Как карта ляжет

– Это вы – вы оба – всё подстроили! – закричал я и бросился с кулаками на Баюна. В итоге, конечно, бестолково замолотил по воздуху, потому что юркий и гибкий кот увернулся, а меня ухватил за плечи и придержал Чертовранов. – Как я сразу не догадался – вы же в сговоре с интриганкой пернатой. – Ты на что намекаешь! – мяукнул Баюн. – Да не намекаю я, а прямым текстом говорю. Разве не так? – Тише, тише, родной, – зашептал мне на ухо Гоша, он же Гога. – Послушай, мы сейчас тебе всё объясним. – И слушать не желаю! – пытаясь вырваться, я въехал локтем в его мускулистый брюшной пресс, и мне же от этого только хуже стало – руку словно прошило электричеством. – Пожалуйста, не трепыхайся, – на удивление миролюбиво попросил Чертовранов. – Ладно! – Баюн фыркнул, как самый настоящий кот – наглый, пушистый, с четырьмя когтистыми лапами. – Признаюсь – поначалу помог девчонке, подпустил её к дубу. Мне подумалось, что это будет весело, что спрятать цепь – неплохая шутка. Да и Аркашу подразнить хотелось. – Подразнить или вернуть? – ревниво уточнил Чертовранов. Он расцепил руки, перестав меня удерживать, я от неожиданности неловко шлёпнулся на землю и отшиб копчик. Зашипев от боли, потёр пострадавшее место. Совиное перо, что было у меня зажато в пальцах, сунул в карман. Драться и убегать я уже передумал – не оттого, что примирился со сложившимися обстоятельствами, а потому что вдруг посмотрел на произошедшее с другой стороны. Мне казалось: Баюн – хитрюга, обманщик, он всю эту кутерьму затеял. А выяснилось – его самого вокруг пальца обвели. Точнее, вокруг совиного крылышка-пёрышка. И сидит он на траве, взъерошенный и жалкий, спиной прижимаясь к шершавой коре дубового ствола. – Какое вернуть – Юрочка, ты что! Это же... тыщу лет назад было и прошло. – Так уж и тыщу! – недоверчиво буркнул Чертовранов. Наблюдать их спор было неловко – дело ведь почти интимное. Тем более, что Юрочка довольно быстро переместился к Васеньке под дерево, и ссора перешла в примирение. Я находился некоторое время в задумчивом смятении. Вроде бы радоваться должен внезапному открытию, что у Баюна роман с чёртом-водителем, и на тело и душу моего Аркаши-Арчи он не претендует. И в то же время... что у меня самого происходит с Арчи? Он меня запер в спальне, я от него сбежал – вот и вся любовь. Грустно... Да разве об этом надо думать? Софья стянула цепь. Кто знает, что она с ней собирается сделать или уже сделала!.. – Надо её догнать, – я покосился на обнявшуюся парочку и сделал шаг к забившему крыльями и нетерпеливо вытянувшему шею гусю-лебедю. Мне непонятно было, живое это существо или механическая конструкция. Казалось – то так, то иначе. – Втроём на нём не уместимся, – мурлыкнул, оттесняя меня, в полсекунды оказавшийся рядом Баюн. Это что же – он хочет сказать, что они без меня обойдутся? Я собирался выдать возмущённую тираду, но подскочивший вслед за Баюном Чертовранов звонко щёлкнул пальцами, и птица превратилась в старинного вида четырёхкрылый аэроплан с быстро закрутившимся пропеллером спереди. Чертовранов, сменивший шляпу на лётчицкий шлем, занял кресло пилота. Оборотень попытался устроиться рядом с ним, но был изгнан на заднее пассажирское сиденье. – Помешаешь управлять полётом, душа моя! Сюда садись ты, Ерёма. – Почему мне нельзя, а ему можно? – с какой-то детской обидой в голосе протянул Васька-кот. – Он – не ты, родной, на него я отвлекаться не буду. Правильную дорогу укажет, к тому же. Я? Если бы я эту дорогу знал! Но, когда мы взлетели, выяснилось: если даже я и не знал верного пути, то чувствовал, в каком направлении надо двигаться. Как будто часть проводницких способностей Шишки передалась мне! – Егор... – я решил нашего пилота всё-таки этим вариантом имени. – Не сильно отвлеку тебя, если задам вопрос? – Не сильно. Валяй, спрашивай. Почему-то я решил обратиться к нему, а не к Баюну, он как-то поуверенней выглядел, а кот казался всё же несколько растерянным. – Кто она такая на самом деле – эта Софья? – Наглая особа, которой осточертело быть девочкой на побегушках у двух бабок-ёжек – близнецов, и она возмечтала сделаться владычицею Междумирья, – сообщил Чертовранов. – Вряд ли девчонка сама всё это натворила, – предположил со своего заднего кресла Баюн. – Кто-то ей ощутимо помог. Цепь не просто в сундук на ветвях упаковать, а во всех смежных мирах с постоянного места сдвинуть – это ого какая сила магии нужна. – И у кого же есть такая сила? – заинтересовался я. И в самом деле: кто на такое способен, тот и под подозрением. Или всё-таки