Будни

*утро после свадьбы*

Чуя с благодарным кивком принимает из рук Дазая чашку горячего кофе и делает большой глоток. Ароматный кипяток обжигает ему губы, нёбо и язык, но сейчас на это плевать: главное, что в горле растекается тепло, а мозг начинает понемногу приходить в себя. Дазай рядом сёрбает из своей непомерно огромной кружки, и в его глазах постепенно начинает просыпаться осознание мира. — Все ещё спят? — бубнит Накахара. Для этого ему приходится оторваться от своего кофе, и он спешит вернуться к поглощению напитка, когда Дазай утвердительно мычит. На часах чуть больше одиннадцати утра, и весь огромный коттедж до сих пор в состоянии анабиоза. Гостевые спальни забиты до отказа, в гостиной умостились те, кому не хватило отдельных кроватей, и даже мягкие качели на улице заняты дремлющими телами: в чудовищном клубке там скрутились Ацуши и Рюноске, которые, как ни странно, в итоге не ложились дольше всех. Чуя же, едва продрав глаза, дал понять умоляющими стонами, что сейчас готов на всё ради чашечки кофе, которую в итоге и притащил с кухни Дазай. Сидя полностью обнажённым в окружении подушек и простыней, Чуя наблюдает поверх края кружки за медитирующим над напитком Осаму и в целом делает вывод, что всем доволен. — С первым днём жизни в браке тебя, что ли, — хмыкает Накахара и ловит чужой смешливый взгляд. — Ага, и тебя. Теперь в случае чего можем не свидетельствовать против друг друга на судах. — Это плюс, да. Но чуть что убийство тебя обойдётся мне теперь большим сроком. Они гаденько улыбаются друг другу, допивают свой кофе и отставляют кружки. В светлой тёплой спальне повисает недолгая тишина, которую в итоге разбивает своими словами Осаму: — Ну что, чем займёмся? Побьём посуду? Займёмся страстным супружеским сексом? Посмотрим фотки с телефонов за вчерашний день? — А у тебя есть силы хоть на что-то из этого? — Нет. — И я о том же, — Чуя оглядывает комнату и цепляется взглядом за гору коробок и свёртков в углу спальни. — У меня есть предложение. Давай посмотрим, что наши подарили. Дазай на это не возражает, и спустя минуту натянувшие на себя бельё молодожёны устраиваются прямо на полу перед Пизанской башней в ярких упаковках. Первым под руку попадается небольшой чёрный конверт, в котором лежит что-то увесистое и металлическое. Дазай раскрывает послание, из которого ему на руку выпадает связка ключей и подписанная карточка из плотного картона. «Дазай-кун, Чуя-кун, — написано там рукой Мори, — поздравляю вас обоих со свадьбой. Примите от меня искренние пожелания мира в вашем союзе и этот подарок.» Дазай переворачивает открытку. На её обратной стороне указан незнакомый им обоим адрес, но судя по улице и дому, это практически центр Йокогамы. — Он что, подарил нам квартиру? — неуверенно уточняет Чуя, разглядывая брелок в виде двух собачек на связке. Очень смешно, босс. — Зачем? — Ах, Чу, — с улыбкой тянет Дазай и выдирает из чужих рук ключи. Он держит болтающихся псин и стучит их мордами друг о друга, имитируя поцелуй. — В этом есть смысл. Теперь, если мы вдруг поссоримся и начнём громить всё вокруг, будем делать это в собственной квартире, а не жилище мафии. Мори подсунул нам свинью в виде бесконечных счетов за ремонт, которые теперь мы будем оплачивать из своих карманов. — А ещё мне будет куда тебя выставить, когда ты опять оскотинишься, — Чуя забирает собачек и бережно укладывает ключи обратно в конверт. — Это грубо, — Дазай всё ещё тянет улыбку, но в ней что-то неуловимо меняется: в ехидно приподнятых уголках губ теперь видится тёплая нежная усмешка. — Но я рад узнать, что ты будешь выгонять меня не на улицу, а в уютную обставленную квартиру. Заботливый Чу-Чу. Чуя даже не смущается этому заявлению, только мягко толкает Осаму в грудь и подтягивает к себе ещё один свёрток. Плотно упакованная в алую бумагу коробка практически наверняка намекает, от кого этот презент. Стоит только надорвать блестящую обёртку, из-под неё выпадает записка с аккуратным женским почерком: «Моему названному сыну и его мужу. Дазай, береги его, я предупредила». — Это от сестрицы, — понимающе тянет Осаму, пока Чуя потрошит подарок. Под бумагой оказывается чёрный дорогой кейс с маленькими серебристыми замочками. Дазай издаёт неопределённый звук — что-то между паническим вскриком и гадливым смехом, — когда Накахара с щелчком