Будни

*через неделю после свадьбы*

— Дазай-сан, я хотел у Вас спросить… С этой фразы неловко мнущегося рядом Ацуши начинается рабочий день Дазая. Вернее, конечно, он стартовал уже с момента, когда Куникида едва ли не ниц пал перед пришедшим вовремя Осаму. Тому лишь хотелось в ответ сообщить, что благодарить за такие изменения стоит Чую, который не дал уничтожить подаренный будильник, но вид поражённого до глубины души Доппо был уж слишком приятен глазу. — И о чём же, Ацущи-кун? — спрашивает Дазай. Пока что его голова занята мыслями о том, получится ли слинять в честь раннего прихода за пару часов до конца рабочего дня. Может, осчастливленный Куникида даже не заметит пропажи, а Осаму сможет прийти как раз к возвращению Чуи и раскрутить того на полежать в джакузи. Накаджима издаёт нечто невнятное, и Дазаю приходится повернуться к оборотню, вопросительно вскинув бровь. У Ацуши сейчас чрезвычайно скорбный вид, и это в какой-то степени пугает: не так уж часто мальчишку можно встретить настолько потерянным. — У Вас…всё хорошо? — наконец выдавливает из себя Ацуши, и Дазай осоловело моргает. Его взгляд медленно проходится по пустому офису, где его оставили вместе с Накаджимой разбирать бумажки по последнему делу, и из случайных лиц здесь только Харуно, которая спокойно поливает найденный при инвентаризации цветок. В целом, ничего необычного, поэтому такой вопрос от Ацуши напрягает ещё сильнее. — А что, не должно быть? — на всякий случай спрашивает Дазай. Может, он где-то случайно накосячил, и на столе у Фукудзавы сейчас лежит приказ об увольнении? Ацуши глубоко вздыхает и присаживается на стул перед чужим столом, складывая дрожащие руки на коленях. — Так, Ацуши-кун, — Дазай откладывает телефон, на котором последние полчаса пытался найти самые дурацкие снимки с Чуей со свадьбы и переслать ему же, и внимательно смотрит в напуганные жёлто-голубые глаза. — Ты просто так спрашиваешь? У тебя самого что-то произошло? — Нет! — поспешно отвечает Накаджима. Дазай ему не верит, предполагая, что у Ацуши, конечно, нашлись бы темы для обсуждения. Его усложнившиеся чувства к Акутагаве, например. Но, по всей видимости, поезд сейчас несётся в совсем другую степь, потому что следом Накаджима добавляет: — Я просто подумал… У Вас же прошла уже неделя со свадьбы. Дазай снова моргает. Если так дело продолжится, он натрёт себе мозоли на веках, потому что пока ничего яснее не становится. — И? — подначивает он. — И я решил спросить, всё ли у Вас хорошо, — заканчивает Ацуши. Видимо, это всё, что он собирался сказать, потому что теперь Накаджима застывает в выжидательной позиции. Дазай решает, что, наверное, в такой ситуации будет лучшим вариантом ответить хоть что-нибудь вместо того, чтобы копаться в чужой светлой голове, поэтому он нацепляет свою самую честную улыбку и отвечает: — Конечно, всё хорошо, Ацуши-кун, — тянет он елейно. Ацуши в ответ только кивает. Он без лишних слов возвращается к своему столу и принимается за оставленные отчёты и бумаги наставника, которые тот спихнул в заботливые руки оборотня. В целом, Дазай делает вывод, что странный диалог на этом закончен, и возвращается к фотографиям. О, вот на этой у Чуи изо рта торчит кусок лосося, похожий на красный собачий язык… Чуть позже этим же днём Осаму понимает, что нет, ничего не закончилось, потому что внезапно его уводит за собой в кабинет Йосано. Она молча заваривает им обоим травяной чай и усаживает на кушетку. — Дазай, я не психолог, конечно, — начинает Акико, и Дазая буквально скручивает внутри от её жуткого тона, — но всё же я твой друг. И я беспокоюсь. Скажи, у тебя всё нормально? Осаму молча отпивает чай, перекручивая в голове все возможные варианты его действий, которые могли бы спровоцировать странную реакцию. Неужели всё дело в том, что он пришёл раньше обычного? Какие все впечатлительные, ей богу. — Конечно, — медленно отвечает он, и Йосано выглядит печальнее прежнего. — Так и знала, что не скажешь, — тихо говорит она. Дазай вскидывает бровь, но женщина только качает головой и кладёт ему ладонь на плечо. — Просто знай, что, если ты захочешь всё же поговорить, я буду готова. Дазай буквально вылетает из её кабинета, когда неловкое молчание становится совсем уж тревожащим, и натыкается там на вернувшихся Танизаки. Наоми и Джуничиро что-то тихо обсуждают с Ацуши, но, завидев его в дверях медотсека, резко замолкают и