нужно сначала понять, у кого был мотив? Я начал размышлять, почти как детектив в криминальной истории. И сразу такую уверенность в себе почувствовал, как будто у меня тоже сильнейшая способность появилась. Не магическая, нет – просто осознал, что могу справиться с этой проблемой, найти выход. Взять ответственность не побоялся, всю жизнь был ведомым, а теперь главным себя ощутил. Не тем, кого выбирают или назначают, а тем, кто принимает решение, и никому не приходит в голову протестовать, потому что оно единственно правильное и есть. Любой бы до такого додумался рано или поздно, а вот я не поздно, а раньше всех сообразил. И ещё разумные вопросы задавать начал, в нужное русло мысли всех остальных направил. Наверное, Арчи вот так же стал атаманом – силой характера добился того, что разбойники стали его слушаться. Только вот и сам в этой шайке стал настоящим разбойником. Или правду сказал Чертовранов – это всё злые чары? Кто-то заколдовал его. Не тот ли, кому принадлежит идея захватить Междумирье с помощью цепи Лукоморского дуба? – Сложно сказать... у кого, – задумчиво проговорил Баюн. – Ни у меня, ни у Жорика силёнок не хватило бы на подобные фокусы, даже если объединили бы свою магию. Да и ни к чему оно нам – всевластие, нам и на своих местах неплохо. – Тем более, если бы мы на такое решились, не стали бы связываться с Софьей, сами бы справились, – резонно заметил Егор. – Вот именно! – подтвердил кот. – Кто ещё? Евгения с Еленой... если бы они объединились, то вполне бы сумели. И... Софья – их подчинённая, логично, если она им помогает. – Не помогает она, а на себя одеяло тянет, – уверенно сказал я. – Конечно, я их пока плохо знаю, но мне кажется, они бы такого отношения не потерпели. – Ты прав, Ерёма! – согласился Баюн. – Только... если так рассуждать, любой не стал бы нашу совушку на трон сажать, сам бы захотел властвовать. – Может быть, это до такой степени могущественное существо, что ему на подобные условности просто наплевать, – предположил я. – Допустим, он аферу с цепью затеял ради своих каких-то целей или для развлечения, что ли. Такие вот жестокие у него игры. Бывают же и среди магов психопаты? А конкуренции за власть он не боится, потому что и так самый главный. У Чертовранова руки, лежащие на рычагах управления, дёрнулись, и мы чуть не загремели вниз. Баюн подпрыгнул на своём кресле. Они в один голос выпалили: – Арчи!.. Признаться, я даже не понял, почему они о нём вспомнили, когда я сказал про самого главного. Аркадий Павлович Добронравов ведь не царь, не король ни в одном из смежных миров. Или я чего-то о нём не знаю? – Ребята, а Арчи – он кто такой? – осторожно поинтересовался я. – Ты что же – спишь с ним и ничего о нём не знаешь? – рассмеялся Баюн. – Вовсе я с ним не... – запротестовал я, но сразу же понял, что от кота скрывать нашу с Аркашей близость не имело смысла. Другой вопрос, что я сам не знал, вернусь ли я к нему когда-либо. И захочет ли Арчи моего возвращения... – Но хотя бы догадываться о роде его деятельности ты мог? – спросил Егор. – Мог. И... догадался, кажется. Он... директор санатория, да? "Радостного"... Верно ведь? – Верно. – А почему тогда вы говорите о его могуществе и власти? Это же просто пансионат для пенсионеров. – Не просто, – сказал Баюн. – И тебе однажды об этом рассказывали, но ты умудрился забыть. В "Радостном" живут ушедшие на покой древние божества. Они лишь на вид безобидные старички и старушки, на самом же деле у них ещё достаточно могущества. А вот из ума многие выжили, никогда не знаешь, чего ожидать от них. Потому и руководит учреждением не абы кто, а сильнейший маг Междумирья. У меня перехватило дыхание – ничего себе, в какую знаменитость я влюблён! Волшебник, способный приструнить какого-нибудь безумного бога, а то и не одного, а целую когорту разом – это покруче, чем иной король, честное слово. Но... тогда получается – он злобный психопат, если решил разрушить всё, что с таким трудом было создано. И ко мне никаких чувств у него нет, всё это сказочная манипуляция. Ох, нет! Отчаянно не хотелось в это верить. – Ты же говорил, что Аркашу заколдовали, Егор! – я схватился за эти его слова, как утопающий за соломинку. – Говорил, – согласился Чертовранов. – И вовсе не приврал – чары на нём ощущались. – Значит, появились тот или та, чья магия сильнее. Или кто-то с кем-то объединил силы, чтобы его одолеть. Могло такое произойти? – Вероятно. Только вот подозреваемых нет, Ерёма. Мы можем предположить, что это какие-то гости издалека, но... откуда они взялись, каким