открывает подарок. На бархатной подложке с золотыми вензелями устроился выглядящий баснословно дорого наборчик: ряд миниатюрных бутылочек с названиями по типу «Ангельская ночь» и «Дьявольское пламя», анальная пуля, инкрустированная драгоценными камнями, маленький пульт с режимами к ней, пара кожаных наручников и шёлковая лента-маска для глаз. — На тебе попробуем, — одновременно говорят Осаму и Чуя. Накахара хмурит брови. Дазай отвечает ему заговорщицкой улыбкой. — Сыграем в покер. Проигравший засунет в себя это очаровательное приспособление, — говорит он, доставая из кейса блестящую пулю. — Ты мухлюешь, — возражает Чуя, забирая из его рук гаджет. — Кто в следующий раз снизу, тот и будет испытывать подарочек. Судя по лицу Осаму, он запомнит это предложение и при удобном случае обязательно напомнит Накахаре, что это была его идея. Уж довести Исполнителя до невменяемого состояния собственными пальцами и ртом он точно сумеет, а там дело будет за малым. Пуля аккуратно укладывается в паз, и весёлый кейс с щелчком закрывается на все замочки. Пока Чуя зачитывает поздравление от Хироцу, к которому приложена целая коллекция дорогущих сигар и тяжёлая пепельница, Дазай успевает поставить перед собой оную и подкурить сигарету из пачки, валяющейся на трельяже. — Знаешь, я думал, что у них фантазия побогаче будет, — говорит он, передавая протянувшему руку Чуе сигарету. — Не все настолько же больные, как ты. — Всё ещё грубо, Чуя-кун. — Зато честно, — парирует Накахара, выпуская в сморщившееся лицо струю дыма. — Или тебе напомнить, кто отвёл ботаника в его День рождения на БДСМ-сессию? — Так, не тебе меня упрекать, я всё ещё помню про то, что ты отдал мои дилдо бедному Акутагаве-куну. — Туше. Они докуривают сигарету, вяло обмениваясь предположениями, что может быть в том или ином свёртке странной формы, и в итоге добираются до совместного подарка от Рюноске и Гин. Всё так же неудивительно, но по-своему приятно обнаружить в нём пару глоков с вырезанными на них чьей-то заботливой рукой переплетениями букв «О» и «Ч». — Если ты всё же однажды согласишься на моё предложение, — говорит Дазай, взвешивая в руках пистолет и прикладывая его дуло к рыжему виску, — думаю, что наш двойной суицид с этими малышками будет очень символичен. Чуя тонко улыбается, когда берёт в руки свою половину подарка и застывает в синхронной позе. Холодная острая мушка его стараниями движется вдоль чужой щеки, перемещаясь куда-то под подбородок, тёмное отверстие глока упирается в недрогнувший кадык. — Угадай, о чём я сейчас подумал, — хрипит Чуя, не отрывая взгляда от тёмного металла на почти белоснежном горле со следами странгуляционной борозды. — Хочешь воспользоваться этим не по назначению? — голос у Осаму становится тяжелее, глубже, в нём появляются странные тянущиеся нотки. Чуя поднимает сверкнувшие неясно голубые глаза, коротко ухмыляется и тычет железным дулом в чужую челюстную кость. Приоткрывшиеся зубы Дазая громко клацают, сжимаясь на мелькнувшем между губ языке, и Осаму болезненно стонет. — Я правда засуну тебе это в жопу, если ты продолжишь шутить о собственной смерти, мразь, — беззлобно припечатывает Чуя и откладывает пистолет в сторону. Дазай коротко сглатывает слюну с выступившими капельками крови и молча вздыхает, убирая подаренный глок. В его всё ещё мутной после вчерашнего голове мелькает потерянная мысль, что в последний год все эти разговоры о самоубийстве и правда перешли в разряд каких-то шуток по привычке. Преследующие его смутные образы превратились в редко нападающие среди ночи дымки, которые он пока ещё с трудом, но всё же блокирует. Осаму смотрит на рассыпанные вокруг чуть усталого, но всё ещё безупречно красивого лица Чуи кудри, подмечает едва заметные морщинки в уголках его глаз, мягкую улыбку на пухлых губах и прикрывает веки, чтобы запечатлеть под ними этот образ. Да. Угроза Накахары очень весомая. — Ты что, уснул? — вырывает его из прострации голос, и Дазаю в руки суют очередной пакет. — Не смей, у нас тут ещё гора всякой дребедени. В хрустящей упаковке обнаруживается безумная по их меркам дичь. — Это ещё что за хрень? — с ужасом вопрошает Чуя, растягивая перед собой в руках чёрную ткань. Дазай слышит, как за тёмной завесой мужчина издаёт задушенный всхлип. — Это точно Тачихара. Сказав это, он разворачивает к Дазаю