неловко переглядываются. — Что? — уже нервно спрашивает Осаму, чувствуя, как недовольство берёт над ним вверх. В самом деле, что это за поведение, будто он страшно чем-то болен? — Дазай-сан, — говорит Наоми, вставая со стула и приближаясь к нему медленно, будто кобра, готовящаяся напасть. У Дазая сосёт под ложечкой от её нежного взгляда. — Скажите, пожалуйста, у Вас с Чуей-саном всё нормально? Осаму тяжело сглатывает. Так, это уже переходит все границы. Вместо ответа он только молча отмахивается и уходит за двери офиса, чтобы оттуда набрать знакомый наизусть номер. — Чу! — радостно тянет он, когда в трубке раздаётся недовольное «Я занят, что тебе надо?». — У меня тут собрание психдиспансера. Все ходят и спрашивают, в порядке ли я. — Странные люди, — отзывается Накахара. Судя по воплям и хрусту конечностей с его стороны, он прямо сейчас занят тем, что вырывает кому-то наживую руки. — Они знают тебя столько лет и до сих пор не нашли ответа? — Я серьёзно, они странно себя ведут. Ты ни с кем из наших не пересекался недавно? — Боже, нет, ты же знаешь, что я по уши в дерьме с этими грёбаными контрабандистами. В самом деле, Дазай, разбирайся со своими придурочными коллегами сам. Дазай неопределённо мычит, вслушиваясь в чужие хрипящие мольбы. Возможно, он и не совсем в порядке, учитывая, что подобные звуки его нисколько не смущают, а дрожащий гневными нотками голос Чуи даже заставляет что-то неясное, но тёплое колыхнуться в области живота. Но когда вообще было иначе? — Чуя, а у нас всё в порядке? — на всякий случай спрашивает Осаму и улыбается тяжёлому вздоху на том конце провода. — Будет, если ты сейчас же дашь мне работать. До вечера. Накахара отключается, а Дазай решает, что на этом историю можно закрыть. Впрочем, ничего удивительного, что у членов Агентства внезапно началось массовое помутнение. Они же детективы со стажем, мало ли какие странные заскоки могли случиться. Его умиротворённые мысли прерывает открывшаяся рядом дверь. Застывший в проёме статуей Фукудзава выглядит очень внушительно, но Дазай не был бы собой, если бы не сориентировался мгновенно. — Директор! — радушно приветствует он, складывая за спиной руки. — Вы о чём-то хотели поговорить со мной? Юкичи молча взирает на него неопределённым, но явно беспокоящимся взглядом, после чего отходит немного в сторону. — Пойдём в кабинет, Дазай-кун, — говорит он не терпящим возражения голосом. Осаму следует за Фукудзавой через офис, буквально ощущая на своей спине взгляды, словно снайперские прицелы, сверлящие ему затылок. Он закрывает за собой дверь и садится в призывно отодвинутое кресло. Юкичи разливает из заварника только что принесённый Харуно чай и протягивает Дазаю чашку. — Я уже пил, спасибо, — напряжённо отзывается Осаму, но директор молча сверлит его серо-голубыми глазами, и Дазай всё же принимает чай. — Ладно, спасибо. Только Вы скажите уже, что не так, а то все ходят с таким видом, будто мне пора в больницу. — А это не так? — спрашивает Юкичи, и Дазай вообще теряется в догадках о происходящем. У Фукудзавы вид обеспокоенного отца, это уже за гранью. — Не знаю, Вы мне скажите. Директор свой чай не пьёт, только держит в длинных пальцах исходящую паром кружку и бегает взглядом вверх-вниз: от макушки Дазая до его сцепленных на столе рук и обратно. Наконец он вздыхает, видимо, сделав какие-то выводы, и говорит: — Дазай-кун. Мы оба знаем, что отношения между людьми — довольно непростая вещь. Особенно для таких, как ты. Так, а это откуда взялось вообще? Дазай в который раз за сегодня непонимающе моргает, готовясь к продолжению банкета, но Юкичи ждёт от него какой-то реакции, поэтому Осаму решает подуспокоиться и ещё раз хорошенько подумать. Где он мог сделать что-то не так? По прикидкам, вроде бы всё должно быть в порядке. Он выглядит как обычно, ведёт себя как обычно, чуть чаще обычного говорит о Чуе, но это нормально с учётом нового статуса их отношений. По общему впечатлению выходит, что дело действительно может быть в его утреннем приходе вовремя, но это же абсурд! Или всё же нет? Осаму изумлённо приоткрывает глаза шире, когда понимает: неужели все вокруг решили, что они с Чуей поссорились или вроде того, раз он не остался дома до полудня? — Фукудзава-сан, — говорит он неуверенно. — У меня нет никаких проблем в отношениях. Юкичи медленно вздыхает и делает глоток чая. — Ты точно в этом уверен? — спрашивает