образом сговорились с Софьей? – Арчи догадывался, что затевается что-то нехорошее. Когда я сказал ему, что пропала цепь, он не удивился, – вспомнил Баюн. – Ты же сам вместе с Софьей цепь прятал! – возмутился я. – Но ведь я не знал, что это всерьёз! – заюлил кот. – Совушка предложила таким способом Арчи из "Радостного" выманить, отвлечь, пока она его парня охмуряет. Мне показалось, что это будет... забавно. – Вот-вот... А кому-то показалось забавным довести до катастрофы несколько обитаемых миров, – проворчал я. – И ещё, как уверяет Марта, кто-то раскладывает карты, с каждым ходом изменяя мою судьбу. У меня паранойя, или одно с другим действительно может быть связано? – Карты? – настороженно переспросил Егор. – Точно, карты! Ерёма, я как раз перед твоим появлением здесь старичкам по заказу Софьи посылку привёз. Книги, настольные игры... и карты среди всего тоже были. Поворачиваем в "Радостный", дорогие мои! – Мы ведь за Софьей гонимся, – напомнил я, пытаясь вернуть себе права "начальника экспедиции". Но это уже не требовалось. ...В распахнутое окно большого зала мы влетели на самолёте, и он тут же превратился в игрушку, которую Чертовранов подхватил на ладонь и спрятал за пазуху. За круглым столом, величине которого позавидовали бы рыцари короля Артура, сидели пожилые джентльмены (впрочем, присутствовали в дружной компании и несколько леди), одетые весьма разнообразно: кто в античных белоснежных одеяниях, кто в пышных нарядах востока, кто в вышитой славянской сорочке. Один дед даже был в высоком головном уборе из перьев, а у ещё одного, одетого в меховую курточку, росли из облысевшей головы ветвистые оленьи рога – куда до него Чертовранову с его небольшими рожками! По крышке стола были хаотично разбросаны прямоугольные куски картона с диковинными изображениями, а поверх них протянулась золотая цепочка. Она выглядела гораздо крупней той, что недавно я носил на запястье, однако в груди что-то ёкнуло, и я понял – та самая. Никто не стал спорить, когда я потянул цепь к себе. – Эх, вы! – обратился я к старикам. – Вроде бы такие мудрые. Сами ведь миры создавали. Зачем решили разрушить? – Нам было скучно, – ответил за всех седобородый человек-гора. – Девочка уверяла, что это всего лишь игра, – добавила величественная старуха в алом сарафане. – Кстати, девочка... она где? – строго поинтересовался я. – В гнезде! – в рифму фыркнул кто-то. Накинув цепь на плечи, я развернулся и приоткрыл первую же увиденную мною дверь, совершенно не сомневаясь, что попаду, куда нужно, и что Баюн и Чертовранов последуют за мной. В небольшом помещении, где я оказался, действительно обнаружилось птичье гнездо размером с кресло. В нём, обложенные пушистыми подушками в форме сердечек, покоились два большущих пёстрых яйца. Сама Софья в человеческом облике, одетая не в принцессин наряд, а в простое серенькое платье, растрёпанная и бледная, съёжилась в углу. – Ерёма, – девушка протянула ко мне тонкие дрожащие руки. – Не будь жесток, пощади меня! Подумай о наших с тобой детях: я знаю, ты позаботишься о них, но без матери им будет так нелегко, несчастные малютки. Она рыдала так убедительно, что я был готов поверить ей. По крайней мере, невылупившихся птенцов и впрямь было жаль. Хотя, конечно, я не мог быть их отцом – тут совушка явно присочинила. – Врёт, всё врёт! – раздался у меня над ухом пронзительный писк. Я обернулся. Увидел Шишку, парящую на радужных крыльях. И раскрывшего мне свои объятия улыбающегося Арчи. Отвлекаться всё-таки не стоило. Пока мы с Арчи, соскучившиеся друг по другу, целовались, Софья обернулась совой и выпорхнула в окошко. Баюн и Чертовранов тоже замешкались и не успели задержать шуструю птицу. – Опять смылась, зараза! – выразил досаду Егор. – Ничего, поймаем! – пообещал Арчи. – Главное – цепь у нас. Ты, Ерёма, большой молодец. От заслуженной похвалы от любимого у меня внутри затеплело. – Софья далеко не улетит, – заметил Баюн. – Она, конечно, та ещё пронырливая сволочуга, но... не бросит же она собственных детей. – Это не её дети, – раздался за моей спиной ещё один знакомый голос. В комнате появилась... то ли Елена Константиновна, то ли Евгения – может быть, когда я проживу здесь достаточно долго, я научусь различать сестёр, но пока для меня бабки-ёжки на одно лицо, и голоса у них очень похожи. – Если не её, то чьи? Словно торопя разгадку, оба яйца в гнезде закачались, ударились друг о дружку и треснули. Из расколовшейся скорлупы выкарабкались две покрытые жёлтым пухом маленькие избушки на тонких цыплячьих ножках.