит: "Она нашлась, мама. Она в моём сне нашлась". Я зябко повёл плечами. Надо же, задремал за работой, и какой удивительный и прекрасный сон о моих родителях мне приснился! – Не сон! – пискнула Шишка, выбираясь из-под моей руки, шурша чешуйками и сияя глазками. – Хорошо, если не сон, – тихо порадовался я. Странно, что я не узнал в Шишке своей детской поделки. Мне казалось, она выглядела по-другому. Зрительная память меня подвела, или удравшая от мальчика Игоря в волшебный мир ожившая деревянная зверушка действительно слегка изменилась внешне. Интересно всё-таки, чьё же желание исполнилось в том момент, когда она ожила, – моё или самой Шишки? А, может быть, рыжего мальчишки в школьной форме из соседнего купе, что с большим интересом рассматривал тогда и веснушки на моей физиономии, и мою самодельную игрушку?