он, явно не поверив. — Точно, — безапелляционно отвечает Дазай. Внутри для себя он уже принял решение, что теперь-то у него будут очевидные оправдания больше никогда не приходить вовремя на работу: это провоцирует коллег на нездоровые реакции. — Хорошо, Дазай-кун. Я думаю, что вам с Чуей-куном было бы неплохо отправиться в какое-нибудь небольшое совместное путешествие. Провести больше времени вместе. Я подпишу приказ о твоём отпуске. Ступай. Дазай слабо понимает, как эти вещи связаны, но уходит из кабинета с осознанием, что только что выиграл путёвку на непродолжительный, но крайне приятный отдых. Осталось только подбить Чую на разговор с Мори и можно выбирать путь. Может, Франция? Чуя будет в восторге… Его размышления об Эйфелевых башнях и круассанах на завтрак прерывает Ранпо, едва не снёсший Дазая на выходе из офиса. Явно взволнованный непривычно для себя детектив быстро останавливается и цепким взглядом окидывает Осаму, после чего весьма резко заявляет: — Бинты перевяжи. С этими словами Эдогава удаляется в кабинет директора, оставив Дазая на пороге в абсолютном шоке. Под взглядами всё ещё шепчущихся Ацуши, Наоми и Джуничиро Осаму поднимает руки на уровень глаз, подмечая, что на затянутых в марлю запястьях проступили алые пятна крови. О… Ах, вот оно что. Спустя несколько часов, когда Чуя заканчивает готовить и ставит перед ним плошку с мисо и тако яки, Дазай салютует ему палочками и говорит: — Помнишь, я тебе звонил днём? Чуя с набитым ртом угукает и надсадно проглатывает осьминога. — Да, и если ты ещё раз начнёшь нести чушь, пока я на задании, я тебе шею сверну, — бурчит он в тарелку. — У тебя мозги отшибло? Неужели так сложно понять, что в такие моменты говорить банально сложно? — Чу, ты не дослушал, — Дазай прожёвывает маринованный лук и коротко улыбается. — У меня правда сегодня все помешались. Они решили, что я пытался вскрыть вены. Чуя замирает, не донеся до рта кусочек моркови. Его глаза подозрительно сужаются, а губы складываются в тонкую бледную нить. — Так… — начинает он напряжённо. — И откуда такие выводы? Дазай, сидящий в подаренной Тачихарой футболке, откладывает в сторону палочки и демонстрирует мужу перебинтованные руки. Сейчас на нём чистые повязки, на которых ни следа пятен крови, но Чуя, кажется, понимает намёк. Его губы складываются в удивлённое «о». — Чёрт, — неловко бормочет он и хлопает себя по лицу. Да, это абсолютный идиотизм. Его вчерашняя попытка починить сломавшийся кухонный блендер привела к тому, что вылетевшее из паза лезвие вспороло стоящему рядом Осаму бинты на запястьях и заодно кожу. У Чуи безумно трогательно дрожали руки, пока он наматывал свежую марлю на порезы. Дазай же с лёгкой улыбкой заверял, что вообще-то привык к подобному, и получал по одному тумаку за каждую подобную шутку. Видимо, ранки сегодня открылись некстати. — Ты ведь сказал им, что это случайность? — спрашивает неловко Чуя. — Зачем? Фукудзава, кстати, мне даже отпуск прописал, добрый дядя доктор. Заботится. У Чуи всегда было очень эмоциональное лицо, по которому можно было считать все его мысли. И сейчас Дазай подмечает, что Накахара почти мгновенно переходит от явного чувства вины к раздражённой злости. — Ты кусок идиота, Осаму, — сообщает он и поднимает ладонь, когда ему хотят возразить. — Нет, слушай сюда. Эта кучка детективов действительно беспокоится о тебе. И уж поверь, я на их стороне. Я знаю тебя восемь лет, и даже эти четыре года порознь не вытравили из моей головы банальную правду: на тебя иногда накатывает. Я это знаю, они это знают, это, чёрт тебя дери, знают вообще все. И ты можешь сколько угодно устраивать цирк с конями, но когда эти люди решают, что ты снова взялся за лезвия, а ты этого не делал по факту, будь добр сообщить им правду. Закончив отповедь, Чуя весьма жестоко тыкает палочками в свой ужин и перебирает ими в поисках варёного яйца. Дазай, наблюдая за этими нервными движениями, вздыхает. — Ладно, я скажу им, господи. Какие вы все драматичные, — бормочет он себе в тарелку. — Но виноват будешь ты, если мой отпуск заберут. — Ты хоть раз вообще брал отпуск за всю жизнь? — интересуется немного оттаявший Чуя. Осаму качает головой, и он коротко усмехается. — Значит, не заберут. — Полетели во Францию? Чуя проглатывает ещё одного осьминога и улыбается краешком губ. — Опасно что-то планировать с нашей работой, но я попробую всё устроить.