другую сторону, и взгляду Осаму предстаёт футболка с огромной жёлтой надписью на груди: «Я думаю, этот парень гей». Стрелочка под бодрой фразой указывает в сторону, намекая, где именно нужно стоять, чтобы шутка возымела эффект. Осаму раскладывает свою футболку с идентичной надписью, но повёрнутой уже в другую сторону стрелкой. Какое-то время они оба гипнотизируют взглядами сомнительный элемент одежды, после чего Дазай, пожав плечами, натягивает свой, с трудом просунув башку в узкую горловину. — Тачихара-кун никогда не отличался адекватностью, — говорит он, разглаживая складки на майке. Чуя не знает, плакать ему или смеяться. С одной стороны, вот это подарил ему прямой подчинённый, у которого, видимо, с субординацией полная крыша. С другой же, в хозяйстве всё пригодится, а по обнажённой спине уже сквозит ветерком из открытого окна, поэтому Накахара принимает вполне логичное решение и надевает свою футболку. — Буду в ней, когда заставлю этого мелкого говнюка бежать марафон на десять километров, — сообщает он. — Позови меня, будем рядом стоять, чтобы Тачихаре-куну было веселее. Пока Дазай распаковывает подаренные Фукудзавой острые стилеты и набор бокалов для виски, Чуя подкуривает ещё одну сигарету. У него на душе сейчас неожиданно спокойно и даже немного весело. После прошлой ночи, где его накрыло внезапной тяжёлой истерикой, Чую не отпускали весь день мысли, что всё может измениться. Он не мог даже себе объяснить эти давящие предчувствия, но почему-то казалось, что то удивительное и хрупкое между ним и Осаму превратится в нечто иное. Станет сложнее, пропадёт эта тонкая ментальная связь, позволяющая ловить эмоции и намёки друг друга. Но Дазай ведёт себя как обычно, пародийным низким голосом зачитывает пожелания с открытки от Юкичи, светит сияющими карими глазами. На нём дурацкая майка с дурацкой надписью и дурацкая улыбка на дурацком красивом лице, и Чуя, подавшись слепому порыву, затягивается глубоко дымом и, подтянув за ткань Дазая к себе, выдыхает его в приоткрытые губы. — Ух ты, — комментирует это Осаму и коротко целует в ответ, лизнув прокушенным языком чужой рот. — Тебя так завело пожелание здоровья и счастья от директора? Мне уже можно начинать беспокоиться о нашей интимной жизни? — Завались, — бурчит Чуя, оставляя ещё один поцелуй в уголке тонких губ. У них обоих несвежее дыхание, отдающее очевидным перегаром, но это всё может сейчас идти к чёрту. Какое-то время они обмениваются колкими подначками и прикосновениями губ, и Дазай кладёт ладонь на грудь Чуи с запертым в ним нервно бьющимся сердцем. — У нас тут душ поблизости и наборчик от сестрицы Кое, — шепчет он наклонившемуся ближе Накахаре. — Но я бы предложил сначала закончить с подарками, а потом уже продолжать, м? Вдруг мы найдём там тебе пробку с хвостиком, чудная была бы вещица для коллекции. — Ты мерзкий. Они вместе распаковывают шикарный фолиант без названия от Аллана с приложенной заметкой, что он советует его открывать только наедине друг с другом, а потом и коробку, полную всевозможных сладостей от Ранпо. — «Это лучшее, что я могу вам дать, цените это», — читает вслух послание от детектива Дазай, пока Чуя высасывает из лежащей сверху конфеты с коньяком терпкий наполнитель. — Ранпо-сан и правда нас любит, видимо. Дожёвывая мармеладку со вкусом средиземноморского чая — в самом деле, Ранпо, какого чёрта? — Осаму с неожиданно трогательной улыбкой достаёт из маленького розового свёртка фигурки в виде сплетённых в ин-ян котов: рыжего и коричневого. — Это от Кёки-чан, — поясняет он Чуе, который бережно ставит на трюмо статуэтку. Он не большой любитель всяких пылесборников в виде ковров и рандомных предметов интерьера, но подарок от тихой девочки, превращённой из асассина в обычного ребёнка, заставляет его сердце забиться быстрее. Кёка росла буквально на его глазах, и Чуя в душе всегда искренне верил, что мафия не для неё. Ацуши-кун оказал им всем огромную услугу, очутившись на миссии в том самом поезде. Кстати, о нём. — «Дазай-сан, Чуя-сан, поздравляю со свадьбой! Простите, если не понравится, но я правда не знал, что подарить. Это защита от злых духов, я нашёл её в одном старом магазине на Хоккайдо, надеюсь, они помогут вам в жизни», — читает Накахара с листа, исписанного корявым почерком. Он достаёт из скромно упакованного конвертика два браслета с искусственными голубыми бусинами и, недолго думая, нацепляет один на своё запястье. В душе он чувствует какой-то радостный подъём, когда Дазай молча протягивает руку, чтобы Чуя зацепил украшение и ему. — Мило, — с весёлой улыбкой сообщает Осаму, разглядывая сияющие в солнечных лучах круглые камни. — Этот парень просто ангел. Я бы тебя за ту шутку с тортом наоборот проклял. Они с огромной осторожностью разворачивают завёрнутую в жёлтый полиэтилен корзину с огромным принтерным листом, на котором гордо написано «От Каджии!!!». Три восклицательных знака в конце наводят на подозрительные мысли, но Мотоджиро, видимо, исчерпал свою кровожадность ещё вчера, когда запустил в небо вместе с салютом связку гранат. В корзинке обнаруживаются всевозможные банные принадлежности с лимонными вкусами и просто в форме жёлтых фруктов. — Съедобный шампунь со вкусом лимонного чизкейка, — сообщает Дазай, протягивая Чуе бутылочку с залихватски подмигивающим лимончиком в солнечных очках. — Будешь пробовать? — Я не голоден, спасибо, — в притворном ужасе отпихивает от себя находку Накахара. В подарке от брата и сестры Танизаки обнаруживается портативная фотокамера с мгновенной распечаткой снимков, которую Дазай тут же использует, запечатлев, как Чуя пытается оторвать зубами кусок от большущего мармеладного крокодила из коробки от Ранпо. Тикающий свёрток от Куникиды они разворачивают на свой страх и риск, но, когда из него выпадают новенький будильник и ежедневник в кожаном переплёте, Дазай лишь презрительно фыркает. Чуя не даёт ему грохнуть о пол адский механизм, сообщая, что Доппо вообще-то святой человек, и такие поползновения грешны. Презент от Кенджи узнаётся мгновенно, так как он единственный не запакован: мальчишка ещё вчера своими силами втащил на второй этаж деревянную коробку с овощами и фруктами, которые, по его заверениям, специально привёз из родной деревни. — Зато не умрём от голода, — прокомментировал тогда подношение Чуя. Дазай лишь пробурчал что-то невразумительное, из чего получилось вычленить «спасибо», «зелень» и «не смей это готовить». Последним в горе подарков обнаруживается просто чудовищных размеров коробка, очевидно, от Йосано. — Я знаю, что там будет, — Дазай дёргает за крышку и заглядывает внутрь. — Ах, Акико, изумительная женщина. Чуя делает себе пометку поблагодарить эту госпожу за, очевидно, самый большой набор бинтов, который он видел в своей жизни. Йосано сэкономила ему не одну тысячу йен таким сказочным подгоном. А уж когда среди запакованных рулонов марли он находит ещё и коробочку каких-то экспериментальных успокоительных для себя, понимает, что обязан Акико по гроб жизни. — Вроде всё, — выносит вердикт Дазай, окидывая взглядом богатый улов. — А свадьбу, оказывается, очень выгодно устраивать. Может, разведёмся и поженимся ещё раз? — В магазине ты, значит, будешь расплачиваться браслетиками, пистолетами и грёбаными лимонными бомбами для ванны, — рассеяно отвечает Чуя. Он уже успел заметить на подоконнике невесть откуда взявшийся букет роз, и эта находка смутно беспокоит его. Вчера цветов здесь точно не было. — Ты не знаешь, чьё это? Дазай поднимается с пола и протягивает ему руку, дёргая на себя. — От Анго, — коротко отвечает он, и все вопросы снимаются. Жаль прощаться с этим коттеджем, но раз сюда добрались правительственные спецслужбы, придётся домик законсервировать и подыскать себе другой. Когда они спускаются по лестнице на первый этаж, оказывается, что на кухне уже царит оживлённая атмосфера. Йосано, обхватив гудящую от выпитого голову, медитирует над стаканом с водой. Кое рядом с ней что-то тихо обсуждает с помятым, но в целом живым Куникидой. Кёка вместе с улыбающимися друг другу Наоми, Джуничиро и Хигучи хозяйничает у плиты, а в креслах у камина пристроились Мори и Фукудзава с чашечками чая. Пока Дазай модельной походкой делает круг по кухне, демонстрируя всем гордо подарок от Тачихары, и отвечает на приветствия, Чуя замирает в проёме, прислонившись плечом к дверному косяку. Время в этом летнем дне будто замирает на какое-то мгновение, и картина соседствующих и мирно общающихся мафиози и детективов запечатлевается у него в голове как самый лучший момент. — Эй, Чу, покажи свои обновки, — подначивает его улыбающийся Дазай, и Накахара под общие смешки делает шаг в новую жизнь.